Боярин-Кузнец: Перековка судьбы

Я нашёл на заднем дворе вытоптанную площадку, рядом с которой из земли торчал обрубок бревна, испещрённый старыми, неглубокими царапинами. Местный фитнес-клуб. Тихон, который вынес мне кружку с тёплой водой, смотрел на меня с тревогой и робкой надеждой.

– Тренироваться будете, господин?

– Нет, Тихон, – ответил я, снимая верхнюю рубаху. Прохладный утренний воздух заставил кожу покрыться мурашками. – Я буду собирать данные. Прежде чем строить новую машину, нужно понять, почему старая не едет. Мне нужно понять, с чем придётся работать.

Старик, конечно, ничего не понял, но покорно кивнул и отошёл в сторону. А я мысленно открыл новый проектный файл.

«Проект: „Выживание 1.0“. Этап: „Оценка исходных параметров“. Задача: определить физические кондиции „объекта“ (тела) и тактико-технические характеристики штатного вооружения. Гипотеза: оба параметра находятся на уровне, несовместимом с жизнью в ближайшей перспективе. Необходимо получить количественные данные для дальнейшего планирования».

Этот отстранённый, почти роботизированный подход был моей единственной защитой от желания лечь на землю, свернуться калачиком и тихо ждать конца. Я сделал пару неуклюжих махов руками, пытаясь размяться. Тело ответило скрипом и ноющей болью в мышцах, о существовании которых я и не подозревал. Что ж, диагностика началась.

Тест номер один: Сила.

Я решил начать с простого – отжимания. В прошлой жизни, в свои лучшие годы, я мог сделать раз тридцать, а если поднапрячься, то и сорок. Не бог весть что, но для инженера, проводящего жизнь за компьютером, – вполне приличный результат.

Я принял упор лёжа. И тут же понял, что дело дрянь. Мои руки дрожали под весом того, что трудно было назвать телом. Скорее, это была просто конструкция из кожи и костей с минимальным наполнением. Стиснув зубы, я согнул локти. Опуститься вниз было легко – гравитация всегда на твоей стороне. А вот обратный путь…

С нечеловеческим усилием, чувствуя, как протестует каждая клетка, я выжал себя наверх. Один раз. Мой внутренний атлет требовал продолжения банкета. Моё новое тело вежливо, но твёрдо намекало, что банкет окончен. Второе отжимание далось мне с кряхтением и потемнением в глазах. На третьей попытке руки, эти предательские макаронины, просто сложились, и я смачно ткнулся носом в пыльную землю.

Тест номер два: Выносливость.

Поднявшись и отряхнув с лица унизительную пыль, я решил проверить кардиосистему. Задача: пробежать один круг по периметру усадьбы. Метров четыреста, не больше.

Первые двадцать метров я даже почувствовал что-то вроде спортивного азарта. Но он быстро улетучился. Лёгкие, которые, видимо, не знали нагрузки тяжелее подъёма по лестнице, начали гореть. В правом боку закололо так остро, словно туда воткнули раскалённую спицу. К концу круга я уже не бежал, а ковылял, еле переставляя ноги. Перед глазами плыли тёмные пятна. Я остановился, согнувшись пополам, и принялся жадно хватать ртом воздух, издавая звуки, похожие на работу сломанного насоса. Вкус пыли смешивался с привкусом крови. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая.

Я стоял так, наверное, минуту, ощущая весь комизм ситуации. Мой разум, который знал, что такое беговая дорожка и утренняя пробежка, был заперт в теле, которое считало подъём с кровати серьёзной кардионагрузкой.

«Данные получены, – констатировал я про себя, выпрямляясь. – Мышечная сила – на уровне атрофии. Кардиовыносливость – практически отсутствует. Тело не просто нетренированное, оно ослаблено хроническим недоеданием и, возможно, последствиями недавней болезни. Вывод: план тренировок в стиле Рокки Бальбоа отменяется. За оставшийся месяц я, может быть, научусь отжиматься раз пять. Если очень повезёт».

Переведя дух, я взялся за «штатное вооружение». У столба стоял тренировочный меч. Он обладал весом и балансом небольшого лома, который кто-то безуспешно пытался расплющить. Я взял его в руки.

