Ветер западный, местами порывистый

Тогда, после встречи в редакции «Молодости», Артем долго размышлял под холодным дождем, и взвинченные эмоции перевесили чашу весов, – он решился уехать из страны и с головой окунуться в новое, манящее, неизведанное. Это было страшно, но он ничего не мог с этим поделать.

Но пока следующей станцией на его пути была родная Тюмень. Проводница выдала Артему комплект постельного белья, пахнущего дымом и смолой для пропитки шпал.

– С тебя три рубля, студент. Чай будешь? Рупь за стакан. За сахар – еще один.

Артем поморщился и отдал ей три рубля. Когда уже это закончится? Он застелил постель и залез на верхнюю полку. Колёса поезда монотонно отбивали стальную чечётку: тики-тук, тики-тук, тики-так. Артем долго смотрел то в окно, то в потолок, вспоминая события и переживания последних дней. Соседи с нижних полок, не торопясь ели копченую курицу, вареные яйца, и только допив пиво, погасили, наконец, свет в купе.

Артем уснул и приснились ему галантные дамы и господа, говорящие, как ему казалось, на изысканном иностранном языке, но почему-то голосом редактора «Молодости» Иннокентия Павловича:

«Господин Гуров, что это вы надумали? Куда это вы намылились в столь поздний час?»

***

Артем ехал домой с плохим предчувствием. И не ошибся. Родители Артема два дня не могли прийти в себя, узнав о решении сына. Мама тихо подвывала, отец ожесточенно налегал на успокоительное домашнего производства.

– Как ты мог все бросить?! – сокрушалась мама. – Теперь без диплома пойдешь грузчиком работать.

– Может и грузчиком. Зато – заграницей, – возразил Артем.

– Какая еще заграница? Что за бред, сынок? – всплеснула мама руками. – Кто тебя туда пустит? Тем более, без диплома.

– Грузчик – он везде грузчик! – негодующе встрял отец. – Мы для этого тебе тушенку каждый месяц отправляли? Знаешь, как сейчас трудно с тушенкой? Я уж не говорю, что мать тебе постоянно денег подкидывала. Я так надеялся, что ты … – отец запнулся и покачал головой. – А ты… – Он сокрушенно махнул рукой в пустоту.

– Знаю, – опустил голову Артем. Но тут же продолжил гнуть свое: – Надоел этот институт. Не учеба, а пытка. Там ничего не происходит, тоска смертная.

– Мог бы два года потерпеть, от тоски еще никто не умер, – заметила мама. – Зато потом – диплом московский и сразу перспективы.

– У дяди Славы тоже не было диплома, а он полмира объехал, – не унимался Артем. Дядя Слава сидел рядом, слушал перепалку и громко вздыхал. Он души не чаял в своем племяннике и ждал момента, чтобы вступиться за него.

– Дядя твой – «перекати-поле», – парировала мама. – От него две жены ушли, детей нет, и сейчас вот – бобылем водку хлещет.

– Что значит «хлещет»?! – возмутился дядя. – Выпиваю культурно по праздникам. Правильно сделал, племяш! Был я в этой Москве – дыра дырой, на улицах бардак и в магазинах – шаром покати… – воодушевленно заявил дядя Слава.

– Ну ты совсем спятил, Славик, – возмутилась мама. – Ты что такое городишь? Москва – дыра?!

– А то! – перехватил инициативу дядя Слава. – Видел я города получше. Правильно, Артем! Чего там в той Москве ловить? Не та уже столица, что раньше. Да и у нас в Тюмени нечего тебе грязь месить. Тюмень – столица деревень! – засмеялся он. – Всё путём, племяш, езжай за границу! Я помогу.

Именно на поддержку дяди Славы Артем и рассчитывал. Дядя – почетный пенсионер «Совфрахта» – полжизни проплавал в торговом флоте Советского Союза. Общительный, веселый, щедро раздававший заграничные сувениры, он, казалось, знал полстраны. Он поднял старые связи, съездил к своим пока еще влиятельным знакомым и каким-то чудом организовал Артему производственную практику в ГДР.

