Боярин-Кузнец: Княжеский заказ

Они больше не считали меня безумцем. Это было хуже всего. Теперь они ждали, что будет дальше, и смотрели на меня, как на единственного человека в комнате, у которого могли быть ответы. А ответов не было. Были только новые, ещё более страшные вопросы.

Ожидание было пыткой. Время тянулось медленно, отмеряемое лишь потрескиванием углей в очаге и тихим скрипом половиц под ногами часовых снаружи. Святослав отправил своих лучших людей в город сразу после моего «инженерного разбора». Они были его глазами и ушами, сетью, которая могла достать правду даже из-под княжеского трона. Теперь оставалось только ждать их возвращения. Ждать подтверждения или опровержения теории, которая казалась такой же невозможной, как и сам мой Дар.

Наконец, в дверном проёме бесшумно, возникла фигура. Это был один из мастеров Артели, тот, кого Святослав отправил в цитадель. Его лицо было усталым, но глаза горели напряжённым, лихорадочным огнём. Он не стал тратить время на приветствия.

– Мастер Святослав, – его голос был тихим, но отчётливым в наступившей тишине. – Вести из цитадели.

Все взгляды обратились к нему.

– Борис-Бык. Мёртв.

Эта новость не стала неожиданностью. Скорее, она была первым, зловещим подтверждением.

– Официальная версия, – продолжил гонец, и в его голосе прозвучала горькая ирония, – «повесился» в камере до первого серьёзного допроса. Стража говорит, не вынес позора.

Агния грязно выругалась сквозь зубы.

– Мы проверили его прошлое через свои каналы, – докладывал мастер. – Огромные игорные долги у столичных ростовщиков. Несколько проваленных контрактов на севере. Он был на грани полного разорения. И главное, – гонец сделал паузу, – его семья. Жена и двое детей. Они исчезли из родной деревни три дня назад. Соседи думают, уехали к родне. Но никто не знает, куда.

Тишина, наступившая после его слов, была иной. В ней больше не было сомнения. Только леденящее душу осознание. Моя безумная теория перестала быть теорией. Она стала фактом.

– Значит, его использовали… и убрали, как ненужный инструмент, – глухо произнесла Агния. В её голосе не было жалости, только холодная ярость.

Святослав поднялся. Он подошёл к столу и посмотрел на мою схему на сланцевой доске, которая теперь выглядела не как догадка, а как протокол преступления.

– Хорошо. Борис – пешка, – его голос был спокоен, но эта спокойность была страшнее любого крика. – Но кто игрок? Медведев? У него не хватило бы ума на такую сложную игру. И уж точно не хватило бы власти, чтобы заставить Бориса замолчать в княжеской темнице. Это работа кого-то другого. Кого-то, кто стоит гораздо выше.

Его взгляд встретился с моим. Он ждал ответа. Но ответа не было. Была лишь последняя, самая важная часть головоломки, которой нам не хватало. Прямого доказательства.

Теория была безупречна. Но она оставалась лишь теорией, сотрясением воздуха в тихой комнате. Нужны были доказательства. Прямые, неопровержимые.

– Мне нужно вернуться на арену, – голос прозвучал глухо, обрывая повисшее в комнате молчание.

Святослав резко поднял голову.

– Это безумие. Тебя узнают. Стража Князя до сих пор оцепенение не сняла. Если тебя поймают там ночью, это будет конец.

– Риск оправдан, – твёрдо ответил я. – Косвенных улик недостаточно. Мне нужно увидеть то, что осталось. Эхо.

Он долго смотрел, пытаясь прочитать на лице хоть что-то, кроме упрямства. Не найдя, он тяжело вздохнул.

– Хорошо. Но вы идёте не одни.

Путь по ночной столице был похож на путешествие по телу спящего, но больного гиганта. Улицы, ещё днём кипевшие жизнью, теперь были пустынны. Лишь изредка из-за закрытых ставен таверн доносился пьяный хохот. Святослав вёл нас по узким, кривым переулкам, о которых не знал ни один стражник. Его Артель была не просто союзом мастеров. Это была тень, живущая в порах этого города.

Мы подошли к Великой Арене. В лунном свете она казалась черепом доисторического чудовища. Тихая, холодная, мёртвая. Святослав обменялся несколькими тихими, гортанными звуками с тенью, отделившейся от стены. Пароль. Нас пропустили через неприметную служебную дверь.

