Ты моя самая свеженькая. Часть 2

Кира-фея природы поливала кактус. Кактус рос на подоконнике и начал подозревать, что его готовят к чему-то большему, возможно – к крещению в кагоре.

– А чем мы вообще вооружены? – спросила Роза-фея любви, поправляя венок.

– Верой! – рявкнул батюшка.

– Это не пробивает стекло, – заметила Роза, слегка разочарованно глядя на свою венку.

– А ещё у нас есть веники, – добавил алкаш из угла. – Три штуки. Один почти новый.

В сауне повисла пауза. Даже пар притих, пытаясь слушать.

– Нам нужно что-то материальное, – сказала Лиза. – Символ.

– Кагор, – твёрдо сказал батюшка.

Все посмотрели на него, как на человека, который внезапно сообщил, что завтра Земля перевернётся.

– Чего? – переспросила Кира.

– Кагор. Церковное вино. Без него никакой крестовый поход не имеет юридической силы.

– А где его брать? – спросила Роза.

– Ларек. – Батюшка ткнул пальцем в газету. Палец попал в объявление «Срочно продам гармонь». – Там, – сказал он. – На углу.

– Там просто палатка, – сказал алкаш. – Я мимо хожу каждый день.

– Тем лучше. Внезапность.

Лиза-суккуб задумчиво почесала хвост. – «Если хвост думает, значит, дело серьёзное» – промелькнуло в её голове.

– А кто пойдёт?

– Нужна разведка, – сказал батюшка. – Кто-то незаметный. Кто не привлечёт внимания.

Все посмотрели на школьника.

– Я занят, – сказал он, не отрываясь от экрана. – У меня сейчас 200 просмотров. Наберу 300 – отключусь.

– А может, я? – предложил алкаш.

– Тебя знают в лицо, – отрезал батюшка. – И в профиль. И в темноте. И на фотографиях 1923 года.

Тишина.

И тут в углу зашевелилось нечто.

Ягуар.

Он лежал на верхней полке всё это время. Никто не знал, зачем. Он сам, кажется, тоже.

– Он, – сказала Лиза.

Ягуар открыл один глаз. Один глаз уже говорил больше, чем большинство присутствующих.

– Ты незаметный, – продолжила Лиза. – Ты животное. Кто на животное обратит внимание?

Ягуар подумал. Подумал ещё раз. Медленно слез с полки.

Подошёл к столу. Посмотрел на план.

– Он согласен, – сказала Роза.

– Откуда ты знаешь? – спросила Кира.

– Я фея любви, – ответила Роза. – Я понимаю без слов.

– А я суккуб, – добавила Лиза. – Я понимаю даже когда молчат.

Ягуар вздохнул. Вздох был тяжёлым, как у оператора, которого отправили на задание без дубля.

– Значит так, – сказал батюшка. – Твоя задача: подойти к ларьку, оценить обстановку, запомнить, где лежит кагор, и вернуться.

Ягуар кивнул.

– Если спросят – ты просто ягуар, – добавила Кира. – Мало ли, где ягуары гуляют.

Ягуар посмотрел на неё. Взгляд говорил: «В джунглях, например. А не в Замриче. И вообще, кто сюда привёл эти кагоры?»

– Иди, – сказал батюшка. – Господь с тобой.

– И кагором, – добавила Лиза.

Ягуар развернулся и пошёл к выходу.

На пороге остановился. Оглянулся.

– Давай уже, – сказала Роза. – Мы верим.

Ягуар вышел.

Дверь закрылась.

В сауне стало тихо. Даже пар, казалось, замер в восхищении.

– А он справится? – спросила Кира.

– Он оператор, – ответила Лиза. – Операторы всегда возвращаются. Если не за материалом, то хотя бы за батарейками.

Где-то снаружи хлопнула дверь ларька.

– Началось, – сказал батюшка, перекрестив газету.

Газета промолчала. Но, кажется, одобрила.

Замрич. Дом Кости и Эби. Кухня.

Чай пили молча.