Я попытался вспомнить боевые стойки, которые смутными образами всплывали в моей памяти. Встав в некое подобие основной стойки, я тут же её проанализировал с точки зрения биомеханики. «Центр тяжести смещён назад – нестабильно. Ноги слишком широко расставлены – никакой мобильности. Позиция статичная, рассчитанная на то, чтобы принять удар и, скорее всего, умереть».

Я сделал несколько базовых ударов. Удар шёл от плеча, а не от корпуса. Огромная потеря энергии. Траектория широкая, предсказуемая, как восход солнца. Любой, кто хоть немного понимает в физике, мог бы уклониться от такого удара, сходить за пивом, вернуться и всё равно успеть контратаковать.

В моей прошлой жизни я увлекался HEMA – историческим фехтованием. Так, на уровне любителя. Но даже этих знаний хватало, чтобы понять: то, что здесь называли боевым искусством, было просто системой для ожесточённой драки. Где работа корпусом? Где правильная постановка кисти? Где футворк? Они дрались не мечами, а заточёнными железками, и вся их тактика сводилась к одному принципу: кто сильнее, тот и прав. А я, как мы уже выяснили, сильным не был.

Я представил себе удар Яромира. Мощный. И представил, как я пытаюсь его заблокировать, как это сделал бы местный воин. Просто подставить свой клинок. Вся сила удара придётся на моё хилое запястье и предплечье. «Результат: новый, не предусмотренный анатомией сустав в предплечье, а мой меч летит знакомиться с птичками. Перспектива так себе».

Я прекратил махать этим недоразумением и решил изучить его как следует. Как инженер и металлург.

Тактильный анализ: баланс был ужасен. Центр тяжести находился так далеко от рукояти, что меч ощущался вдвое тяжелее, чем он есть. Лезвие было неровным, с зазубринами.

Проверка материала: я провёл по кромке ногтем большого пальца. Тупая, как все мои перспективы. Я попробовал старый тест на твёрдость – надавить лезвием на ноготь. Хорошая закалённая сталь оставила бы царапину. Это «оружие» просто соскользнуло.

«Сыромятина, – вынес я вердикт. – Просто кусок мягкого железа, которому придали форму меча. Ни закалки, ни отпуска. Содержание углерода – на уровне погрешности. Это не оружие. Это оскорбление самой идеи холодного оружия».

Но мне нужен был финальный, наглядный тест. Я подошёл к тренировочному столбу. Я не стал бить со всей дури. Я сделал один, точный, выверенный удар под углом в сорок пять градусов, вкладывая в него не силу мышц, а вес тела.

Раздался глухой, вязкий, совершенно не героический звук «ТУК!».

Меч не отскочил от дерева. Он в нём застрял. Я с усилием вытащил его. На лезвии была глубокая зазубрина. Но самое смешное было не это.

Клинок был заметно изогнут. Он принял форму банана.

Я стоял посреди двора. Дыхание сбито, мышцы ныли. В руке я держал изогнутый, бесполезный кусок металла.

Я посмотрел на этот жалкий обрубок. Потом на свои тонкие, дрожащие руки.

Картина была ясна. Данные собраны. Анализ проведён. Вывод однозначен и обжалованию не подлежит.

Если я пойду по пути воина, если я выйду на поединок с этим телом и этим оружием – я труп. Не просто проигравший, а мертвец с раздробленными костями и посмертным счётом за порчу инвентаря. Холодное, математически выверенное отчаяние накрыло меня с головой. Это было дно. Абсолютный ноль.

И с этого дна, как я знал из законов физики, был только один путь. Наверх.

Мой взгляд медленно оторвался от погнутого меча и устремился к каменному зданию на краю усадьбы. К давно остывшей кузнице.

Путь воина для меня был закрыт.

Значит, пора было открывать путь инженера.

Я стоял посреди вытоптанного двора. В руке – изогнутый, бесполезный кусок железа, который когда-то был тренировочным мечом. Аналитическая часть моего сознания, та, что холодно и методично проводила диагностику, завершила свою работу и с чувством выполненного долга ушла на покой. На её место, как цунами после землетрясения, обрушилась эмоциональная лавина.

Осознание.

Не просто умозрительное, а физическое, прочувствованное каждой клеткой этого слабого тела. Данные были собраны. Выводы сделаны. Вердикт был окончательным и обжалованию не подлежал: я был трупом. Ходячим, дышащим, но уже приговорённым трупом.

