Его называют Пробудитель

Смартфон на панели ожил.

Пациент #1: Стабильность 9% – вход возможен

Девять процентов.

Самое неприятное состояние – когда сознание пациента висит на краю пропасти, но по формальным параметрам он ещё «проходной».

Что ж… обычный день.

Или вторник?

Или, может, среда?

Глеб вздохнул. Дни давно смешались в плотную кашу, где невозможно отличить вчерашний сон от сегодняшней реальности.

Он снова поднял взгляд на дорогу – и мир дрогнул.

Лёгкий, почти незаметный, но совершенно неправильный толчок пространства, как будто реальность на секунду забылась и споткнулась.

Глеб моргнул.

Дорога под ним качнулась ещё раз.

Что-то было не так.

Он не успел ничего подумать – только крепче сжал руль и втянул воздух.

А следующее мгновение разорвало утро пополам.

14. Сила сна

Мир перед капотом «Rx8» сжался в точку. Не звук, не вспышка – просто мягкое, почти вежливое стирание реальности.

Там, где секунду назад была потрескавшаяся дорога, возникла идеальная чёрная дыра – будто кто-то аккуратно вырезал фрагмент утра и забыл вернуть.

Глеб даже не вздрогнул.

Руки сами дёрнули руль влево, машина занизила обороты, мир мигнул – и рассыпался.

Звук визга шин превратился в шелест ветра.

Тяжесть руля – в лёгкую вибрацию рукоятки. Мазда исчезла, уступив место старенькому велосипеду, который, по ощущениям, помнил перестройку.

Тропа под ним была вымощена бледнопастельными плитками.

Солнце – слишком яркое, слишком настоящее для сна. Звук – слегка приглушённый, словно мир смотрелся через ватное стекло.

Глеб моргнул, принимая происходящее с обречённым спокойствием.

– Ну здравствуйте, будни, – пробормотал он.

Велосипед под ним дрогнул, вытянулся, словно вспоминая другую форму, и через мгновение Глеб уже стоял… на электросамокате.

Ровном, устойчивом, слишком новом для этой странной детской вселенной.

А в руке возник меч.

Настоящий. Тяжёлый. Холодный. И слегка раздражающий – как будильник в выходной.

– По расписанию, – выдохнул Глеб.

Он посмотрел на запястье – привычка, въевшаяся настолько, что даже подсознание не могло её отменить. 7:48.

– Опять, – сказал он вслух. – Значит, точно вторник.

Небо над ним дрогнуло.

Тонкая трещина пастельного мира разошлась, и из неё выползло огромное изумрудно-стеклянное тело. Чешуя переливалась всеми оттенками зелени, как битое стекло под солнцем.

Дракон.

Старый знакомый.

Или, по правде говоря, старая головная боль.

Чёрный дым валил из ноздрей, сгущаясь прямо в воздухе, оставляя запах серы и чуть-чуть – детской истерики.

Глеб скривил губы:

– Я надеялся на отпуск. Или хотя бы на монстра без пиротехники.

Меч в руке запульсировал теплом. Глеб едва подумал – и клинок сам сорвался, вспарывая воздух огненной кометой. Голова дракона кувыркнулась, тело развалилось в россыпи светящейся пыли. Красиво, быстро, чисто. Как поставленная задача.

Образной пыли ещё не успело рассеяться, как перед его глазами начала подниматься из земли угольно-чёрная башня. Тонкая, неправильная, похожая на отголосок чужого кошмара. На вершине – сияющая фигура девочки-принцессы. Слишком идеальная, слишком гладкая, будто слепленная из света и страха одновременно.

Глеб напрягся.

Что-то было не так.

Свет в её глазах был… не живым.

Холодным.

Ровным.

Он завис в воздухе на полпути, и тревога пронзила сознание:

– Не она. Не цель.

Башня дрогнула.

Мир пошёл рябью – и исчез.

Белизна полоснула по зрению – и внутри Глеб понял:

это был только первый слой.