Чай был с песком. Не потому что хотели. Просто Эби предложила – а отказаться никто не решился.

– Ничего, – сказала мама Сара, прихлёбывая. – Песок очищает.

– От чего? – спросила Агата.

– От иллюзий.

Папа Изя сидел прямо, как доска, держал кружку так, будто это священный артефакт. Для него, возможно, так и было.

Костя смотрел в окно.

– Значит, они сбежали, – сказал он наконец.

– Не сбежали, – поправила Эби. – Уехали.

– Без нас, – уточнила Белла.

– Это и есть сбежали, – кивнула Агата.

Мама Сара поставила кружку.

– Главное – куда? – спросила она. – И зачем?

– Хотят побыть вдвоём, – предположила Эби.

– Для этого не надо никуда ехать, – резонно заметил папа Изя. – Можно просто закрыться в комнате и не выходить.

– У нас так бабушка Зинаида делала, – сказала Агата. – Три дня. Потом вышла с носками.

– Это другое, – вздохнула Эби.

Тишина.

Костя задумчиво почесал плечо. Плечо отвалилось. Он машинально приставил обратно.

– По графику? – спросил папа Изя.

– По вторникам, – кивнул Костя. – И пятницам. Сегодня среда. Значит, стресс.

Папа Изя понимающе кивнул. Бинты слегка натянулись, но он держался.

– Надо звонить Семёну, – сказал вдруг Костя.

Все посмотрели на него.

– Кому? – переспросила Эби.

– Семёну. Бывшему охотнику. Он в таких делах разбирается.

– А он не занят? – спросила Белла.

– Он всегда занят, – ответил Костя. – Тем, что не делает.

– И с Мэри мы давно не виделись, – добавила Эби. – Она до сих пор грозит ему иском?

– У неё уже тридцать семь айфонов, – сказала Агата. – Я в инстаграме1 видела.

– А он?

– Он пишет мемуары.

Пауза.

– Кто будет платить за мемуары? – спросил папа Изя.

– Читатели, – ответила Белла.

– Бедные, – вздохнул Изя.

Мама Сара вдруг встала.

– Всё, – сказала она. – Хватит.

Все замерли.

– До утра мы ничего не решим. А я есть хочу.

– У нас есть кровь, – осторожно предложила Эби.

– Я не пью кровь. Я мама. Мне нужно мясо.

– Рыба есть, – сказала Агата.

– Рыба – это не мясо, – отрезала мама Сара. – Но пойдёт.

Она посмотрела на папу Изю.

– Изя, вставай. Будем жарить.

Папа Изя встал. Послушно. Как человек, который за тысячелетия понял: спорить с Сарой утомительно, но не смертельно.

– Бычки нужны, – сказала мама Сара. – Свежие.

– В Замриче бычки не водятся, – заметил папа Изя.

– Значит, найди.

Папа Изя посмотрел на Костю. Костя – на Эби. Эби – на сестёр. Сёстры синхронно пожали плечами.

– У дяди Бори в сауне есть удочка, – вспомнила Белла. – Там мужик с ней сидит.

– Он рыбак? – спросил папа Изя.

– Он просто с удочкой, – уточнила Агата.

– Главное.

Мама Сара уже доставала сковородку.

– И ещё, – сказала она. – Рыбу-фиш надо приготовить.

– Что? – переспросила Эби.

– Рыбу-фиш. По-нашему. По-одесски.

– А чем отличается от просто рыбы?

– Настроением.

Агата шепнула Белле:

– Она начинает говорить загадками.

– Это возраст, – шепнула Белла в ответ. – Или бинты давят.

В этот момент входная дверь распахнулась. С грохотом. Так, будто её открыли не руками, а судьбой.

На пороге стоял ягуар.

Шатался. В стельку.

В одной лапе – пустая бутылка.

В другой – телефон, из которого доносились звуки прямой трансляции.

– КРЕСТОВЫЙ ПОХОД… – рявкнул ягуар, – …НАЧАЛСЯ!

И рухнул лицом вниз. Прямо на пороге.