Я разжал пальцы. Погнутый меч с глухим, жалким стуком упал в пыль. Ноги подогнулись, и я отшатнулся назад, пока моя спина не упёрлась в холодную, шершавую стену сарая. Я медленно сполз по ней на землю. Дыхание перехватило, словно из лёгких выкачали весь воздух.

«И это всё? – пронеслась в голове мысль, лишённая всякой иронии, только чистый, незамутнённый ужас. – Это шутка? Какая-то космическая, садистская, совершенно идиотская шутка? Я пережил имплозию в лаборатории, пролетел через это безумное небытие… только для того, чтобы меня, как поросёнка на ярмарке, зарезал какой-то средневековый качок на потеху местной публике? В чём смысл? В чём логика?!»

Я чувствовал не просто страх, а острую, всепоглощающую, до тошноты несправедливость. Я, носитель знаний, которые могли бы перевернуть этот мир, построить здесь паровой двигатель, выплавить нержавеющую сталь, объяснить им основы гигиены, в конце концов… и должен был погибнуть в ритуальной драке из-за долгов человека, которого я никогда не знал, и чьё тело я по какой-то злой иронии теперь занимал.

После первой волны горячего, панического отчаяния мой мозг, мой единственный настоящий актив в этом мире, инстинктивно начал делать то, что умел лучше всего: работать. Он переключился с бессмысленного вопроса «Почему я?» на практический вопрос «Как отсюда выбраться?». Страх никуда не делся, но теперь он стал топливом для лихорадочного поиска решения. Я начал рассматривать побег как инженерную задачу, перебирая варианты с холодной методичностью.

Вариант А: Физическое устранение с театра военных действий. Проще говоря – побег.

Самый очевидный. Ночью, под покровом темноты, взять узелок с хлебом, попрощаться с Тихоном и уйти куда глаза глядят.

Анализ: Куда именно глядят глаза? Я открыл свою мысленную карту этого мира. Она была пуста. Я не знал ни географии, ни политической обстановки. Куда бежать? На север? На юг? Где города, где леса, где дороги, а где владения других таких же гостеприимных бояр, как Медведевы? Язык я понимал благодаря остаточным файлам в памяти Всеволода, но говорил ли я без акцента? Неизвестно. Денег у меня было ровно ноль. Навыков, полезных для выживания в дикой природе – ещё меньше. Я был городским жителем до мозга костей. Мой единственный полезный навык здесь – это знание термодинамики и сопромата. Сомневаюсь, что это поможет мне добыть еду или отбиться от разбойников, которые, я был уверен, в этом мире водились в изобилии. И, наконец, моя физическая форма. Я выдохнусь через два километра и стану лёгкой добычей для первого же волка. Или для людей Медведева, которых он, без сомнения, отправит по моим следам, чтобы показательно вернуть беглого должника и устроить ещё более унизительную казнь.

Вывод по Варианту А: Побег – это не спасение. Это просто другой, более медленный и унизительный способ умереть. От голода, от холода или от ножа первого же бандита. Вариант отклонён как абсолютно неэффективный.

Вариант Б: Дипломатическое урегулирование.

Пойти на поклон. Упасть в ноги боярину Медведеву. Или, чем чёрт не шутит, самому Великому Князю. Рассказать о своей болезни, о своей немощи, умолять о пощаде.

Анализ: Что я могу им предложить взамен? Свою лояльность? Она ничего не стоит. Свои знания? Они сочтут меня сумасшедшим. Мольбы о пощаде в этом мире, построенном на силе и чести, будут восприняты как крайняя степень трусости. Это лишь усугубит позор моего рода и даст Медведевым ещё больше оснований для презрения. Они не хотят решения проблемы. Они хотят публичного триумфа, который закрепит их статус и унизит память Волконских. Просить их о пощаде – всё равно что просить акулу не есть тебя, потому что у тебя плохое настроение.

Вывод по Варианту Б: Противник не заинтересован в переговорах. Дипломатический путь закрыт. Вариант отклонён.

Вариант В: Юридическое противодействие.

Попытаться оспорить законность поединка. Подать апелляцию.