Внутри царил холод и гулкое эхо наших собственных шагов. Запах песка, сырого камня и застарелой крови был гуще, чем днём. Мы вышли на арену.

Лунный свет заливал огромное пространство, делая жёлтый песок серебристым. Пустые трибуны, уходящие во тьму, казались гигантскими, беззубыми челюстями, готовыми сомкнуться. Тишина была абсолютной, почти физической. Казалось, здесь можно услышать, как оседает пыль.

– Отойдите, – попросил я Агнию и Святослава. – Не мешайте.

Они без слов отступили в тень подтрибунного прохода. Я вышел в самый центр арены. На то самое место, где ещё дюжину часов назад решалась судьба. Пришло время для самого опасного эксперимента.

Закрыл глаза. Отключил слух, обоняние, осязание. Весь внешний мир исчез. Осталась только точка сознания в пустоте. Нужно было не просто посмотреть. Нужно было проиграть запись.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, временной резонанс.]

Привычная острая боль ударила в виски, как раскалённый гвоздь. Сконцентрировался на воспоминании о покушении, используя его как фильтр, как ключ к поиску. Послал широкий, всеобъемлющий ментальный импульс, накрывая им всю арену.

Мир взорвался призрачными эхо-сигналами. Я проигрывал прошлое. Вот она, ревущая, хаотичная аура Бориса – огромный, грязный, красный шар ярости и страха. Это был самый громкий сигнал, самый мощный отзвук, оставленный на этом месте. Он мешал, забивал всё остальное, как рёв толпы забивает шёпот.

Пришлось приложить неимоверное усилие, чтобы мысленно «отфильтровать» его, сделать прозрачным, проигнорировать. Я искал не его, а аномалию. Другой всплеск. Другую волю.

Просеивал эхо, сантиметр за сантиметром сканируя пустые трибуны. Ничего. Только слабый, ровный фон тысяч простых людей, их страха и любопытства. Голова начала гудеть от напряжения, из носа снова пошла кровь. Ещё немного, и система откажет. Последняя попытка.

И я нашёл.

Сначала – ложный след. В княжеской ложе, там, где сидел боярин Медведев, я уловил остаточный фон. Тёмно-зелёная, почти болотная аура, полная злобы, зависти и мелкого, пакостного триумфа. Он наслаждался хаосом, но он не был его источником. Это была аура зрителя, а не игрока.

Затем – ещё одна. В секторе Гильдии Кузнецов, откуда они с ненавистью смотрели на Агнию. Там остался другой след – ржавый, неприятный оттенок профессиональной ревности и желания провала. Их аура была пассивной, наблюдающей. Они желали нам зла, но не они его творили.

И вот, наконец, когда силы были уже на исходе, я его нашёл. Едва заметный, тонкий, как укол иглы, ответный сигнал. Он шёл из небольшой, ничем не примечательной ложи для мелких бояр на противоположной стороне.

Идеально сфокусированный всплеск безэмоциональной, серебристой энергии. Энергии профессионального убийцы, который не испытывает ни ярости, ни страха. Только концентрацию на задаче. Этот всплеск длился долю секунды – ровно в тот момент, когда летел нож Бориса – и тут же исчез.

Открыл глаза, тяжело дыша. Тело дрожало от перенапряжения. Я указал рукой на тёмный провал одной из лож.

– Там, – прошептал я, и голос сорвался. – Он был там. Настоящий убийца или наблюдатель.

Агния и Святослав напряжённо всматривались в темноту. В этот момент облако, закрывавшее луну, сдвинулось, и яркий серебристый луч упал прямо на ту ложу, на которую я указывал. На полу, в самом центре, что-то тускло блеснуло. Что-то маленькое, металлическое, оставленное в спешке.

Святослав тихо сказал:

– Похоже, наш гость оставил что-то на память.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 5

Тишина на арене была почти физической. Она давила на уши, смешиваясь с лунным светом, который заливал песок, делая его похожим на серебристый пепел. Рёв толпы, ещё несколько часов назад сотрясавший эти стены, теперь казался далёким, нереальным сном. Остался только ветер, гуляющий по пустым трибунам, и стук наших собственных сердец.

