Непокоренная Березина

Леля чему-то улыбнулась.

– Вот теперь вся история со мною на этот раз.

Она не любила рассказывать о себе. Зато о своих подругах, их боевых делах говорила взахлеб, боясь упустить даже малейшую подробность. На совещании первой, кого она назвала, была Нина Шинкаренко, верная ее помощница. Леля полюбила Нину сразу, с первой встречи. Полюбила беззаветно за смелость, расторопность, умение быстро ориентироваться в сложной обстановке и принимать удивительно своевременные и верные решения.

Тем более, что они ровесницы. Биография, конечно, у нее, как и у остальных девушек, короткая. Родилась в Краснодаре, в семье рабочего-железнодорожника. По национальности украинка, кандидат в члены ВКП(б). В октябре 1941 года по призыву ЦК ВЛКСМ, будучи студенткой третьего курса Центрального ордена Ленина института физической культуры, добровольно ушла в армию и в качестве помощника командира группы девушек неоднократно выполняла боевые задания в тылу фашистов. В составе группы Колесовой была выброшена в район Крупки. Неоднократно участвовала в засадах против немцев и полицаев. Вот и все, что можно рассказать. То есть, написать на анкетном листке для личного дела.

Никто из девчат группы Колесовой, кроме командира, не отважился взорвать вражеский эшелон днем. А вот она, Нина, в том же сорок втором году после глубоких раздумий, анализа наблюдений и сопоставления фактов решилась на это. Ставка у нее была на людскую привычку в жаркий летний полдень после обеда отдыхать. Господа фашисты это уважали. Они забирались в тень под навесами или в прохладу каменных железнодорожных будок и, оставив на полотне дороги по одному часовому, ложились почивать. Много дней никто не тревожил их блаженные полдни, так чего ж смущаться. Но однажды…

У полотна железной дороги, где лениво ходил, позевывая, разморенный зноем плечистый фашист, появилась женщина в черном траурном платке с маленьким веночком на руках. У нее было что-то завернутое в черное одеяло, похожее на запеленатого ребенка. Печальная, убитая горем, она шла прямо к охраннику. Тот хотел было выкрикнуть свое обычное «хальт!», но в будке путейца спали собратья, и он не стал их будить своим рыком, чего доброго, можно было и по шее получить от фельдфебеля. Было бы из-за чего тревожить их сон… И потому гитлеровец молча подпустил женщину к себе, брезгливо пихнул стволом автомата в одеяло.

– Вас ист дас, матка?

– Ребеночек… Мой мертвый киндер, – сказала и заплакала женщина. – Разве не видно… – она погладила ботиночек на мертвой ножке. Хоронить несу на кладбище… Ванюшей звали. Гансиком… Скончался от холеры… Холера… Очень плохая болезнь – холера!

Охранник шарахнулся в сторону.

– Шнель, шнель, матка! – и повел автоматом, чтоб скорее сматывалась.

А женщине в трауре этого только и надо было. Она перебежала через дорогу и, прикрываясь кустарником полосы снегозадержания, пробралась к повороту железной дороги. Там под рельсом быстренько «схоронила» своего «Гансика» – десять килограммов взрывчатки. Нина успела пробежать под окрик «шнель!» обратно в лес, а тут и поезд в пятнадцать набитых солдатами вагонов подоспел к месту «захоронения».

Двенадцать из них превратились в обломки. Из трех уцелевших прибывшая из Борисова зондеркоманда извлекла и увезла в Оршу раненых. Железная дорога на этом участке была выведена из строя более чем на двое суток.

Нина проявила себя и наблюдательной разведчицей. Она неоднократно ходила в Борисов и другие крупные населенные пункты, где располагались немецкие гарнизоны. В ее наградном листе в 1944 году будет записано:

«В качестве помощника командира группы неоднократно выполняла боевые задания в тылу врага под Москвой. 30 апреля 1942 года в составе группы Колесовой была выброшена на парашюте в глубокий тыл фашистов и пробыла там 26 месяцев безвыходно. Принимала активное участие в многочисленных боях с оккупантами. Лично ею на железной дороге Минск – Орша подорвано два железнодорожных эшелона противника с живой силой, артиллерией и танками. Принимала участие в восьми боевых операциях на железной дороге против вражеских эшелонов. В боях и засадах вместе с товарищами уничтожила до 25 автомобилей и 30 вражеских солдат. Большую работу провела по ведению разведки в г. Борисове и в других гарнизонах противника» .