– Оформим тебя переводчиком «Совфрахта», – разъяснил он Артему. – Прокатит. В стране – бардак, у нас в «Совфрахте» тоже – перестройка, будь она неладна. Главное, чтобы «конторские» пропустили. Авось проскочишь. А что? У тебя вид подходящий. – Дядя улыбнулся, вспомнив что-то приятное. – Главное, если будешь в портах – не налегай на пиво. Оно там крепленое, даже наш боцман больше трех бокалов не выдерживал. Терял ориентацию… и облик советского моряка. Кстати, если сможешь, привези мне бутылочку.

Дядя оказался прав. Неразбериха, хаос и его связи сделали свое дело. Артему подтвердили производственную практику в ГДР, он оформил документы и уехал из Союза.

***

Начались скитания Артема по волнам дальнего зарубежья. Поначалу все шло великолепно. Он восхищался портами корабельной столицы ГДР – Ростока, имперской архитектурой Восточного Берлина и уютными переулками вокруг остроконечных ратуш Дрездена.

Приехав в ГДР в мае, он, не сделав ни единого шага, в ноябре плавно переместился в Федеративную Республику.

ГДР канула в лету, Западная Германия, как огромный удав, поглотила Восточные земли. Старое поколение ГДР качало головами, а молодежь ликовала на обломках павшей Стены. Вчерашние товарищи-геноссе в одночасье стали бюргерами.

Производственная практика закончились, но Артем и не думал возвращаться. Пришлось нарушить условия, по которым он въехал в ГДР, и на какое-то время залечь на дно. Раствориться. Он понимал, что дяде Славе может достаться от его влиятельных знакомых, но Артем знал, что он поймет своего племянника. Воспользовавшись всеобщей суматохой, Артем остался в объединенной Германии. Работа переводчиком отточила его произношение, он набрал кучу рекомендательных писем и обзавелся знакомствами. Благодаря одному из них, он даже получил временное разрешение на пребывание. Властям, которые надолго погрузились в собственное реформирование, было не до проверки паспортов советских студентов.

Артем менял валюту ГДР на дойчмарки ФРГ. Но вскоре этот бизнес накрылся и уже спустя пару недель Артем в поте лица трудился на кухне турецкой закусочной в Берлине. Потом Артем решил попытать счастья в других городах и заколесил по стране: Франкфурт, Гамбург, Висбаден.

Во Франкфурте на Майне Артем с удивлением обнаружил, что чуть ли не каждый пятый житель города – иностранец: турки, иранцы и наши соотечественники начинали заполнять улицы и рабочие места. Артем легко затерялся в этом многоликом потоке и быстро находил разные подработки: утром разносил рекламные буклеты, газеты и журналы по фешенебельным кварталам, а по ночам разгружал грузовики у магазинов «ALDI». Он был рад любым видам заработка. Большая мечта о новой, насыщенной, интересной жизни заграницей начинала потихоньку сдуваться. Время от времени ему перепадали заказы на переводы: туристические агентства, книжные издательства, фирмы по трудоустройству – спрос на русский язык рос с каждой новой волной эмиграции.

В конце концов, следы Артема Гурова затерялись на просторах Федеративной Республики. В «Бундесах», как говорили студенты в его институте.

Глава 2

Ирония судьбы

Прошло четыре года. Союз тоже сотрясали перемены.

– Перемен! Требуют наши глаза! – скандировали стадионы.

– Мы ждем перемен… – пел ночной Арбат.

Их все ждали, но не все были к ним готовы. Будущее, даже светлое, всегда приходит неожиданно. С Запада подул ветер перемен – бодрящий, местами порывистый, наполненный ароматам сухого «Мартини» и дымом американских сигарет.

***

С самого утра редакцию журнала «Молодость» лихорадило. Был назначен новый главный редактор и по коридорам поползли слухи о сокращении и обновлении штата. Тиражи издания стремительно падали – с невероятного миллиона до жалких тридцати тысяч. Нужны были неординарные и жесткие меры.

Курилка гудела от возбуждения, труженики пера делали ставки на то, кто первый пойдет на выход. Один за одним из кабинета нового Главреда выходили ведущие сотрудники. Одни – весело и беззаботно, другие – с мрачным видом поверженных гладиаторов. В глазах последних читалась тяжелая обида за несправедливость. Они покидали редакцию, даже не заходя в свои кабинеты.