Телефон откатился в сторону. На экране бежали комментарии:

«Что это было?»

«Ягуар в отключке»

«Это новый контент?»

«Подписка оплачена»

«А когда кагор?»

«Где моя валерьянка?»

«Почему ягуар, а не кот?»

Тишина.

Костя медленно подошёл к телефону. Поднял. Посмотрел на трансляцию.

– У него двести тысяч просмотров, – сказал он.

– За что? – спросила Агата.

– За жизнь, – ответила Эби.

Папа Изя подошёл к ягуару, потрогал лапой пульс.

– Живой, – сказал он. – Или просто хорошо законсервированный.

Мама Сара выглянула из кухни.

– Это кто?

– Оператор, – сказала Белла.

– Блогер, – уточнила Агата.

– Пьяный, – добавил Костя.

Мама Сара посмотрела на ягуара, на бутылку, на телефон с комментариями.

– Хорошо посидел, – сказала она. – Бывает.

И ушла жарить бычков.

Ягуар всхрапнул.

Где-то в углу Костян подкрутил будильник. Тот тикнул. Все посмотрели на часы.

Часы стояли.

– Уже время? – спросила Белла.

– Ещё нет, – ответил Костян, не поднимая головы.

Ягуар всхрапнул громче.

– Но скоро, – добавил Костян.

И все почему-то поверили.

ГЛАВА 3

Морг, диван и один неотправленный звонок

– Темнеет, – сказала Ася, глядя на небо.

Одесское небо было таким же, как везде. Только темнело быстрее. Как будто тоже хотело побыстрее закончить день и начать непонятно что.

– Надо где-то отдохнуть, – добавила она.

Сёма кивнул.

– Есть одно место. Укромное. Тихий район. Соседи не шумят.

– Какое?

– Городское кладбище.

Ася посмотрела на него.

– Ты серьёзно?

– Там старый морг. Мы с ребятами часто пикники устраиваем. Даже диван притащили.

– Кто притащил диван в морг?

– Неважно. Главное, что он там стоит. И на нём можно сидеть.

– А останки?

– Останки не жалуются. Молчаливая публика. Редко кто аплодирует.

Ася подумала.

– Ладно. В Замриче мы тоже в морге жили. Будет как дома.

Они пошли в сторону кладбища.

Городское кладбище. Старый морг.

Морг встретил их запахом пыли, тишины и чьих-то выходных.

Внутри было темно. Сёма нащупал выключатель.

Загорелась одна лампочка. Она висела ровно посередине и, казалось, освещала только себя.

Диван стоял в углу. Старый, продавленный, с подозрительными пятнами.

– Уютно, – сказала Ася.

– Я же говорил.

Она села. Диван скрипнул. Скрип был одобрительный.

Сёма сел рядом. Молчание растянулось.

– Знаешь, – сказала Ася, – а у меня есть телефон дяди Толи.

– Кого?

– Дяди Толи. Майянского бога. Родственник.

– Майянского?

– Ну да. Он на свадьбе родителей был. Тогда ещё всё было нормально.

Сёма посмотрел на неё.

– А сейчас что?

– Сейчас я не знаю. Но он просил звонить, если что.

– А что «что»?

– Не знаю. Но телефон есть.

Она достала телефон. На экране горел контакт:

ДЯДЯ ТОЛЯ (БОГ)

– Прямо так и написано? – спросил Сёма.

– Прямо. Он сам вбивал.

– Звонить будешь?

– Не знаю. А вдруг он занят?

– Чем может быть занят майянский бог?

– Ну… миром. Ритуалами. Кактусом.

– Каким кактусом?

– Долгая история.

Ася убрала телефон. Положила на колени.

Телефон светился в темноте. Контакт «ДЯДЯ ТОЛЯ (БОГ)» смотрел на них, как судья на экзамене.

– А если не звонить? – спросил Сёма.

– Тогда придётся самим разбираться.

– С чем?

– Со всем.

Тишина.

Где-то в углу что-то шуршало. То ли мышь, то ли остатки пикника.