Леля могла рассказывать еще и еще… Огнивцев особенно заинтересовался ее группой и пообещал встретиться с девушками при первой же возможности. После совещания он, уединившись, еще долго расспрашивал Колесову о деталях обстановки, столь важных для профессионального разведчика. Но там, на совещании, Спрогис молчаливым движением руки усадил ее на место и поднял очередного докладчика.

Борис Вацлавский

Даже видавшего виды Огнивцева удивила та бесстрастность и сугубо деловитый тон, с которыми докладывай очередной командир – Борис Вацлавский. Кратко, без эмоций, только о том, что представляет конкретную практическую ценность. Наверное, так отчитываются предколхозов на бюро райкома: сделано то-то и то-то, способствовало то, мешало это…

О Вацлавском Огнивцев знал только то, что его путь в разведку начался по призыву комсомола в октябре сорок первого года. Во Дворце пионеров Бауманского района столицы представитель разведотдела штаба Западного фронта майор Спрогис тщательно отбирал из числа лучших комсомольцев тридцать человек в отряд десантников и уже тогда обратил внимание на этого серьезного молодого человека. Впрочем, он уже был не очень молодым по тогдашним понятиям – двадцать семь лет! Кандидат в члены партии. Успел окончить Московский авиационный институт. Словом, не из желторотых школьников. И в военном деле не новичок: без отрыва от производства окончил планерную, парашютную и даже летную школу Осоавиахима, работал инструктором парашютного спорта на общественных началах. Родом – «почти» харьковчанин – из города Изюма. Но последние годы жил в Москве. И хотя желающих попасть в десантники было более чем достаточно, его взяли в отряд охотно.

Спрогис страшно обрадовался, что нашелся человек, который может помочь подучить и потренировать будущих десантников. Но тут же уточнил:

– С вышки прыгал или с самолета?

– И с вышки, и с ТБ-три, – ответил Борис.

– Великолепно! Видимо, с ТБ-три вам и придется прыгать.

Так впоследствии и получилось. Они спрыгнули с ТБ-3 на смоленскую землю, занятую тыловыми и резервными частями группы армий «Центр». Приземлились сравнительно удачно, но были обнаружены врагом и вынуждены были немедленно уходить в соседние леса.

У десантников началась жизнь и работа, полные тревоги и опасностей, с длинными переходами и короткими, но бурными, как майская гроза, схватками с группами и группками противника. Вести разведку и устраивать засады на виду у вражеских гарнизонов было безмерно трудно. Если в отдаленных, так называемых «тихих», местах немцы чувствовали себя сравнительно спокойно и позволяли себе порой благодушничать, то в ближайших тылах группы армий «Центр» и на главных коммуникациях передвижения войск их настороженность была куда острее. В узде крепко держало высокое начальство, которое устраивало в гарнизонах внезапные проверки и разгоны за ротозейство. А так как вражеские гарнизоны были натыканы где только возможно, то передвигаться десантникам с места на место было далеко не безопасно.

Однако даже в таких жестких условиях десантники Вацлавского, обосновав в надежном лесу лагерь, занимались своим делом. И довольно успешно. Каждый день в строго установленные часы в эфир летели позывные, и морзянка выстукивала:

«В сторону Смоленска проследовал воинский эшелон. На открытых платформах – сорок два средних танка. В пяти теплушках – личный состав».

«Из Смоленска на Оршу проследовал санитарный поезд. В десяти пассажирских вагонах – раненые офицеры. В теплушках – солдаты».

«На железной дороге между Смоленском и Оршей пущен под откос эшелон, идущий на запад с награбленным зерном. Уничтожено 20 вагонов зерна».

«На железной дороге Витебск – Орша, южнее Богушевска, взорван эшелон противника с живой силой. Уничтожено 12 пассажирских вагонов и до 150 фашистов».

И так изо дня в день мстили врагу бойцы группы Вацлавского за горе и лишения своего народа, за Родину.