Взгляд был прикован к тёмному провалу боярской ложи напротив. Туда, где в лунном свете на мгновение что-то блеснуло.

Святослав не стал задавать вопросов. Он посмотрел на Агнию, затем на меня, и в его умных глазах читался быстрый, холодный расчёт. Он доверял не моим словам, а тому инстинкту, который заставил меня указать на эту конкретную точку во тьме. Он отдал тихий приказ, и один из его лучших людей, отделился от нашей группы и бесшумно начал взбираться по стене к тёмному провалу. Мы ждали внизу, в напряжённом молчании.

Через несколько минут, которые показались вечностью, разведчик так же бесшумно спустился вниз. Он подошёл к Святославу и молча протянул ему крошечный предмет, зажатый в пальцах. Это была сломанная отмычка. Она была невероятно тонкой, сделана из тёмной, вороненой пружинной стали и имела сложный, невиданный ранее наконечник из нескольких подвижных частей. Это был инструмент не простого вора, а специалиста высочайшего класса.

Святослав передал её мне. Отмычка была почти невесомой, но казалась невероятно прочной. Металл был холодным на ощупь, и от него исходила едва уловимая, странная вибрация. Пришло время посмотреть на её душу.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Привычная острая боль ударила в виски, как раскалённый гвоздь. Мир исчез, уступив место призрачному, вибрирующему эху. Короткий, сфокусированный импульс воли был послан в крошечный кусок металла. Ответ, который вернулся, поверг в шок.

Эхо было чистым, сложным и гармоничным, как звук идеально настроенной струны.

[Материал: Сложный сплав, высокоуглеродистая пружинная сталь, легированная чем-то, что давало ей невероятную упругость. Металл прошёл сложнейшую, многоэтапную термообработку – закалку, высокий отпуск, затем низкий, а потом, возможно, даже холодную ковку. Технология, которая не должна существовать в этом мире.

Структура: Идеальная, мелкозернистая, без единого дефекта, без единого шлакового включения.

Энергетика: На поверхности инструмента остался след. Остаточное эхо того, кто его держал. Холодная, острая, идеально сфокусированная серебристая аура. Энергия профессионала, который не испытывает эмоций, а просто выполняет работу. Это было неопровержимое доказательство.]

Открыл глаза, тяжело дыша.

– Это не работа Медведева, – голос прозвучал глухо. – Сталь… она другая. И тот, кто её держал… он был спокоен. Холоден, как лёд.

Святослав, осмотрев отмычку, мрачно кивнул. Он узнал не сам предмет, а стиль работы.

– Такая точность… Это почерк «Вольных Инженеров», как их называют в узких кругах. Почти мифическая гильдия шпионов и диверсантов. Считалось, что их не существует.

Осознание обрушилось на нас всей своей тяжестью. Мы столкнулись не с интригами одного боярина, а с третьей, невероятно могущественной и технологически продвинутой силой, которая разыгрывала свою партию, и мы только что случайно оказались на её доске.

Возвращение в Мастерскую Артели прошло в гнетущем, тяжёлом молчании. Улица, ещё час назад казавшаяся просто шумной, теперь выглядела иначе. Каждая тёмная подворотня, каждая глубокая тень, отбрасываемая домами, казалась идеальным местом для засады. Чувство, что за нами наблюдают, стало почти физическим. Мы больше не были просто ремесленниками, пытающимися отвоевать себе место под солнцем. Мы стали фигурами на доске, которую расчертил невидимый, неизвестный нам игрок.

Мы снова собрались в главном зале. Огонь в очаге почти погас, и длинные, пляшущие тени от него делали знакомую комнату чужой и тревожной. На большом дубовом столе, в круге света от единственной лампы, лежала она. Тонкая, изящная, смертоносная отмычка. Улика, которая не давала ответов, а лишь порождала новые, ещё более страшные вопросы.

– «Вольные Инженеры»… – Святослав задумчиво провёл пальцем по своему шраму на щеке. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. – Я слышал о них лишь в старых, полузабытых легендах. Не думал, что они существуют на самом деле.

– Что ещё за легенды? – спросил я. Взгляд не отрывался от идеальной, вороненой стали отмычки.

Святослав поднялся и подошёл к очагу, подбросив в него пару поленьев. Огонь нехотя занялся, бросив на его лицо красноватые отблески.