Анализ: На каком основании? Я не знаю местных законов и обычаев. Судя по рассказу Тихона и логике вещей, всё было сделано формально правильно. Поединок назначен самим Князем в соответствии с древней традицией. Любая попытка оспорить его решение будет воспринята не как юридический спор, а как прямое оскорбление верховной власти. Последствия такого шага, скорее всего, будут ещё хуже, чем поражение в дуэли.

Вывод по Варианту В: Пытаться бороться с их юридической системой – это как пытаться взломать программу, не имея доступа к исходному коду и не зная языка программирования. Вероятность успеха – ноль. Вероятность усугубить ситуацию – сто процентов. Вариант отклонён.

Я сидел на земле, методично, один за другим, перебрав и отбросив все возможные варианты. И с каждой отвергнутой возможностью стены ловушки сжимались всё плотнее. Я пришёл к одному, простому и ужасающему выводу.

Выхода нет.

Ловушка захлопнулась. Поединок неизбежен. Моё поражение – неизбежно. Моя смерть или полное, окончательное разорение – неизбежны.

И в этот момент на меня обрушилась вторая волна отчаяния. Она отличалась от первой. Это была не горячая, паническая атака. Это была холодная, чёрная, всепоглощающая пустота. Отчаяние инженера, который провёл все расчёты, проверил все данные и получил на выходе ноль. Абсолютный ноль. Нет решения. Задача нерешаема в заданных условиях.

Солнце начало садиться, окрашивая небо в кроваво-красные, багровые тона. Я сидел неподвижно, глядя в пустоту. Я был разбит. Полностью и окончательно. Все мои знания, весь мой интеллект оказались бесполезны перед лицом примитивной, жестокой и неотвратимой реальности.

Ко мне подошёл Тихон. Он видел всё по моему лицу. Он не стал говорить банальностей про веру и надежду. Он не сказал «я же предупреждал». Он просто сел рядом на землю, подложив под себя старую мешковину. Достал из-за пазухи кусок чёрного хлеба, разломил его пополам и молча протянул мне одну половину.

Простое, человеческое движение, которое в этот момент значило больше, чем все слова на свете. Молчаливая поддержка. «Я здесь. Я с тобой до конца. Каким бы этот конец ни был».

Я машинально взял хлеб. Вкус его не чувствовал, сидел в темноте своего отчаяния, и не было ни одной искры, ни одного лучика света. Все пути вели в пропасть. Я был заперт.

Сидел так долго. Ночь опустилась на усадьбу. Вышла луна, заливая двор холодным, мёртвенным светом. Тихон всё так же сидел рядом, молчаливый и верный, как старый пёс.

И в этой тишине, в этой пустоте, в этой точке абсолютного нуля, когда мой разум уже перестал искать выходы и просто смирился с неизбежным, что-то произошло.

Моя рука, бесцельно лежавшая на земле, наткнулась на что-то твёрдое и холодное в кармане моих штанов. Я машинально вытащил это.

На моей ладони в лунном свете тускло блеснула бронзовая печатка, которую я нашёл в кабинете отца. Герб моего нового рода. Оскаленный волк и два перекрещенных молота.

Я смотрел на этот простой символ. Волк. Хищник. Сила. У меня её не было.

И молот.

Не меч. Не щит. Молот. Инструмент. Инструмент, который не разрушает. Он созидает. Он придаёт бесформенному куску металла новую форму, новые свойства, новую жизнь.

И в этот момент, в самой глубокой точке моего отчаяния, в моём мозгу, который уже отказался от поисков, что-то щёлкнуло. Вопрос, который я себе задавал – «Как мне победить как воин?» – был неверным. Он исходил из ложных предпосылок. Я не воин.

Я смотрел на печатку в своей руке. Изображение молота казалось почти объёмным в свете луны. В моей голове родилась новая, безумная, совершенно нелогичная, но единственная оставшаяся мысль.

«Если я не могу победить телом воина… может быть, я смогу победить руками кузнеца?»

Это ещё не была надежда. Надежда – слишком сильное слово. Это была лишь гипотеза. Самая слабая искра в непроглядной тьме. Но она была.

Мой взгляд медленно оторвался от печатки и устремился к тёмному, молчаливому силуэту кузницы на фоне ночного неба.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 6

Утро после ночи отчаяния было другим. Воздух казался чище, свет – резче. Пустота в груди, оставшаяся после того, как я методично уничтожил все пути к отступлению, начала заполняться. Не надеждой, нет. До неё было ещё как до Луны. Она заполнялась холодной, злой, инженерной решимостью. У меня появился План. Безумный, почти невыполнимый, но План. А любой план начинается с рекогносцировки.