Однажды у Вацлавского возникла мечта побывать поближе к Смоленску и разузнать поподробнее о ставке Гитлера в Красном Бору. Добраться до этого волчьего логова было заманчиво. Но заветная мечта разлетелась в пух и прах, когда дошло до реального воплощения. Во-первых, подступы к Смоленску были безлесные, прикрывались вражескими гарнизонами и были под тщательным наблюдением. И, во-вторых, верные люди сказали, что все это – камуфляж, а фактически ставка под Смоленском Гитлером заброшена. Он перебрался в другое место, куда-то восточнее Смоленска. Это сразу же поставило перед Вацлавским массу вопросов. Куда перебрался? Зачем? Что его вынудило? И есть ли возможность все-таки найти ставку и «познакомился» с нею поближе?..

Мало-помалу восстановились и некоторые подробности из истории создания красноборской ставки бесноватого фюрера. На ее строительство было согнано до шестисот военных строителей, главным образом пленных. К ним фашистское командование подошло с большим «вниманием»: обещало после завершения всех работ освободить из плена и выдать пропуска для проезда к избранному месту жительства на оккупированной территории. Мол, работайте только побыстрее и старательнее.

У людей теплилась какая-то надежда выжить, вырваться из ада каторжных работ за колючей проволокой. Они, изнемогая от голода и усталости, работали. В короткий срок были возведены подземный бункер с трехметровым перекрытием, подсобные наружные и подземные сооружения, благоустроены окрестности: меж смолистых сосен проложены красивые дорожки, разбиты клумбы. Была также подведена колея железной дороги для стоянки вагонов, оборудованы автостоянки…

Фашистский генерал, руководивший инженерными работами и обещавший освобождение, «сдержал» свое слово. Как только на очередном объекте завершалось строительство и уполномоченные фюрера принимали его, пленных выстраивали со всеми их скудными пожитками и под звуки оркестра отправляли восвояси. Шли весело, поротно и повзводно – как же, ведь «домой»! Но ни один из них так и не вышел из Красного Бора. Все строители полегли под пулями автоматов и пулеметов. Варвары-фашисты очень боялись, что координаты местонахождения ставки Гитлера станут сразу же известны и партизанам, и советскому командованию. Но тайное так или иначе стало явным. Слух о кровавом злодеянии разнесся по земле. Подпольщики и партизаны, разведчики, действующие в тылу врага, первыми узнали о преступлении. Они еще крепче сжимали оружие. Летели под откос на железных дорогах фашистские эшелоны, горели военные объекты в Орше, Борисове, Могилеве…

Разведчики Вацлавского пробрались на аэродром в Орше, обнаружили там много самолетов и немедленно передали о них необходимые сведения в Москву. А когда пришли ночью наши бомбардировщики, то навели их на цель осветительными ракетами. Было уничтожено на земле более двух десятков гитлеровских воздушных пиратов.

Фашисты понимали, что все это дело рук партизан и особенно десантников. Им казалось, что развернула свои действия не какая-нибудь маленькая группа, а по меньшей мере целый батальон. Коменданты гарнизонов в городах Орша, Богушевск и Рудня собрали имеющихся в их распоряжении солдат, охранников и полицаев и начали прочесывать леса. Каратели шли густой цепью и, не видя цели, беспрерывно стреляли в белый свет, как в копеечку. Им было приказано: «Патронов не жалеть. Если не удастся перебить всех, кто попадется под руку, то хотя бы запугать местное население и партизан, чтобы впредь к Орше никто из них и близко не подходил».

Десантники и партизаны, разумеется, в открытый бой не вступали. Оставляя на пути карателей небольшие заслоны, они отходили в леса, плотным кольцом окружающие Витебск. Как потом им стало известно из показания пленного, между руководителем этой операции и непосредственными исполнителями произошел такой диалог:

– Постарайтесь прижать банду десантников к реке Днепр, вытеснив их из леса в чистое поле, – наставлял карателей их командующий. – В безлесье им всем капут!

И каратели старались изо всех сил, оставляя преследуемым, как они думали, единственный свободный путь – к Днепру.

– Я не сомневаюсь, что успех операции за нами, – потирал руки довольный генерал. – Я глубоко уверен, что партизаны и десантники кинутся туда, где не стреляют. Их поведет инстинкт самосохранения.

– Логично, господин генерал, – подобострастно отвечал начальник гарнизона. – Кому же хочется умирать. Особенно молодым. Им все время мерещится веселая жизнь, хорошенькие девушки. Даже этим русским аскетам.