– А что там у вас в Замриче? – спросил Сёма.

– Родители. Сёстры. Костян. Ягуар.

– Ягуар?

– Он с нами живёт. Снимает всё подряд.

– А он сейчас где?

– Понятия не имею. Наверное, снимает.

Ася посмотрела на телефон. Контакт всё ещё горел.

– Ладно, – сказала она. – Позвоню завтра. Если завтра будет.

– Будет, – уверенно сказал Сёма. – Одесса не кончается.

– А вода?

– Вода подождёт.

За стенами морга стемнело окончательно.

Лампочка всё ещё освещала только себя. Диван перестал скрипеть, будто оскорблённо. Где-то вдали ухнула сова.

Или не сова. В Одессе могло быть что угодно.

Вдруг телефон слегка завибрировал. Контакт «ДЯДЯ ТОЛЯ (БОГ)» моргнул экраном.

– Это он? – спросила Ася.

– Не знаю, – сказал Сёма. – Может, это напоминание о том, что мир всё ещё существует. Или что он наблюдает за нашими диванными пикниками.

Телефон мигнул ещё раз.

– Ладно, – вздохнула Ася. – Завтра.

Диван тихо заскрипел. Словно соглашаясь.

– Мы живём в морге, – сказала она. – И это нормально.

– В Одессе тоже нормально, – добавил Сёма. – Но тут тише.

Их тишину прервало шуршание. Но теперь оно было похоже на аплодисменты.

Белочка, щупальца и немного ностальгии

Ася только попыталась уснуть.

Диван скрипнул, устраиваясь поудобнее. Лампочка всё ещё освещала саму себя и делала вид, что этого достаточно.

И вдруг – шорох.

Не тот, который мышь.

Не тот, который остатки пикника.

Тот, который не должен быть здесь.

Сёма подскочил так, будто его бинты наэлектризовали.

– ТАМ! – заорал он. – ТАМ ЧТО-ТО ЕСТЬ!

– Где? – не поняла Ася.

– ТАМ!

Он ткнул пальцем в угол.

Палец дрожал.

Бинты натянулись до предела.

Из угла показалось нечто.

Сначала одно щупальце.

Потом второе.

Потом ещё несколько – Ася сбилась со счёту на четвёртом.

Сёма взвизгнул – по-настоящему, как человек, который внезапно осознал, что мир устроен сложнее, чем он думал, – и рухнул за спинку дивана.

– МЫШИ! – донёсся оттуда приглушённый голос. – ТАМ МЫШИ! БОЛЬШИЕ! РЕЗИНОВЫЕ!

Щупальца тем временем продолжали появляться.

Вместе с ними в морг вполз запах.

Тяжёлый.

Устойчивый.

Аромат перегара, который помнил не одну тысячу лет и не собирался извиняться.

Ася смотрела с интересом.

Она знала этот запах.

Она знала эти щупальца.

Она знала, кто сейчас появится.

И он появился.

Сначала показалась профессорская шапочка.

Потом глаза.

Потом улыбка – кривая, добрая и слегка мокрая.

– Белочка! – заорала Ася. – ДЯДЯ СЕРГЕИЧ!

Она спрыгнула с дивана и бросилась в щупальца.

Объятия были влажными, пахли тиной, канализацией и чем-то очень родным.

– Белочка! – кричала Ася, тиская древнее божество. – Белочка! Как я соскучилась!

Из-за щупалец выглянула Белочка.

Маленькая, пушистая, с выражением мордочки: «Ну вот, опять мы куда-то влезли».

– И ты тут! – Ася чмокнула её в нос. – И вы оба! Как вы тут? Откуда?!

Сергеич аккуратно освободил одно щупальце и поправил шапочку.

– Ну, – сказал он с достоинством, – вообще-то мы по трубам.

Сначала замричские.

Потом одесские.

Потом ещё какие-то – я уже сбился.

– По трубам?! От самого Замрича?!

– А чё.

Трубы они везде трубы.

Главное – не спрашивать, куда ведут.

