Ты моя самая свеженькая. Часть 2

Ты моя самая свеженькая

Часть 2

Александр Качура

© Александр Качура, 2026

ISBN 978-5-0069-5816-6 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-5815-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЛОГ

Двадцать лет спустя

Прошло двадцать лет со дня свадьбы.

Никто не умер.

Это уже считалось успехом.

Некоторые даже начали гордиться.

Дом Кровштейн-Мертвецких стоял там же, где стоял.

Немного покосился, но не больше, чем его жители.

Иногда дом вздыхал.

Никто не выяснял, чем именно.

Эбигейл научилась не скрипеть зубами по ночам.

Теперь она скрипела мысленно.

Костя научился не осыпаться без повода.

Иногда он всё равно осыпался – но теперь по расписанию.

По вторникам и пятницам. Для порядка.

В остальные дни он держался из уважения к семье.

Дети выросли.

Костян вырос молча.

Агата и Белла выросли громко.

Иногда одновременно, что было тяжело для стен.

Анастасия выросла и задумалась.

Ей исполнилось двадцать.

– Мы всё-таки правильно тебя назвали, – сказала бабушка Маргарита, поправляя кружевной воротник.

– Не начинай, – устало ответила Эбигейл.

– Я вообще хотела Изя, – пробормотала Зинаида Петровна. – Но меня никто не слушает с 1987 года. И это тревожно.

Анастасия не слушала их тоже.

Она смотрела в телефон.

– Мам, а если человек говорит, что он мумия – это редфлаг?

– Смотря какая мумия, – спокойно ответил Костя, у которого в этот момент отпала кисть. – Египетская или самодельная?

Кисть упала, подумала и осталась лежать.

– Одесско-египетская.

В комнате стало тихо.

Даже вилка, которую держал Костян, замерла в воздухе.

Она зависла чуть дольше, чем это допустимо физикой, и медленно опустилась обратно.

– С акцентом? – осторожно спросила Эбигейл.

– С очень приятным.

Телефон пискнул.

Сёма Тутанхомоненко прислал сердечко и цитату из Пушкина.

Почему Пушкин – он не объяснил.

Но выглядело искренне.

И грамотно расставлял запятые.

– Он пишет, что «я памятник себе воздвиг нерукотворный».

– Это он о себе? – спросил Костя.

– Нет, это он о нас.

Где-то в подвале что-то треснуло.

Не громко.

Как будто дом услышал имя.

Никто не пошёл проверять.

И правильно сделал.

ГЛАВА 1

Крестовый поход, сауна и отсутствие воды

Крестовый поход начался в четверг.

Батюшка не планировал его.

Он просто хотел высказаться.

Но когда человек в рясе начинает говорить о морали – люди либо крестятся, либо присоединяются.

Иногда и то и другое.

К вечеру их было уже шестеро.

– Идём! – крикнул батюшка.

– Куда?

– В целом – против!

Это всех устроило.

Даже тех, кто не понял.

На третьем повороте к ним присоединился мужчина с удочкой.

– Вы на что ловите? – спросил он.

– Господом!

– Это не валюта.

Он всё равно пошёл с ними.

На всякий случай.

Через полчаса крестовый поход оказался в сауне.

Никто не понял как.

Дверь была обычной.

А снаружи её не нашли.

– Это стратегическая точка, – уверенно сказал батюшка, вытирая пот.

– Тут нет воды, – заметил кто-то.

– Тем хуже для воды.

Мужчина с удочкой забросил леску.

Через сорок минут он вытащил карася.

Карась был в полотенце.

Он молчал, но осуждал.

И выглядел старше всех присутствующих.

В углу школьник снимал всё на телефон.

– Для Гильдии, – пояснил он.

– Какой?

– Которая потом скажет, что так и было.

Никто не стал спорить.

Батюшка вдруг замолчал.

Он сам не понял почему.

Но ему показалось, что кто-то слушает через него.

Не слова – паузы.

– Мы должны очистить… – начал он.

И осёкся.

Слово не пришло.

Он посмотрел на карася.

Карась смотрел в ответ.

Вентиляция дышала чуть громче обычного.

Как будто ей было интересно.

– Ладно, – сказал батюшка. – Потом решим.

И в этот момент что-то решило за них.

Но пока тихо.

В это время в доме Кровштейн-Мертвецких

Анастасия собирала чемодан.