– Насколько мне известно, их командир – Вацлавский тоже не старик.

– Всего двадцать семь, господин генерал.

– Невероятно. Откуда в этом мальчишке столько ловкости и прыти…

– Не понимаю, господин генерал.

Генерал бросил цветной карандаш на разостланную на столе топографическую карту и вдруг осерчал:

– Что понимать? Тут и бременскому ослу все понятно. Он безнаказанно прошел по нашим тылам двести километров! Хорошо изучил нашу дислокацию, знает все входы и выходы. Это позор! Это черт знает, что такое! Скажите спасибо, что об этом пока не знает командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Бок. Он содрал бы с нас с вами погоны вместе со шкурами, доннерветтер!

– Этому не бывать, – сказал как можно увереннее собеседник, вдруг ставший белее стены. – Партизаны и десантники будут уничтожены, господин генерал.

Но операция гитлеровцев провалилась. Партизаны и десантники на юг, к Днепру, в безлесье, не пошли. Они с боями прорвались именно на север – в леса, примыкающие к Витебску.

За те умелые, мастерски проведенные от начала до конца боевые действия в 1941 году, за проявленные при этом мужество и самоотверженность Борис Николаевич Вацлавский был впоследствии удостоен ордена Красного Знамени.

12 апреля 1942 года диверсионно-разведывательная группа Бориса Вацлавского в составе 35 человек высадилась неподалеку от деревни Денисовичи, в 15 километрах южнее Крупки. Ее задачей было уничтожение вражеских эшелонов с живой силой и техникой, разрушение железнодорожного полотна, чтобы нарушить регулярное движение эшелонов по железной дороге Минск – Орша на этом участке. Группе предписывалось также вести непрерывную разведку противника и из засад истреблять фашистских оккупантов, следующих на автомобилях.

Вот собственно и все, что стало известно о Вацлавском и его группе участникам совещания. А всем хотелось знать о нем куда больше. Поэтому командир подсел к нему поближе и продолжил расспросы:

– Ваша группа, Борис Николаевич, находится здесь, в районе Крупки, более четырех месяцев. Вы могли бы поконкретнее доложить, что именно проделано вами за это время?

Вацлавский ответил сразу же, не задумываясь:

– Кроме ведения разведки в районах Борисов, Крупки, Толочино бойцами отряда пущено под откос десять железнодорожных эшелонов с живой силой, различной техникой и грузами. Сожжено также двадцать пять автомобилей. Убито и ранено в разное время более ста оккупантов.

Командир одобрительно хлопнул в ладоши.

– Конкретнее не скажешь. Сальдо приличное и явно в нашу пользу. А теперь припомните, кто из бойцов отряда отличился в этих дерзких действиях больше других?

– Если честно, то все. Делить не хочу. И все-таки самых отчаянных назову: сержанта Филиппова Василия Яковлевича. Как-то я его похвалил за храбрость в одном бою. А он мне в ответ: «У нас на Смоленщине все такие». Представляете, с тремя солдатами подорвал в Крупском районе два железнодорожных эшелона, а в засаде уничтожил автомобиль с девятнадцатью фашистами, в том числе обер-лейтенантом. Не хочет отставать от него и «орловский мужик», как он сам себя именует, сержант Гальчин Алексей Пантелеймонович. Родом он из Красинского района. Может, слыхали? В засаде с двумя бойцами этот орловец сжег автомобиль и в упор расстрелял двенадцать фашистов вкупе с офицером и фельдфебелем. В мае месяце он же между станциями Крупки и Бобр пустил под откос два эшелона. Один из них включал шесть классных вагонов с пассажирами, то есть солдатами и офицерами, и двадцать платформ с артиллерией и тягачами.

– А какие потери понесла сама ваша группа во всех этих стычках с оккупантами? – спросил молчавший все время до этого Огнивцев.

– Три красноармейца убиты, трое легко ранены. Потери, на мой взгляд, небольшие. Но и их можно было бы избежать. Вся беда в том, что не все наши товарищи имеют достаточный опыт диверсионной работы на железной дороге. Точнее, теперь уже «имели»…

– Какие у вас взаимоотношения сложились с местными партизанскими отрядами? – опять спросил комиссар.