– Это не сказки для детей. Это скорее страшилки, которыми мастера пугают непослушных подмастерьев, – начал он, и его голос стал тише, глубже. – Легенда гласит, что около ста лет назад, во времена деда нашего Князя, не все мастера хотели вступать в Гильдии. Самые талантливые, самые гордые, те, кто считал, что их искусство не должно быть сковано цеховыми правилами и боярскими заказами, объединились. Они называли себя Вольными Инженерами. Это были не просто кузнецы. Среди них были и алхимики, и часовщики, и строители, и даже, как говорят, те, кто умел работать со стеклом и светом.

Он замолчал, глядя на огонь.

– Они верили, что знание должно быть свободным. Но бояре и Гильдии увидели в них угрозу. На них объявили охоту. Их мастерские сжигали, их самих убивали или заставляли вступать в Гильдии насильно. Официально, их истребили до последнего человека. Но легенда гласит, что самые искусные из них ушли в тень, создав тайное общество. Общество, которое не служит никому – ни князьям, ни боярам, ни деньгам. Они служат только самому знанию. Создают невозможные вещи, двигают прогресс, но делают это тайно, невидимо. И иногда… иногда они вмешиваются в дела мира, если считают, что какая-то из сторон мешает развитию.

– Какая разница, как они себя называют?! – прорычала Агния, которая не могла сидеть на месте и мерила шагами комнату. – Они пытались вмешаться в мой бой. Они поставили под угрозу жизнь Князя. Они – враги. И с врагами разговор короткий.

– Короткий разговор с призраком – это разговор с самим собой, – спокойно возразил Святослав. – Если это действительно они, Агния, то у нас большие проблемы. Мы ничего о них не знаем. Ни их силы, ни их цели. Судя по этой отмычке, – он кивнул на стол, – их мастерство не уступает нашему, а может, и превосходит. Атаковать вслепую – самоубийство.

– Так что же, сидеть и ждать, пока они нанесут следующий удар? – её голос был полон сдерживаемой ярости.

Их спор прервал громкий, властный стук в главные ворота мастерской. Официальный, требовательный стук власти. Мы переглянулись. Святослав кивнул одному из своих людей, и тот бесшумно выскользнул из комнаты.

Через минуту он вернулся, его лицо было напряжено.

– Герольд. От самого Князя.

Мы вышли во двор. Там, в окружении двух гвардейцев в сияющих доспехах, стоял княжеский герольд. Он держал в руках большой свиток с висящей на нём восковой печатью. Увидев нас, он развернул пергамент.

– Именем Великого Князя Ивана Святославича! – его голос прогремел над притихшим двором. – Спасительница Князя госпожа Агния Северская и мастер Всеволод Волконский призываются на утреннюю аудиенцию во дворец!

Приказ не оставлял выбора. Подготовка началась в лихорадочной спешке. Святослав, взяв на себя роль нашего распорядителя, исчез и вернулся с двумя большими свёртками.

– Агния, это для тебя, – он протянул ей первый. – Сегодня ты не просто воин. Ты – «спасительница Князя». Придётся соответствовать.

Внутри оказалось простое, но изысканное платье из тёмно-синего бархата, подобающее знатной боярыне. Агния посмотрела на него с откровенной неприязнью, как на неудобное, незнакомое оружие, но спорить не стала.

Затем Святослав протянул второй свёрток мне.

– Ты больше не представляешь только себя, – его голос был серьёзен. – Теперь за тобой стоит Артель. Ты должен выглядеть как мастер, а не как беглец.

Внутри был добротный кафтан из плотного, тёмного сукна. Он был тяжёлым и пах новой тканью.

Остаток ночи прошёл в напряжённом ожидании. Мы готовились к спектаклю, в котором каждое слово, каждый взгляд, каждая деталь одежды имела значение.

Малый тронный зал был полон бояр. Воздух был густым от запаха дорогих мехов, воска и невысказанного напряжения. Здесь, в отличие от арены, не было криков. Тишина была оружием, а каждый взгляд – ударом. В толпе, у дальней стены, стояли и они – Игнат и Яромир Медведевы. Лица их были черны от злости и унижения. Святослав шепнул накануне, что после «самоубийства» Бориса-Быка в темнице, подозрение пало на Медведевых как на самых заинтересованных в хаосе. Не имея прямых улик, Князь не мог их казнить. Вместо этого он взял их под «почётный надзор», лишил права покидать столицу и заставил присутствовать на всех официальных церемониях. Это была медленная, публичная казнь их репутации.