– Я еду в Одессу, – сказала она спокойно.

Стены чуть напряглись.

– К кому? – спросила Эбигейл.

– К Сёме.

– Это тот, который… исторический?

– Он не осыпается, – уточнила Ася. – Он просто бинтованный.

Костян в углу чинил старый якорь.

Якорь был тяжёлый.

Он не подходил ни к чему в этом доме.

Кроме будущего.

– Нужная вещь, – сказал он.

– Нам не к морю, – заметил Костя.

– Я знаю.

Костян покрутил якорь, отложил, взял снова.

– Но когда-нибудь пригодится.

Он сказал это так, будто слышал что-то через металл.

Ася застегнула чемодан.

Телефон снова пискнул.

«Таки приезжай. Мы тебя ждём. Мама уже готовит форшмак по рецепту фараонов.»

В сообщении было на одно слово больше, чем в прошлый раз.

Хотя она его не перечитывала.

– Форшмак? – переспросила Эбигейл.

– По фараонскому рецепту, – кивнула Ася.

В доме что-то тихо осыпалось.

На этот раз без повода.

Костя посмотрел на себя – он был цел.

Это насторожило.

В поезде

Напротив Аси сидела сухая бабка с глазами человека, который видел слишком многое и одобрил не всё.

И кое-что запомнил.

– В Одессу? – спросила она.

– Да.

– Пока в Одессу, – уточнила бабка.

– А потом?

Бабка улыбнулась.

Зубы у неё были настоящие.

Это чувствовалось.

– Потом будет остров.

– Какой остров?

– Будущий.

Поезд слегка качнуло.

Хотя рельсы были ровные.

И направление – тоже.

Ася кивнула.

Ей вдруг показалось, что всё это уже происходило.

Но хуже.

И с большим количеством воды.

Телефон завибрировал.

«Не волнуйся. У нас всё под контролем.»

– Сёма.

Поезд въехал в тоннель.

Связь пропала.

Свет мигнул.

Бабка посмотрела в темноту и сказала:

– Это ничего. В тоннелях всегда интереснее.

Особенно когда они ещё не построены.

ГЛАВА 2

Табличка, порт и один сброшенный звонок

Поезд прибыл в Одессу без опоздания.

Это уже казалось подозрительным.

Вокзал встретил Асю шумом, запахом кофе и ощущением, что её кто-то заранее обсудил.

Она вышла на перрон.

И увидела табличку.

На табличке было написано:

«АСЯ (ВОЗМОЖНО АНАСТАСИЯ)»

Табличку держал высокий, аккуратно перебинтованный молодой человек в светлом костюме.

Бинты были уложены с вкусом.

Где нужно – сдержанно.

Где нужно – чуть драматично.

– Ты пунктуальная, – сказал он с лёгким одесским акцентом. – Это хорошее начало семейной жизни.

– Мы ещё не обсуждали семейную жизнь, – осторожно сказала Ася.

– Я люблю планировать, – ответил он. – Особенно необратимое.

Это был Сёма Тутанхомоненко.

Вблизи он выглядел… устойчиво.

Не рассыпался.

Не пах древностью.

Пах одеколоном и чуть-чуть историей.

– Ты выше, чем на фото, – сказала Ася.

– Это фильтр «пирамида», – кивнул Сёма. – Он добавляет величия.

Он убрал табличку.

Табличка исчезла в кармане пиджака.

Пиджак даже не изменил форму.

– Можно просто «жених», – сказал он. – Для экономии времени.

– Ася. Можно просто «невеста».

Для симметрии.

Они вышли из вокзала.

Улица

Город был солнечный.

Слишком солнечный.

– Куда мы идём? – спросила Ася.

– В сторону порта, – сказал Сёма. – Там лучше думается.

– О чём?

– О будущем. И о воде.

Они пошли по улице.

Голуби разлетались перед ними как свидетели.

Один голубь остался.

Посмотрел на них.

– Этот знает, – сказал Сёма. – Но молчит. Правильно.

Мимо прошёл мужчина с чемоданом, на котором было написано «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

Никто не открыл.

– Ты нервничаешь? – спросил Сёма.

– Немного, – честно сказала Ася.

– Это нормально. Моя мама тоже нервничает.

Только она выражает это через готовку.

Ты ещё не ела форшмак по рецепту фараонов?

– Пока нет.