Я нашёл Тихона во дворе. Он латал старое ведро, и в его движениях была вся скорбь мира.

– Тихон, – сказал я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо. – Мы идём в поселение.

Старик вздрогнул и выронил молоток. Он посмотрел на меня с ужасом, словно я предложил ему добровольно сунуть голову в пасть льву.

– Господин, не надо! – зашептал он. – Зачем вам это? Снова их насмешки слушать? Их презрение видеть? Не ходите, прошу вас!

– Именно поэтому и пойду, – спокойно ответил я. – Но не для того, чтобы слушать насмешки. Я иду с определённой целью. Я должен провести разведку на местности. Оценить обстановку, людей, доступные ресурсы. Понять, насколько сильна хватка Медведевых. Это не прогулка, Тихон. Это сбор данных.

Старик ничего не понял про сбор данных, но уловил в моём голосе незнакомые ему нотки. Это была не бравада и не отчаяние. Это была деловая необходимость. Он долго смотрел на меня, потом тяжело вздохнул, поднял свой молоток и покорно кивнул.

Мы пошли. Я – в своей лучшей (то есть, наименее дырявой) рубахе. Он – сгорбившись, словно заранее принимая на себя все будущие оскорбления. Мы шли не за покупками. Мы шли на войну. Пока что – в разведку.

По мере приближения к поселению я начал ощущать, как меняется атмосфера. Тишина нашей заброшенной усадьбы сменилась сначала отдалённым гулом, а потом и полноценным шумом деревенской жизни. Мы вошли на рыночную площадь.

Это был центр их маленькой вселенной. Грязный, оживлённый, пахнущий навозом, свежеиспечённым хлебом, сырой кожей и кислым пивом из таверны. Кричали торговцы, мычали коровы, визжали дети, гонявшие по площади облезлую собаку. Обычная, нормальная, кипучая жизнь.

И как только мы ступили на эту площадь, эта жизнь вокруг нас начала замирать.

Это было странное, почти физически ощутимое явление. Словно вокруг нас образовался невидимый пузырь тишины и отчуждения. Люди, которые секунду назад громко смеялись, при нашем приближении замолкали и с преувеличенным интересом начинали разглядывать облака. Торговцы, зазывавшие покупателей, вдруг умолкали и отворачивались. Женщины, сплетничавшие у колодца, прекращали разговор и провожали нас долгими, косыми взглядами.

Я видел в этих взглядах всё. Презрение мужчин, считавших меня слабаком и позором рода. Брезгливую жалость женщин, видевших во мне агнца, которого ведут на заклание. И под всем этим – страх. Простой, животный страх.

«Они боятся не меня, – с холодной ясностью понял я. – Они боятся Медведевых. Их власти. Их гнева. Быть замеченным в дружеской беседе со мной – значит навлечь на себя неприятности. Я – ходячая проблема. Прокажённый. Моя бедность и слабость – это заразная болезнь, которой все здесь панически боятся сторониться».

Это осознание было неприятным, но невероятно полезным. Оно очертило границы моего одиночества. Я был на острове. И рассчитывать я мог только на себя и на этого старика, который шёл рядом, выпрямив спину и глядя прямо перед собой, как на параде.

Но я пришёл сюда не за сочувствием. Я пришёл за информацией. И мой мозг жадно впитывал всё, что видел.

Первая остановка – местная кузница. Она стояла на краю площади, и из неё доносился ленивый стук молота. Я замедлил шаг и заглянул внутрь. Картина была удручающей. Маленький глиняный горн с одним соплом. Простые, однокамерные мехи, которые давали слабый, прерывистый поток воздуха. Сам кузнец, потный, грузный мужик, лениво тюкал молотком по раскалённой полосе железа, пытаясь выковать то ли серп, то ли какой-то вопросительный знак.

«Низкая эффективность, – автоматически отметил мой мозг. – Огромные потери тепла. Нестабильная температура. Геометрия изделия нарушена. Это не конкурент. Это наглядное пособие „Как не надо работать“. Технологический уровень – каменный век металлургии. Это хорошо. Это очень хорошо».