– Самые хорошие, братские. Партизаны оказывают нам большую помощь в организации разведки, диверсий на железной и шоссейной дорогах. Особенно тесно связаны мы с отрядами Виктора Свистунова и Сергея Жунина. В свою очередь, мы сами, по мере возможности, помогаем им. В мае, например, передали двум партизанским группам двенадцать трофейных винтовок с боеприпасами, ручные гранаты, взрывчатку. Научили их обращаться с этим оружием, минировать железную дорогу.

– Ну, что скажешь, Иван Александрович? – обратился Спрогис к комиссару. – Не скучали ребята, правда?

– На мой взгляд, отряд товарища Вацлавского неплохо выполняет приказ командования Западного фронта. Многие бойцы, да и сам командир заслуживают не только благодарности, но и представления к правительственным наградам.

– Ну что ж… Подумаем после совещания, – заключил командир. – Кто у нас на очереди для доклада? Выслушаем всех, откладывать не будем.

– Алексей Бухов, – сказал начальник штаба Алексеев, – по кличке «Добрый».

– Ничего себе «добрячок», – пошутил кто-то, обратив внимание на хмурого на вид высокорослого, плечистого командира, который с достоинством, без излишней торопливости встал перед участниками совещания.

Все заулыбались, но тотчас приняли серьезность, как только Бухов, кашлянув в кулак, стал докладывать о своих делах.

Алексей Бухов

Наш народ богат талантами. Но проявляются они, его таланты, во всем своем блеске не сразу, не вдруг, а набирают силу, как ручей от ключа, пробившегося сквозь пласт земной, а потом река от тех ручьев.

Алеша Бухов рос в своей рязанской деревушке Пустошино незаметным, тихим, скромным пареньком. Как и все его ровесники, пас скот, работал с родителями в поле, на огороде, гумне, гонял тряпичный мяч по выгону, ловил в речушке пескарей, лазил по деревьям, царапая до крови живот, ходил с холщовой сумкой в начальную школу, бегал в избу-читальню слушать удивительные передачи «из ящичка» – по радио, внимать речам приезжих из Кораблино партийцев, агитирующих селян в колхоз… Он как губка впитывал в себя все, что видел и слышал. Мало-помалу формировался, потом и проявлялся его характер. Он одним из первых вступил в пионеры. С пионерским отрядом ходил в колхоз, собирал в поле колоски, мотался с ребятами по дворам и тащил в телегу нужное стране утильсырье, помогал неграмотным учить азбуку, шефствовал над колхозным сельхозинвентарем, помогал радиофицировать дома, разучивал новые песни… И как-то само собой получилось, что он стал признанным заводилой среди своих ребят. Вокруг него толпилась детвора, ждала от него новых интересных игр и дел.

После окончания семилетки он активно включился в комсомольскую работу в своем районе. Даже в Красную Армию Алексей ушел на год позже своих сверстников – его, комсомольского вожака, смышленого парня, попридерживали в районе, прочили руководящий пост в райкоме комсомола. Сам Бухов тоже мыслил навсегда остаться в своем районе. Об армейской службе, схватках с врагом, да еще в качестве разведчика, он и в голову не брал. Какой из него командир? Командир Красной Армии в его глазах – это человек, который обязательно должен иметь не только недюжинные знания, но и военный талант. Однако война распорядилась по-своему.

В 1941 году его призвали в Красную Армию и направили в учебный полк. Так он становится старшим сержантом. В должности командира стрелкового взвода Алексей принимает активное участие в обороне Москвы. За умелое командование своим подразделением, личный героизм и отвагу, проявленные в боях за столицу, он награждается правительственной наградой. Вскоре ему присваивают звание «младший лейтенант».

Летом 1942 году Бухов добровольно изъявляет желание отправиться в тыл фашистов на специальное задание. Разведотдел штаба фронта назначает его командиром группы под кличкой «Добрый».

Узнав об этом решении от батальонного комиссара, Бухов тогда всерьез задумался о себе, о своих делах. «Значит, что-то я делаю лучше, чем другие, и командование увидело у меня задатки командира, разведчика. Это хорошо. Но справлюсь ли я, сумею ли оправдать такое большое доверие? Лучше сейчас получить на этот вопрос честный ответ, чем потом подвести себя и других».