– Значит, ты ещё не видела, как выглядит паника в исполнении Сары Тутанхомоненко.

Телефон Сёмы завибрировал.

На экране высветилось:

«МАМА САРА»

Сёма посмотрел на экран.

Улыбнулся.

Сбросил.

– Не ответишь? – спросила Ася.

– Она любит начинать разговор с финала, – спокойно сказал он. – Я предпочитаю сначала прожить середину.

Телефон завибрировал снова.

Сёма перевёл его в беззвучный режим.

– Всё в порядке? – спросила Ася.

– В нашей семье – да.

Если мама звонит трижды подряд – значит, ничего страшного ещё не случилось.

Если дважды – мы кого-то хороним.

Если один раз – значит, она уже рядом.

Ася оглянулась.

Никого не было.

Только чайка смотрела слишком пристально.

– А если ноль? – спросила она.

– Ноль не бывает. Это Одесса.

Они свернули в переулок.

Здесь пахло рыбой, солью и чьим-то решением, которое ещё не приняли, но уже готовили.

– У вас правда лавка сувениров? – спросила Ася.

– Да. Семейное дело.

Папа считает, что мы несём культуру в массы.

Мама считает, что мы прикрываемся.

Я считаю, что папа прав, но мама умнее.

Телефон снова засветился.

Теперь без звука.

Сёма не смотрел.

Но его бинты чуть натянулись.

– Всё правда под контролем? – тихо спросила Ася.

Он остановился.

Посмотрел на неё.

Город за его спиной выглядел спокойным.

Слишком спокойным.

– Конечно, – сказал он мягко. – В Одессе всё всегда под контролем.

Просто не всегда понятно – у кого.

Телефон мигнул ещё раз.

И погас.

– Разрядился? – спросила Ася.

– Нет.

Это он понял, что я не возьму трубку.

Умный телефон.

Жаль, что не научился врать.

– Пойдём, – сказал Сёма. – Нам нужно успеть до прилива.

– До какого прилива?

Он улыбнулся.

– Метафорического. Пока что.

Они пошли дальше.

Ветер усилился.

Где-то далеко скрипнул металл.

Будто кто-то проверял якорь.

Но моря было почти не слышно.

И это было странно.

Порт

Вдали показались портовые краны.

Они стояли ровно.

Слишком ровно.

Как будто их кто-то построил для фото, а не для работы.

Они подошли к воде.

Вода была тёмной.

Слишком тёмной для такого светлого города.

– Красиво, – сказала Ася.

– Это вода, – ответил Сёма. – Она всегда красивая, когда не знаешь, что в ней.

Вдали гудел корабль.

Совсем обычный.

Никакой.

– Нам туда? – спросила Ася, кивая в сторону портовых построек.

– Почти.

Нам к одному человеку.

Он… ну, как тебе сказать…

Он давно здесь живёт.

И вода его знает.

– Рыбак?

– Не совсем.

– Капитан?

– Теплее.

– Контрабандист?

Сёма улыбнулся.

– Скажем так: он работает с водой.

А вода работает на него.

Иногда без спроса.

Ася хотела спросить ещё, но в этот момент из-за угла вышел мужик с ящиком.

Ящик был деревянный, старый, с надписью «ОСТОРОЖНО: НЕ МОРЕ».

– Это он? – шёпотом спросила Ася.

– Нет, это сосед, – так же шёпотом ответил Сёма. – Он всегда носит этот ящик.

Тридцать лет носит.

Никто не знает, что там.

Даже он сам.

Мужик прошёл мимо, кивнул Сёме и скрылся за контейнерами.

– Одесса, – сказал Сёма. – Здесь у каждого есть ящик.

Просто не все его показывают.

Они подошли к неприметной двери в стене старого пакгауза.

На двери висела табличка:

«ВХОД С МОРЯ»

Под ней карандашом было дописано:

«Если моря нет – стучать»

Сёма постучал.

Тишина.

Постучал ещё раз.

Изнутри донёсся голос:

– Стучи громче. Я не слышу, но проверяю.

– Это я, Сёма.

Пауза.

– А, Сёма. А с кем?

– С невестой.

Ещё пауза.

– А она настоящая?

– Спроси сам.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить свет.

Или чтобы не выпустить тьму.

– Заходите, – сказал голос. – Только без ботинок.

И без вопросов про ящик.

Они вошли.

Дверь закрылась.