Белочка согласно цокнула.

– А Белочка? – спросила Ася.

– А Белочка со мной.

Она теперь везде со мной.

Насовсем.

Ася посмотрела на Белочку.

Белочка кивнула.

Кивок был веский, как у существа, которое окончательно решило, с кем оно.

– А вы как нас нашли? – спросила Ася.

Сергеич задумался.

– Ну… вообще-то мы не вас искали.

Мы просто плыли.

А тут запах.

– Какой запах?

– Родной.

Моргом пахнет.

Думаем, дай заглянем.

– И заглянули.

– И заглянули.

Из-за дивана донёсся слабый голос Сёмы:

– Оно… оно говорит?

– Это Сергеич, – ласково сказала Ася. – Древний бог. Живёт в канализации. Свой.

– В канализации?

– Ну да. А где ещё жить древнему богу в наше время?

Сёма осторожно выглянул из-за спинки.

Посмотрел на щупальца.

На шапочку.

На Белочку.

На Асю, которая стояла в обнимку с этим всем.

– В Одессе, – сказал он тихо, – я думал, меня уже ничто не удивит.

– Удивило? – спросил Сергеич.

– Немного.

– Это пройдёт.

Мы вообще незаметные.

Когда привыкнешь.

Белочка спрыгнула на пол, подошла к Сёме и ткнулась мордочкой в бинты.

– Она… она трогает меня, – прошептал Сёма.

– Это она здоровается, – объяснила Ася. – Не бойся. Она кусается, только если не любит.

– А она любит?

Белочка посмотрела на Сёму.

Подумала.

Кивнула.

– Любит, – перевёл Сергеич. – Редко, но метко.

Сёма медленно вылез из-за дивана.

Подошёл ближе.

– Значит, вы… родственники?

– Можно и так сказать, – улыбнулся Сергеич. – Мы все теперь одна большая семья.

С причудами.

И с трубами.

Где-то в глубине его щупалец булькнуло.

– А это кто? – спросил он, кивая на диван.

– Диван, – сказала Ася.

– Хороший диван.

Старый.

Надёжный.

Я такие уважаю.

Диван скрипнул довольно.

– Он вас понял, – сказала Ася.

– Конечно.

Я бог.

Меня даже мебель понимает.

Особенно если мебель старая.

Белочка запрыгнула на диван, свернулась калачиком и закрыла глаза.

– Она устала, – сказал Сергеич. – Дорога долгая.

Даже по трубам.

– А вы?

– А я посижу.

Побуду.

Вы не против?

Ася посмотрела на Сёму.

Сёма посмотрел на щупальца.

На шапочку.

На Белочку.

На диван, который теперь официально стал частью семьи.

– У нас, – сказал он осторожно, – вообще-то пикник завтра планировался.

– А мы не помешаем, – успокоил Сергеич. – Мы тихо.

Посидим в уголке.

Воду попьём.

– Воду? – переспросила Ася.

Сергеич посмотрел в сторону моря.

– Вода, – сказал он задумчиво, – она вообще-то поднимается.

Я по пути чувствовал.

Не знаю, к чему это.

Но чувствовал.

Ася и Сёма переглянулись.

– Вы про что? – спросил Сёма.

– Про то, что не спрашивают, – ответил Сергеич. – А спрашивают, когда уже поздно.

Он улыбнулся.

– Но вы не бойтесь.

Мы с Белочкой рядом.

Если что – спрячем.

– Где?

– В трубах.

Там тепло.

И рыбы нет.

Белочка на диване всхрапнула.

Совсем как ягуар пару часов назад в Замриче.

– Семья, – сказала Ася, глядя на это всё.

– Семья, – согласился Сёма.

Сергеич аккуратно сложил щупальца в углу, поправил шапочку и приготовился ждать утра.

Лампочка наконец-то перестала освещать только себя.

Ей стало стыдно.

Замрич. Дом Кости и Эби. Ночь.

В доме было неспокойно.

Слишком неспокойно.