Великий Князь Иван Святославич сидел на своём резном дубовом троне. Рядом стоял Анастасий. Князь поднял руку, и в зале воцарилась абсолютная тишина.

– Вчера, на арене, была совершена подлая попытка пролить кровь не в честном бою, а ударом в спину, – голос Князя был спокоен, но в нём слышалась сталь. – Но волею богов и благодаря доблести одной отважной воительницы, зло было остановлено.

Он посмотрел прямо на Агнию, которая стояла перед троном, прямая и неподвижная в своём тёмно-синем платье.

– Госпожа Агния Северская! – громко объявил Герольд. – За исключительную смелость и спасение жизни Великого Князя, тебе даруется почётный титул «Защитницы Престола» и право носить личный знак Князя!

Это была огромная честь, которая ставила её под прямую защиту короны. Агния молча, с достоинством, склонила голову. Взгляд, которым одарил её боярин Медведедев, был полон яда.

– А теперь, – продолжил Князь, – я хочу воздать должное и тому, чей ум и мастерство стали щитом для моего спасения. Мастеру Всеволоду Волконскому.

Князь отпустил всех, кроме меня. Агния и Святослав, бросив на меня встревоженные взгляды, были вынуждены выйти. В зале остались только трое: Князь, я и безмолвный Анастасий.

Тон Князя изменился, стал деловым.

– Госпожа Агния – превосходный воин. Но её рука была направлена вашим умом, мастер Волконский. А вы… вы кажетесь человеком, который видит больше, чем говорит. Ценное качество.

Он дал знак, и двое слуг внесли в зал тяжёлый деревянный ящик. Они поставили его на пол и открыли. Внутри, на тёмном бархате, лежали обломки: несколько сломанных клинков, кусок пробитой кирасы, треснувший наконечник копья.

– Это – лучшие образцы из моего арсенала. И они ломаются, – голос Князя был лишён эмоций. – Наши враги на Западе имеют сталь лучше. Я хочу знать, почему. Осмотрите их. Дайте мне заключение. Это ваше первое поручение на службе княжеству.

Это был экзамен. Главный экзамен в моей новой жизни. Подошёл к ящику. Взял в руки обломок меча, сломанного у самой рукояти. Он был тяжёлым, на вид – из хорошей стали. Пришло время показать то, что скрыто.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Резкая, привычная боль ударила в виски. Мир вокруг поплыл, теряя краски. Сконцентрировался на куске металла в руках. Послал короткий, острый импульс. Эхо вернулось, рваное, дисгармоничное, полное боли самого металла. Я начал читать его историю, переводя данные Дара в понятные слова.

– Эта сталь… в ней слишком много серы, – голос прозвучал глухо, отстранённо. – Она становится хрупкой при закалке. Мастер перегрел её у гарды, вот здесь, – палец коснулся места излома, где цвет металла был чуть темнее, – видите изменение цвета? Структура зерна слишком крупная. Он ковал её слишком горячей и слишком быстро. Этот клинок был обречён сломаться ещё на наковальне.

Затем взял пробитый кусок кирасы. Снова импульс и боль.

– А здесь… здесь другая ошибка. Металл хороший, чистый. Но отпущен при слишком высокой температуре. Мастер боялся хрупкости и сделал его слишком мягким. Он не треснул. Он просто… прогнулся. Этот доспех не защитит от арбалетного болта. Он спасёт от смерти, но не от страшной раны.

Князь и Анастасий молчали, их лица были непроницаемы, но я чувствовал их напряжённое внимание. Отложил кирасу и взял последний обломок.

– А вот это… это работа хорошего мастера. Сталь чистая, закалка правильная. Он сломался не из-за металла. Он сломался из-за формы. Видите этот острый угол у основания лезвия? Это концентратор напряжений. Вся сила удара пришлась на одну точку. Если бы здесь был плавный переход, этот меч служил бы ещё сто лет.

Я закончил. В зале повисла тишина. Я провёл полную экспертизу трёх разных изделий за полминуты, назвав точные причины отказа, о которых не мог знать никто, кроме создавших их мастеров.