Иннокентий Павлович считал ниже своего достоинства обсуждать кадровую политику нового Главреда. У него не было причин волноваться. Успешный стаж работы более двадцати лет и старые связи в министерстве печати позволяли ему надеяться на неприкосновенность.

С другой стороны, далеко не все «мохнатые лапы» в министерстве, что ранее поддерживали Иннокентия Павловича, оставались на местах. Многие мастодонты литературной номенклатуры уже ушли на пенсию и благополучно осваивали накопленные государственные средства и дачные участки в тридцать соток.

Иннокентий Павлович взял пару дней отгула, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Краткий отпуск прошел тускло, без затей. Он таскался по сырым улицам Замоскворечья в тяжких раздумьях о нелегкой судьбе советской интеллигенции.

Вернувшись в редакцию, он обнаружил в своем кабинете неожиданные перемены. Со стола исчезла любимая печатная машинка, шкафы оказались закрытыми на ключ, которого у Иннокентия Павловича не было. Он решил, не теряя времени, разобраться в произошедшем и направился к кабинету Главреда. К своему большому удивлению, он увидел, что в приемной Главреда сидела Вера Николаевна – его собственная секретарша. Вера Николаевна поправила седую прядь и смущенно отвела глаза.

Иннокентий Павлович решительно зашел в кабинет нового начальства.

–А-а-а, Иннокентий Павлович! – протянул хозяин кабинета. – Рад вас видеть, заходите, присаживайтесь.

– Милостивый государь, – с порога начал Иннокентий Павлович, – будьте так любезны объяснить мне, что происходит? В своем кабинете я обнаружил странные изменения, так сказать.

Главред спокойно выслушал его и выдержав паузу, ответил:

– Иннокентий Павлович, понимаете, какая штука. Пришло новое время, мир стал другим. Стоит вопрос о выживании нашего журнала. Для этого нам нужны новая концепция, новые редакторы, новые читатели. Понимаете, какая штука?

– А со старыми читателями что не так? – удивился Иннокентий Павлович.

– С ними все в порядке. Но они тоже хотят видеть новое. Жизнь требует перемен. Нам нужна свежая кровь, – Главред в упор уставился на редактора.

– Что вы имеете ввиду? – побледнел Иннокентий Павлович. – Мне всего сорок пять, разве моя кровь уже не подходит?

– Дело не в возрасте, Иннокентий Павлович, я имею ввиду новое видение, свежие идеи, другие подходы.

– Подходы к чему? – удивился Иннокентий Павлович.

– К читателям, к авторам, к журналу, в конце концов! – разъяснял Главред. – Нужно перевернуть страницу прошлого и посмотреть на жизнь по-новому. Авторы, на которых мы еще вчера молились, теперь – балласт. Они тянут журнал ко дну, понимаете какая штука. А вы их постоянно – из номера в номер – публикуете! Где новые имена? Где новые лица? У нас что, никого кроме Бродского? Я, конечно, понимаю, нобелевская премия и все такое, но это когда было?

– А вы сами считаете себя проводником новых идей? – вдруг вскинулся Иннокентий Павлович. – Вы же тоже – родом из «Комсомола», так сказать. Все эти, так называемые новые лица, – они внутри такие же, как и были раньше! Только обертку поменяли. И значок на лацкане. А совсем новых читать невозможно: одна кровь, слезы, да сопли.

Главред стиснул зубы и застучал пальцами по столу.

– Иннокентий Павлович, ваши заслуги перед нашим журналом, да что там журналом, перед всей советской литературой трудно переоценить! – патетически воскликнул новый Главред.

– Вот и я так думаю, – подхватил Иннокентий Павлович. – Я же всей душой… Знал Аксенова, сам Булат Окуджава жал мне руку. А вы убрали мою печатную машинку…

Главред вздохнул.

– Иннокентий Павлович, мы знаем, что нам без вас будет очень трудно. Но мы все же рискнем и попытаемся!

Иннокентий Павлович поперхнулся.

– Что значит «попытаемся»? В каком, так сказать, смысле?

– Попытаемся обойтись без вас. В этом смысле.

Иннокентий Павлович содрогнулся, словно от удара молотком по голове. Несколько секунд он непонимающим взглядом смотрел на Главреда. Затем встал, на дрожащих ногах вышел из кабинета и медленно побрел по коридору. Вера Николаевна с тоской посмотрела ему вслед.