Костя сидел за столом и не читал книгу. Книга лежала закрытой, словно прислушивалась к окружающему хаосу.

На кухне мама Сара дожаривала бычков. Их было много, сковородок мало. Она справлялась.

Папа Изя сидел на подоконнике, сандалии так и не надел обратно. В знак протеста или уважения – никто не уточнял.

Агата и Белла шептались в углу. Шёпот был тревожный, коллективный и слегка заговорщический – их базовая настройка в кризисных ситуациях.

Эби мерила шагами комнату.

– Значит так, – сказала она. – Крестовый поход идёт сюда. Батюшка с ума сошёл окончательно. Феи и суккуб под рукой. Алкаши готовы на всё. Ягуар в отключке. Что делаем?

– Есть варианты, – вдруг сказал Костя.

Все посмотрели на него.

– Какие?

– Можно к дяде Толе.

Он живёт далеко. Но тихо. И у него есть пирамида.

– Пирамида? – переспросила мама Сара, переворачивая бычка.

– Ну да. На всякий случай. Если что – отсидимся.

– А можно на остров? – добавила Агата.

– На какой?

– Там, где боги живут. Старые знакомые.

Папа Изя слез с подоконника.

– А туда пустят?

– Уже пускали, – сказала Белла. – Правда, тогда один ягуар чуть всё не испортил.

Все посмотрели на ягуара.

Он открыл один глаз. Посмотрел. Закрыл.

– Он с нами, – решила Эби. – Поднимете?

Агата и Белла подхватили его под лапы. Ягуар не сопротивлялся. Он был в том состоянии, когда согласен на всё, лишь бы не вставать и чтобы никто не просил его ничего снимать.

– Выходим через чёрный ход, – скомандовала Эби. – К дяде Толе. Если его нет – на остров. Если и там не получится – решим на месте.

– А если море? – спросил папа Изя.

– Море? – удивилась Эби.

– Вода… – тихо добавил он. – Просто спросил.

Эби фыркнула: «Этот папа Изя…»

Сзади остался дом, догорающие бычки и крики крестового похода, который уже врывался в подъезд.

– КАГОР!!! – гремело за спиной.

Крестовый поход шёл по улице.

Впереди – батюшка с веником вместо хоругви.

За ним – Лиза-суккуб с флагом из простыни.

Кира-фея поливала прохожих кактусом (тот самый, который ждал крещения).

Роза-фея размахивала венком и пела что-то про любовь.

Алкаши несли ящик с кагором.

Школьник вёл трансляцию.

Мужик с удочкой замыкал шествие, время от времени забрасывая леску в ближайшие кусты.

– Они идут сюда, – сказал Костя.

– Вижу, – ответила Эби.

– Что делаем?

– Собираемся.

– Куда?

– К дяде Толе. Если его нет – остров. Если и там не получится – решим на месте.

Папа Изя уже наматывал бинты обратно на ноги.

– Я с вами, – сказал он. – Сара?

– А я без вас? – фыркнула мама Сара. – Бычки с собой возьмём.

– Бычки – обязательно, – кивнул Костя.

Агата и Белла уже тащили рюкзаки.

– Выходим, – подтвердила Эби. – И не оборачивайтесь. Я знаю, что говорю.

Они пошли к порту. К морю. К воде.

Которая, как бы сказал один древний обитатель труб, уже поднималась.

Замрич. Улица. Маршрутка.

Они вышли из дома и замерли.

Крестовый поход стоял прямо перед ними.

Батюшка – в центре, с веником наперевес.

Феи и суккуб – по бокам.

Алкаши – с ящиком кагора.

Мужик с удочкой – чуть поодаль, забрасывал леску в лужу.

Тишина.

Костя медленно поднял руку.

Рука отвалилась. Он поймал её на лету и приставил обратно.

– Доброе утро, – сказал он вежливо.

Батюшка посмотрел на него.

На мумий.

На ягуара, которого тащили под лапы.

– А вы куда? – спросил он.

– В гости, – быстро сказала Эби.

– К кому?

– К дяде Толе.

– Далеко?