Мы пошли дальше. Лавка торговца. Я мельком взглянул на товары. Несколько мешков с древесным углём (цена – грабительская). Куча ржавого металлолома (качество, я был уверен, отвратительное). Несколько мотков верёвки, дешёвая глиняная посуда. Я запомнил цены. Это дало мне базовое понимание местной экономики. И подтвердило мой вывод: всё, что мне нужно, придётся делать самому.

Мельница. Большое колесо, которое лениво вращала вода из запруды. Источник энергии. Потенциально полезный объект. Я отметил её расположение.

Таверна. У входа, на грубых скамьях, сидела компания из нескольких крепких мужиков. Они громко смеялись, пили пиво и играли в кости. Судя по тому, как почтительно с ними разговаривал хозяин таверны, это были люди Медведевых. Их присутствие здесь, в самом центре общественной жизни, было демонстрацией власти. Они были негласными хозяевами этого места.

Я собрал достаточно данных. Пора было уходить.

Когда мы уже покидали площадь, направляясь обратно к своей заброшенной усадьбе, я заметил её. Девочку лет пятнадцати, которая вышла из дверей мельницы с двумя вёдрами. Она была худенькой, с длинной русой косой и серьёзными, внимательными глазами. Она увидела меня, и наши взгляды на мгновение встретились.

Я ожидал увидеть в её глазах то же, что и у всех – презрение, жалость или страх. Но увидел другое. Простое, чистое, незамутнённое любопытство. Взгляд человека, который не судит, а наблюдает. Она не отвела глаза, как другие. Она просто смотрела на меня секунду, а затем, словно опомнившись, чуть покраснела, опустила взгляд и поспешила к колодцу.

Этот короткий, молчаливый обмен взглядами был как глоток чистого воздуха в этой душной атмосфере всеобщего осуждения. Он ничего не менял по сути, но давал понять, что даже в этом враждебном мире не все были одинаковы.

Мы шли домой молча. Но это было другое молчание. Теперь я не чувствовал себя жертвой. Я чувствовал себя разведчиком, который успешно вернулся с задания.

Я вернулся в свою крепость. В свою усадьбу. Да, она была бедной и разрушенной. Но она была моей. Она была моим укрытием. И враждебность деревни, которую я только что ощутил, больше не казалась личным оскорблением. Она стала просто внешним параметром. Фактором, который нужно учитывать в моих расчётах.

Я посмотрел на тёмный, молчаливый силуэт кузницы. Рекогносцировка была завершена. Данные собраны. Я знал, что я один против всех. Я знал, что помощи ждать неоткуда. И я знал, что технологически они находятся в каменном веке по сравнению со мной.

Моё одиночество было моей главной уязвимостью. И моим главным оружием.

Следующим шагом было превратить это оружие в нечто материальное. В сталь.

Глава 7

Вечер опускался на усадьбу, окрашивая облезлые стены дома. Я сидел за большим столом в пустой, гулкой зале. Атмосфера была напряжённой. Унижение, пережитое в деревне, всё ещё горело где-то под рёбрами, как непрогоревшая изжога. Но оно уже не парализовывало. Ярость, смешанная со страхом, прошла через мой внутренний процессор и на выходе превратилась в холодный, кристаллический расчёт.

Я не поддавался эмоциям, после сбора полевых данных, обрабатывал информацию. Раскладывал всё по полочкам в своей голове.

Итак, что мы имеем?

Угроза: Род Медведевых, в лице боярина Игната и его сына-переростка Яромира, контролирует здесь всё. Не только финансово, через долги, но и социально. Они создали вокруг меня и моей усадьбы полную изоляцию, «психологический карантин». Любой, кто окажет мне услугу или просто заговорит со мной, рискует навлечь на себя их гнев. Прямое столкновение с ними или поиск союзников в деревне – исключены. План провальный.

Ресурсы: Денег нет. Купить что-либо невозможно. Все необходимые ресурсы – топливо, металл, инструменты – нужно либо найти на этой заброшенной территории, либо создать с нуля.

Слабое место противника: Но я видел их кузнеца. Я видел их технологии. Они в каменном веке. Их сила – в грубом давлении, в количестве золота и людей. Мой единственный шанс – в качестве. В создании чего-то, что они не смогут ни понять, ни повторить, ни противопоставить этому что-либо равное по эффективности.