Впервые в жизни Иннокентий Павлович занялся поиском работы. Звонил знакомым и незнакомым, обивал пороги министерских кабинетов. Но везде получал отказ. Через пару месяцев безуспешных скитаний он начал осознавать, что прошлая жизнь с ее министерским «блатом», знакомствами и ссылками на прошлый авторитет безвозвратно ушла. Иннокентий Павлович стал обращаться в новоиспеченные фирмы, маркетинговые агентства, юридические конторы. При этом он не хотел понимать и принимать все, чем была наполнена атмосфера нового времени. От тоски он почти бросил пить. К тому же давящее безденежье и взлетевшие цены на алкоголь не способствовали разгульной жизни, как прежде.

В магазинах пропали продукты. Водка продавалась по ночам через багажники хамоватых таксистов. Папиросы «Прима» превратились в элитный товар, за которым вытягивались длинные очереди. На пустых полках магазинов, устланных пластиковыми пакетами, пирамидками стояли консервные банки с морской капустой и пачки турецкого чая.

И вот однажды в газете «Из рук в руки» мелькнуло объявление:

«Издательство «New-Life Publisher» набирает штат редакторов». Телефон, факс, адрес в Сокольниках. Все выглядело очень серьезно. Иннокентий Павлович выписал все номера и адрес. Первое собеседование по телефону он прошел успешно. Приободренный успехом, он подготовил ко второму разговору наброски из своих будущих мемуаров, которые легли в основу его анкеты. В редакции «New-Life Publisher» эту анкету постоянно называли на непонятный иностранный манер: резюме.

Спустя неделю Иннокентию Павловичу позвонили из «New-Life Publisher» и сообщили, что сам руководитель готов провести с ним итоговое собеседование. Иннокентия Павловича рассматривали на должность выпускающего редактора. Его попросили учесть европейский дресс-код и не опаздывать на встречу. Иннокентий Павлович не верил своему счастью. Проведя тревожную ночь в тренировке английского, он за пятнадцать минут до начала встречи уже сидел в приемной издательства.

Через полчаса со второго этажа, грациозно покачивая бедрами, спустилась изящная девушка и пригласила Иннокентия Павловича на встречу. Проведя его по длинному коридору, девушка открыла дверь с табличкой «Директор». Иннокентий Павлович вошел в кабинет. Перед ним сидел молодой человек в модном европейском костюме и потрясающем бордовом галстуке с серыми огуречными узорами.

– Иннокентий Павлович! – воскликнул он на чистейшем русском языке. – Вот наконец мы и встретились. Помните меня? Редакция журнал «Молодость». Я – Артем Гуров. От Дмитрия Олеговича Вольского. Вы разнесли в пух и прах мои стихи!

Иннокентий Павлович ошарашенно посмотрел на молодого человека. Он вспомнил. Это был тот самый студент с депрессивными стихами про осины и что-то еще. Иннокентий Павлович оцепенел. За что же такое невезение?! Только-только засветил луч надежды, так тут опять…

Привыкший за последний год к постоянным отказам, он неуклюже развернулся, собираясь уходить, как вдруг услышал голос Артема.

– Вы что, уже уходите?

– А разве есть какие-то шансы?

Артем рассмеялся.

– Неужели вы думаете, что просто так прошли первое собеседование? Как только я увидел вашу фамилию в резюме, я взял дело под свой контроль. – Артем поправил галстук. – Уж и не думал, что мы снова встретимся. – Он пригласил Иннокентия Павловича вернуться. Тот постоял пару секунд в раздумье, но затем, мысленно махнув рукой, уселся в кресло.

– Я тогда на вас сильно разозлился, – Артем улыбнулся. – Но, спустя время, я понял, что вы были правы. Вы подтолкнули меня к важному решению. Писать стихи – действительно, не мое, это факт. Но вот издавать стихи – совсем другое дело! И не только стихи. Издавать всё, что имеет покупателя, то есть читателя. – Артем задумался. – В Германии – издательства – очень доходный бизнес. А уж в нашей, самой читающей стране мира, – так и подавно должны быть. И знаете, мне посчастливилось поработать в одном немецком издательстве. Сначала простым курьером, потом переводчиком. И я понял: вот это – мое… – Артем поднялся с кресла и прошелся вдоль стола. – Но, если честно – чем я там только не занимался…

Иннокентий Павлович напряженно слушал.