– Не очень.

Батюшка подозрительно сощурился.

– А кагор у вас есть?

– У вас есть, – ответила Агата, кивая на ящик.

Батюшка задумался.

– Логично, – сказал он наконец.

Пауза.

– Ладно, идите, – махнул он веником. – Мы тоже пойдём.

– Куда? – спросила Белла.

– В сауну. Обед всё-таки. Да и кагор стынет. А тёплый он невкусный.

Лиза-суккуб одобрительно кивнула.

– Интеллигентный подход, – сказала она.

Кира-фея полила кактус. Кактус слегка шевельнулся.

Роза-фея улыбнулась всем сразу.

– Разворот! – скомандовал батюшка. – На сауну! Кагор пить! Веру крепить!

Крестовый поход развернулся и бодро затопал обратно.

Мужик с удочкой на прощание забросил леску в сторону Кости.

– Держитесь там, – сказал он. – У воды.

И ушёл.

– Интеллигент, – уважительно сказал папа Изя.

– Интеллигент, – согласилась мама Сара.

– На маршрутку, – скомандовала Эби.

Вокзал. Электричка.

Маршрутка мчалась, как угорелая.

Водитель посмотрел на мумий, на ягуара, на девушек с рюкзаками – и ни одного вопроса не задал. Профессионал.

Электричка ожидала на платформе.

На табличке горело:

«ЗАМРИЧ – ОСТРОВ (ЧЕРЕЗ МУХОСРАНСК)»

– Прямо до острова? – удивилась Агата.

– Видимо, да, – сказал Костя. – Прогресс.

Они загрузились в вагон.

Ягуара положили на верхнюю полку.

Он даже не проснулся; лапа слегка дёрнулась – видимо, во сне проводил интервью.

Поезд тронулся.

Эби достала телефон и набрала номер.

– Дядя Толя? – сказала она. – Привет. Мы едем к Клавдии Ивановне.

В трубке повисла пауза.

Потом донеслось:

– К Клавдии?

– Да. На остров.

– Которая… бывшая?

– Которая тёща, – уточнила Эби. – Но вообще да, бывшая.

Ещё пауза. Длиннее, тяжелее, с оттенком майянской тоски.

– Обиделась, – шепнула Агата Белле.

– Я бы тоже обиделся, – шепнула Белла в ответ.

– А тётя Глаша там? – спросил дядя Толя.

– Наверное. У неё же там дача.

– Дача?

– Ну да. Ещё участок.

– И помидорчики?

– Должны поспеть.

В трубке стало тихо. Но тишина была думающая.

– Ладно, – сказал дядя Толя. – Я тоже приеду.

– В смысле?

– В прямом. На остров. К Клавдии. С помидорами. В общем – еду.

– Дядя Толя, вы же разведены.

– Ну и что? Я по делу. По овощному.

Эби закатила глаза.

– Как хотите.

– Хочу, – твёрдо сказал дядя Толя. – Давно не виделись. Тем более она вяжет. А я люблю, когда вяжут.

– Вы любите, когда она вяжет?

– Я люблю, когда она молчит и вяжет. Это успокаивает.

Эби вздохнула.

– Ладно. Встретимся на острове.

– Договорились. Я с кактусом.

– С каким?

– С которым дружу. Он тоже хочет на море.

Эби посмотрела на потолок вагона.

Потолок был старый, в пятнах, но сочувствующий.

– Отлично, – сказала она. – Будет весело.

– Это точно, – согласился дядя Толя и отключился.

Эби убрала телефон.

– Дядя Толя едет, – сказала она.

– С кактусом? – спросила Белла.

– С кактусом.

– А Клавдия Ивановна знает?

– Пока нет.

– Будет сюрприз.

– Будет, – согласилась Эби. – Как всегда.

За окном мелькнул Мухосранск, затем Задрыпинск.

Поля, леса… и странное чувство, что всё это – часть большой игры.

Ягуар на верхней полке всхрапнул.

Во сне он улыбался. Видимо, кагор снился.

ГЛАВА 4