Где-то внутри что-то булькнуло.

То ли вода.

То ли чайник.

То ли кто-то очень старый просто вздохнул.

Снаружи остались только чайки и ощущение, что разговор ещё не начался.

Внутри пакгауза.

Внутри пахло рыбой, солью и осторожностью.

Осторожность хранилась в отдельном ящике, но давно протекала.

Помещение было небольшим.

Слева – ящики с мидиями.

Справа – стол, накрытый газетой двухлетней давности. Газета сообщала, что всё наладится. С тех пор она молчала.

В центре – человек.

– Салямон Маркович, – представился он, не вставая. – В прошлом портной. В настоящем – скромный предприниматель. В будущем – посмотрим. Если дадут.

Он был сухой, с усами, которые пережили многое и никого не выдали.

Усы вообще были осторожнее хозяина.

– Это Ася, – сказал Сёма.

– Я вижу, что не налоговая, – кивнул Салямон Маркович. – Уже приятно. Налоговая обычно заходит шире.

Он посмотрел на Асю внимательнее.

– Гибрид?

– Немного, – честно ответила она.

– По матери или по обстоятельствам?

– По любви.

Салямон подумал.

– Самый опасный способ.

Он встал.

Стул не скрипнул.

Хотя должен был. В Одессе всё скрипит – даже совесть.

– Значит так, Сёма, – продолжил он. – Твоя мама звонила.

– Я знаю.

– Нет, ты не знаешь. Она звонила мне.

Сёма замолчал. Даже плечи перестали быть одесскими.

– И что она сказала? – осторожно спросил он.

– Сказала: «Если он к тебе придёт – не выпускай его к воде.»

Пауза.

Ася посмотрела на Сёму.

– Это она про меня?

– Нет, – ответил Салямон Маркович. – Про него.

Он кивнул на Сёму.

– Я не собирался, – спокойно сказал Сёма.

– Врёшь, – без злости сказал Салямон. – Ты всегда идёшь к воде, когда нервничаешь. Некоторые пьют. Ты – прилив.

Снаружи что-то плеснуло.

Не громко.

Но слишком близко для порта.

Салямон прислушался.

– Сегодня вода странная. С утра не торгуется.

– В смысле? – спросила Ася.

– Обычно она делает вид, что глубже. Сегодня сразу согласна. Это подозрительно.

Тишина.

Из дальнего угла булькнуло ведро.

– Не переживай, – добавил Салямон, глядя на Асю. – Это не про тебя.

Пока.

Он подошёл к ящику, открыл его.

Внутри лежали мидии.

Обычные.

Почти.

Одна из них была приоткрыта и явно слушала.

– Вы что-то хотели? – спросил он.

– Хотели спросить, – сказал Сёма, – всё ли спокойно.

Салямон Маркович подумал.

– В Одессе спокойно, когда шумно.

А когда тихо – я начинаю считать долги.

Сегодня я уже досчитал до тех, которых не брал.

Он посмотрел на дверь.

Кто-то тихо постучал.

Три раза.

С паузой, как будто вспоминали, зачем пришли.

Салямон не пошёл открывать.

– Это не ко мне, – сказал он. – Ко мне обычно стучат громче и с аргументами.

Стук повторился.

Два раза.

Уже увереннее.

Сёма медленно повернул голову к двери.

– А это? – спросила Ася.

Салямон Маркович вздохнул.

– А это, – сказал он, – уже не кредиторы.

– А кто?

– Кредиторы матерятся.

Он улыбнулся.

И впервые его улыбка не была одесской.

Она была старше.

Снаружи что-то провело по металлу.

Медленно.

Будто проверяя толщину.

Никто не шевелился.

Потом шаги – один, другой, третий – удалились в сторону воды.

Салямон Маркович выдохнул.

– Пронесло, – сказал он. – В этот раз.

В прошлый раз оно проверяло изнутри.

– Кто это был? – спросила Ася.

– Не знаю, – честно ответил Салямон. – Но оно знало, где стучать.

– А где нельзя?

– В бухгалтерию. Там даже нечему отвечать.

Сёма посмотрел на Асю.

– Пойдём, – тихо сказал он. – Нам пока не сюда.

– А куда?

– Домой.

Они вышли.

Дверь закрылась так же плотно, как открылась.

Будто ничего не произошло.

Будто всё только начинается.

Салямон Маркович остался один.