– Конечно, издавать книги – это не гамбургеры продавать, – серьезно продолжил Артем. – Факт. Но я знаю, КАК надо продавать, а это – почти все. Почти. – Артем поднял вверх указательный палец. – Для всего остального в издательстве я хочу нанять профессионалов. – Понимаете разницу?

– Между чем и чем? – растерянно спросил Иннокентий Павлович.

– Хотите работу? – перешел к делу Артем.

– Да, – не раздумывая, выпалил Иннокентий Павлович.

– Отлично. Я думаю, по условиям мы договоримся. – Артем вернулся в кресло и деловито потер руки. Затем положил перед Иннокентием Павловичем проект контракта. Тот бегло пролистал его, на последнем листе стояла сумма. Глаза его округлились. Такую сумму он мечтал получать хотя бы за год, а тут в месяц. «В чем подвох?» – напряженно думал Иннокентий Павлович.

– Я вижу, вы немного удивлены, – продолжил Артем. – Иннокентий Павлович, вы действительно опытный редактор, наверно, один из лучших! Я удивлен, что вы до сих пор не нашли работу. Кстати, почему вы ушли из «Молодости»?

Иннокентий Павлович замялся.

– Понимаю, не сошлись характерами с новым руководством, – Артем резко поднялся из кресла и снова поправил галстук. – Принципиальные люди нам нужны. У нас очень амбициозные планы. Мы хотим стать лучшим литературным журналом страны! Лучше, чем «Молодость», чем «Литературная газета», лучше всех! И вы, Иннокентий Павлович, будете подбирать для нас лучших авторов. Назовем его альманах «НОВАЯ ЖИЗНЬ»!

***

Полгода назад Артем вернулся из заграничных странствий. Таксист, узнав, что он прилетел из Берлина, заломил астрономическую цену. Артем расплатился дойчмарками, у таксиста при виде иностранной валюты разгорелись глаза, но для Артема, по меркам Германии, это были небольшие деньги. Потом, правда, он узнал, что заплатил в три раза больше обычной таксы.

– Вы погоcтить приехали? – завел таксист беседу по дороге в гостиницу. – Родственников повидать или как?

– Нет, насовсем вернулся, – ответил Артем.

– Насовсем?! – Таксист чуть не свернул шею, рассматривая Артема. – Ну, я на вас удивляюсь! –Таксист умолк, но ненадолго. – Я вот что вам скажу, уважаемый. Я таких еще не встречал, кто бы вернулся. Все больше наоборот, уезжают. И правильно делают! Вот я бы ни за что не вернулся. Даже, если бы умирал там с голоду… – Таксист уверенно кивнул головой. – Одно дело сдохнуть от голода здесь, а совсем другое дело – там, в Европе. Даже сравнивать нельзя…

Артем рассеянно поддакивал и смотрел в окно. Ленинградское шоссе бурно отстраивалось, по обеим сторонам шоссе громоздились гигантские коробки торговых центров и складских комплексов.

Гуров съездил домой к родителям. Вручил подарки и конверт с деньгами. Отец долго упирался, отказываясь от денег, но мама быстро спрятала конверт в комод и поцеловала сына. Вечером на радостях устроили праздничный ужин, на который пришли дядя Слава и его друзья. На столе были картошка, квашенная капуста и дефицитные деликатесы по случаю – прибалтийские шпроты и килька в томате. Охлажденная «Пшеничная» разливалась в ледяные рюмки. Дядя Слава, по обыкновению, захватил инициативу и накинулся на Артема с расспросами.

– Ну, как Голландия, как порты? Наши суда заходят? Мне, кстати, потом досталось за то, что ты пропал с радаров! Мы тебя на три месяца отправили, а ты там на четыре года завис…

– Дядя, я в Германии был, – вставил Артем.

– Какая разница, все одно – немчура. Но ты там хоть нормально пожил? Я сказал тогда «конторским»: оставьте вы его в покое, пусть поживет там по-человечески, когда еще в Голландию попадет? Ну исчез – и исчез. Вам-то что за дело?