О своем сомнении Алексей откровенно сказал комиссару. А тот по-братски обнял его и сказал:

– А ты думаешь, я родился профессиональным разведчиком или меня долго учили в школе? Ничего подобного! Партия велела, командование приказало, а мудреную нашу науку преподнесла сама боевая жизнь. У тебя, Алексей Андреевич, уже есть боевая закалка. Неплохо воевал под Москвой. Смел, глазаст, хладнокровен, находчив, физически развит хорошо, отлично владеешь оружием – основа прекрасная! Без этих качеств разведчика не будет. Что же касается специальной подготовки, то мы с вашей группой займемся вплотную. Не беспокойся. Потерпи малость. Все придет, что нужно для победы над врагом.

– Мне бы получше изучить обстановку в тылу у фашистов, поглубже познакомиться с основами организации разведки. Да и топографию основательнее изучить. Я пока в ней ни бум-бум…

– Вот этими вопросами мы и займемся.

– С большой ли группой придется идти в тыл?

– Нет, группа небольшая. Радист и две девушки-разведчицы. Радист будет с вами на нелегальном положении, а девчата по замыслу должны устроиться на работу в немецкой администрации и оттуда передавать вам необходимые сведения. Мы вас познакомим с ними. Готовиться будете вместе. Идти пешком в тыл врага вам, конечно, не придется, в нужный район мы вас доставим на самолете и выбросим с парашютами.

Вскоре начались занятия. Девушек и радиста представил Бухову, командиру группы, сам комиссар, работавший в то время в разведотделе штаба Западного фронта.

– Прошу любить и жаловать, – начал он с шустрого семнадцатилетнего паренька в поношенной, но чисто простиранной и тщательно отглаженной гимнастерке. – Радист Валентин Васильевич Девяткин. По легенде Оленев Виктор Васильевич, а в эфире «Абрам». Запомнили?

– Да, запомнил, товарищ комиссар.

– Хорошо. А теперь познакомимся с представительницами прекрасного пола. Вот эта черноокая – Аня Куликова. А эта блондиночка – Настенька Лисина. Но это только здесь, только для нас. Там, в фашистском тылу, Аня уже не Аня и не Куликова, а Бирюкова Ольга по кличке «Белка», блондиночку наречем Коваленко Любой – «Горностаем». Красиво звучит? А? На этом романтика кончается и начинается большой серьезный и опасный труд.

– Рад познакомиться, – протянул руку Алексей.

– Мы тоже, – ответили девушки и чуть растерянно улыбнулись.

– Что вас смутило? – спросил комиссар.

– Да, так… Думали, что командир наш будет постарше возрастом, с усами.

– А он, наверное, еще ни разу не брился, – пошутил комиссар. – Не знает, как бритву держать.

– Ничего, девчата, – посмелев, сказал Алексей. – Вот возьму и отращу…

– Подождем.

– Ну вот знакомство и состоялось, – подвел итог батальонный комиссар. – А теперь прошу садиться. Начнем наши занятия. Поговорим о том, что вас ждет в белорусских лесах и что нужно будет сделать для выполнения боевой задачи. Да вы подсаживайтесь ближе к столу, к карте… Все, все, не стесняйтесь.

Разведчики окружили стол. Рядом с комиссаром примостился Бухов.

– Так вот, товарищи, – начал комиссар. – Борисов, стоящий на правом берегу Березины, небольшой городок. Но в планах немецкого командования он важен. И даже очень. Как видите по карте, он прикрывает собой Минск с востока на случай наступления нашей армии. Река Березина – важный водный рубеж, который может быть использован как оборонительный. Правый берег на большом протяжении крут. Левый – низменный, заболоченный. Город стоит в сосновом лесу. На окраине города, в Печах, в полной сохранности остался бывший военный городок нашей кавалерийской дивизии. Все это и дает возможность оккупантам держать там значительный гарнизон, состоящий из частей и подразделений разных родов войск. Через город проходят важнейшая железнодорожная магистраль, автодорога Минск – Москва. Не исключено, что именно здесь, в лесах, размещены и укрыты склады с боеприпасами и горючим. Но это все предположительно. А конкретно, что там, какие войска и техника, их численность, – мы не знаем. Поэтому первая задача вашей группы – установить состав гарнизона в городе Борисове и его окрестностях, номера частей, рода войск, расквартирование, количество боевой техники, транспорта… Ну и, само собой понятно, следить за передвижением войск по железной и шоссейной дорогам Минск – Москва.