Он постоял, послушал тишину.

Потом подошёл к ведру, которое булькало, и накрыл его крышкой.

– Тихо, – сказал он. – У нас гости были.

Ведро булькнуло обиженно.

– Не время, – добавил он.

Ведро замолчало.

Но крышка слегка подрагивала, как человек, который согласился, но не смирился.

Салямон Маркович посмотрел в сторону порта.

– И это только утро, – сказал он.

Снаружи вода молчала.

И это было самое громкое.

Замрич. Дом Кости и Эби

В доме было спокойно.

Слишком спокойно.

Костя сидел за столом и читал книгу так сосредоточенно, будто книга могла прыгнуть на него первой.

На кухне шептались две сестры Аси. Шёпот был уверенный, коллективный и слегка осуждающий – их базовая настройка.

В углу, не поднимая головы, Костян чинил старый будильник.

Будильник не звонил лет десять. Но Костян знал: однажды время придёт. И тогда оно должно прозвенеть.

В дверь постучали.

Один раз.

Пауза.

Второй.

Пауза длиннее.

Третий – с таким чувством, будто стучали в воспитание.

Эби подняла голову.

– Это не почтальон, – сказала она. – Почтальон стучит с чувством вины.

Она пошла открывать.

Костя не поднялся.

– Если это снова свидетели конца света, скажи, что мы уже на рассылке, – пробормотал он.

Эби открыла дверь.

На пороге стояли две мумии.

Аккуратные бинты.

Сандалии ортопедические.

Выражение лица – родительское.

Мумия слева была выше и вся состояла из материнской тревоги.

Мумия справа стоял прямо, как человек, который всю жизнь ждал, что сын одумается.

Пауза.

Мумия-мама наклонила голову.

– Мы родители Сёмы, – сказала она. Голос был живой и уже всё решивший. – Где этот идиёт?

Эбигейл замерла.

– У нас дом без лифта, – осторожно сказала она. – Вы сами поднялись?

– Мы его родили, – ответила мама. – Мы поднимались и хуже.

Костя выглянул из комнаты.

Снял очки.

Протёр.

Надел обратно.

Мумии не исчезли.

– Добрый вечер, – вежливо сказал он. – Вы по записи или внезапно?

– Внезапно, – сказал отец. Голос у него был глухой, как архив. – Он отключил телефон.

– И сбросил меня, – добавила мама. – Меня! Женщину, которая знает его группу крови лучше, чем он.

Из кухни вышли две сестры.

Замерли.

– Это… – начала Агата, глядя на мумий, – это очень… домашне-невероятно.

– Или очень воспитание, – уточнила Белла, как всегда добавляя смысл к первой фразе.

Мумия-мама повернула голову к ним.

– Вы кто?

– Сёстры Аси, – сказала Агата.

– Родные, – уточнила Белла.

– По крови? – спросила мама.

– Частично, – ответила Агата.

– По нервам – полностью, – добавила Белла.

Мумия-мама кивнула.

– Значит, вы понимаете.

– Кого? – спросили сёстры одновременно.

– Его, – сказала мама.

Костя осторожно вмешался:

– Его здесь нет.

– А где он есть? – резко спросила мама.

– В Одессе.

Пауза.

Бинты на мумии-маме слегка натянулись.

– У воды? – тихо спросила она.

Костя посмотрел на Эби.

Эби посмотрела на сестёр.

Сёстры синхронно посмотрели в потолок.

– Теоретически… – начал Костя.

– Практически, – перебила Агата.

– В направлении воды, – закончила Белла.

Мумия-мама закрыла глаза.

– Я знала, – прошептала она. – Он всегда идёт к воде, когда нервничает.

– Некоторые идут в бар, – осторожно сказал Костя.

– Он – прилив, – сказала мама.

Отец кашлянул. Из него вылетела аккуратная пылинка.

Он поймал её и спрятал в карман.

– В хозяйстве пригодится, – пояснил он.

– Мы предупреждали, – добавил он уже серьёзно. – Нельзя нервничать возле воды. Особенно если вода знает твоё имя.

В доме стало тихо.

Где-то в подвале что-то скрипнуло.

Как будто дом услышал слово «вода» и решил не вмешиваться.

Даже холодильник притих.

Он никогда не участвовал в диалогах, но тут отключился демонстративно.

Эби собралась.