Князь Иван Святославич долго смотрел на меня. Затем он медленно повернулся к Анастасию и впервые за весь день улыбнулся. Это была холодная, довольная улыбка владельца, только что убедившегося в бесценности своего приобретения.

– Добро пожаловать на службу, мастер Волконский, – его голос прозвучал тихо, но окончательно. – Ваша новая мастерская в цитадели уже ждёт вас. Работа начинается немедленно.

Я понял, что только что с блеском сдал экзамен и шагнул прямо в свою золотую клетку.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 6

Два дня. Два полных круга солнца, прожитых в этой идеальной, до тошноты стерильной гробнице. Мастерская, предоставленная князем, была безупречна. Настолько, что хотелось выть, крушить и ломать, внося в этот порядок хоть каплю живого, человеческого хаоса. Здесь всё было чужим. Горн, сложенный из идеального огнеупорного кирпича, гудел ровно, сыто, бездушно. Его пламя, подгоняемое выверенным потоком воздуха из мехов, было лишь контролируемой химической реакцией. Оно давало жар, но не давало вдохновения.

Инструменты, развешанные на стенах на выверенных до миллиметра расстояниях, сверкали новизной. Молоты с гладкими, не знавшими мозолистой ладони рукоятями. Клещи всех мыслимых и немыслимых форм, чьи челюсти ещё не сжимали раскалённый добела металл. Наковальня – огромное, отполированное до зеркального блеска чудовище – стояла посреди зала как алтарь неизвестному богу. Её чистая, гладкая поверхность вызывала страх её осквернить.

Три молчаливые тени, что следовали за каждым движением, каждым вздохом. Гаврила, Потап и Еремей. Мастера, приставленные Анастасием в «помощники». Настоящие тюремщики. Гаврила, седой, кряжистый, с руками кузнеца, но с пустыми, выцветшими глазами отставного солдата. Он молчал больше всех, его взгляд был самым тяжёлым. Потап, суетливый и тонкий, с бегающими глазками, постоянно что-то протирал, перекладывал, создавая иллюзию деятельности. Его уши были жадно обращены в мою сторону. Еремей, самый молодой, с лицом послушника и руками убийцы. Он не двигался часами, просто стоял у стены, сливаясь с ней, но чувство его присутствия сверлило затылок.

Они не мешали. О, нет. Они были идеальными помощниками. По первому жесту раздували огонь в горне. По кивку головы приносили нужный образец стали из ящика, который слуги доставили вчера. Но их молчаливое, оценивающее присутствие было хуже любых цепей. Оно душило. Творчество, особенно такое, как моё, требует уединения, свободы, права на ошибку. Здесь же любая ошибка будет немедленно занесена в отчёт и ляжет на стол к Анастасию.

Работа не шла. Точнее, шла, но механически, без души. Первое поручение Князя – провести экспертизу стали из его арсеналов. Задача простая, почти рутинная. Но даже для неё нужно было сосредоточиться, а мысли разбегались.

Вот в руке лежит обломок меча. Тяжёлый, с неровным изломом. На вид – обычная работа, ничего примечательного. Чтобы понять его суть, нужно было заглянуть глубже. Пришлось закрыть глаза, отгородиться от трёх пар сверлящих взглядов и послать импульс.

Мир вокруг потух, сменившись привычной, тупой болью в висках. Тело онемело, а вместо зрения появилось нечто иное. Дар проснулся, неохотно, лениво, словно потревоженный зверь. Металл в руке ответил на зов, раскрывая свою суть.

Это не было похоже на зрение. Скорее, на осязание на каком-то другом уровне бытия. Вот она, структура клинка, видимая насквозь. Зерно металла, крупное, рыхлое, как плохо пропечённый хлеб. Мастер, ковавший его, слишком спешил, перегрел заготовку, бил по ней, когда та уже начала остывать. Вдоль всего лезвия тянулась тонкая, почти невидимая алая нить внутреннего напряжения – будущая трещина. Аура металла была тусклой, болезненно-жёлтой, пропитанной серой. Словно больной, страдающий отравлением. Этот клинок был мёртв ещё до того, как покинул наковальню. Он был обречён сломаться от первого же хорошего удара.