– Проходите, – сказала она. – Чай? Кофе? Песок?

– Песок? – переспросила мама Сара.

– На всякий случай, – спокойно ответила Эби. – У нас бывает по-разному.

– Валерьянку, – сказала мама. – И быстро.

Агата шепнула Белле:

– Мумиям можно валерьянку?

– Если нельзя, хуже уже не станет, – ответила Белла.

Костя шагнул вперёд.

– Простите, но… вы давно в таком виде?

Мумия-мама медленно повернула к нему голову.

– С того дня, как он сказал: «Мам, я сам».

Костя кивнул.

– Логично.

Отец постучал посохом по полу.

– Нам нужен адрес.

– Чтобы что? – спросила Эби.

– Чтобы приехать раньше, чем станет поздно, – спокойно ответил отец.

– А что будет поздно?

Мумия-мама посмотрела на всех.

– Если он снова полезет к воде, – сказала она, – вода вспомнит.

– Что вспомнит? – спросила Агата.

– Кто из них старше, – ответил отец.

Тишина.

Костя вдохнул.

– Хорошо, – сказал он. – Но у нас есть правило.

– Какое? – прищурилась мама.

– В доме разуваются.

Пауза.

Мумии посмотрели вниз. На сандалии.

– Мы его рожали без анестезии, – сказала мама.

– Мы разуемся, – добавил отец.

И бинты начали аккуратно шуршать.

Две сестры синхронно пискнули.

Костя тихо произнёс:

– Чай будет через минуту.

Эби пошла на кухню.

По дороге обернулась:

– А что будет, если вода вспомнит?

Отец поднял голову.

– Спросите у сына, – сказал он. – Когда он снимет трубку.

Где-то в углу Костян подкрутил будильник.

Тот тикнул. Один раз.

Все посмотрели на часы.

Часы стояли.

– Ещё не время, – сказал Костян, не поднимая глаз.

И впервые за всё время никто не спросил, что это значит.

Тишина.

И вдруг мама Сара резко повернулась к папе Изе и со всей одесской искренностью стукнула его по плечу.

Бинты слегка примялись.

– Изя! – сказала она. – Ты тупой неотёсанный чурбан!

– Сара, за что? – искренне удивился он.

– Мы тут уже полчаса! Люди чай предлагают, песок, валерьянку! А ты даже не представился!

Папа Изя замер.

Осознал.

Выпрямился.

Подошёл к Косте и Эби ровно настолько, насколько позволяли сандалии.

Поклонился.

Не низко. С достоинством. Как человек, который помнит, что фараоны иногда ошибались, но никогда не извинялись.

– Изя Тутанхомоненко, – сказал он. – Глава семьи. Сувенирная лавка «У Тутанхомона». Скидка для своих – двадцать процентов. Для невестки – пожизненно.

И протянул визитку:

Изя Тутанхомоненко

Семейные сувениры из Египта

(с доставкой по Замричу)

«Таки да, мы настоящие»

Внизу мелким шрифтом:

Если не открываем – стучите громче. Мы не слышим из-за вечности.

Костя взял визитку, прочитал, передал Эби.

Эби прочитала, посмотрела на маму Сару.

– А вы? – спросила она.

Мама Сара поправила бинт на левом запястье.

– Сара. Можно просто «мама». Фамилия та же. Терпения меньше.

Пауза.

– Очень приятно, – сказала Эби, впервые искренне.

Костя спрятал визитку в карман.

– Сохраню, – сказал он. – На память. Или если понадобятся сувениры.

– Они понадобятся всегда, – вздохнул папа Изя. – Вопрос только – зачем.

В углу будильник снова тикнул.

Костян не поднял головы. Но улыбнулся.

Сауна. Штаб крестового похода

В сауне было жарко, сыро и стратегически неопределённо.

Батюшка сидел за столом, накрытым газетой. Газета уверенно сообщала, что всё наладится. С тех пор не обновлялась.

Перед ним лежал план. Настоящий. Чертёж.

– Это стратегическая карта, – сказал он, водя пальцем по пятну от борща. – Здесь – мы. Здесь – цель.

Лиза-суккуб лениво обмахивалась хвостом. Хвост даже слегка подмигнул.

– А что здесь? – спросила она, ткнув пальцем в ещё свежее пятно от борща.

– Топографическая неопределённость, – уверенно ответил батюшка. – Будем брать числом.