⭐ СЛОЙ ВТОРОЙ – Глубокий сон. Настоящий.

Глеб открыл глаза уже в другом месте.

Детская комната.

Но искажённая – как если б память ребёнка пыталась восстановить детали, которые не укладывались в реальность.

Кровать слишком маленькая.

Окно слишком высокое.

Игрушечный медведь – человеческого роста.

А на полу – следы когтей, уходящие к шкафу.

– Ага, – Глеб вздохнул. – Похоже, это будет долгая смена.

Из шкафа донёсся тихий шорох.

И едва слышный всхлип.

Глеб подошёл осторожно.

Приоткрыл дверцу.

Внутри, свернувшись в комочек, сидела девочка лет восьми.

В белой ночной рубашке, с большими испуганными глазами, которые казались темнее сна.

– Привет, – мягко сказал Глеб. – Я Глеб. Я пришёл помочь.

Девочка всхлипнула:

– Дракон… он меня ищет.

Глеб улыбнулся – по-доброму, тепло:

– Ну, это же хорошо. Если ищет – значит, не нашёл.

Это странным образом успокоило её.

– Он… он съест меня, – прошептала девочка.

– Не съест, – ответил Глеб, присев рядом. – У нас договор: сегодня он ест только взрослых, которые плохо спят. Так что ты вне списка.

Девочка удивлённо моргнула.

Юмор подействовал.

Глеб вздохнул:

– Покажи, где он появляется.

Она подняла руку – дрожащую, маленькую – и указала на окно.

Окно вспыхнуло зелёным.

⭐ ПОПЫТКА ПЕРВАЯ – СИЛА

Дракон ворвался внутрь, прорезая пространство как бумагу.

Глеб снова поднял меч – и снова одним движением отправил чудовище в пыль.

Девочка смотрела шокированно.

– Вот, – сказал Глеб. – Готово. Миссия выполнена, монстр утилизирован. Теперь – Комната дрогнула.

Потолок потёк вниз, как от сырости.

Тени вытянулись.

И девочка… не исчезла.

Не растворилась.

Не проснулась.

Она просто сидела – испуганная.

Та же поза.

Тот же страх.

Глеб помрачнел:

– Понятно. Было бы слишком просто.

Мир оборвался.

⭐ ПОПЫТКА ВТОРАЯ – БЕГСТВО

Теперь они стояли на мосту, уходящем в облака.

За спиной – ревущая пастельная буря.

Впереди – бесконечный свет.

Глеб поднял девочку на руки:

– Держись крепко. Летим.

Он оттолкнулся – и мир послушно поддался.

Они летели, почти скользя.

Девочка впервые за весь сон улыбнулась.

И тут мир позади застонал.

Глеб оглянулся.

Дракон вынырнул из облаков, огромный, как горная гряда.

И уже не играл правилами сна.

Он рвал пространство так, как будто имел на это законное право.

Глеб пробормотал:

– Ну конечно. Какой же это сон с бегством, если за тобой не гонится полутонна семейных проблем?

Девочка вцепилась в него:

– Он приближается!

– Я заметил, – сказал Глеб. – Но спасибо за предупреждение. Люблю оперативных напарников. Они почти добрались до края моста… Когда дракон настиг их.

Всё погасло.

⭐ ПОПЫТКА ТРЕТЬЯ – ЗАЩИТА

Глеб стоял в круге света.

Девочка – за его спиной.

Вокруг – туман, из которого медленно проступала огромная голова дракона.

Глеб опустил меч.

– Слушай, – сказал он чудовищу усталым голосом. – Ты нарушаешь технику безопасности. Давай договоримся?

Дракон зарычал.

– Ну и ладно, – вздохнул Глеб. – Значит, опять в пыль.

Но дракон не нападал.

Он ждал.

Девочка всё так же дрожала за его спиной.

И Глеб вдруг понял.

Это – тупик.

Петля.

Мир, который повторяет себя, пока ты не увидишь главное.

Он обернулся к девочке:

– Кого ты на самом деле боишься?

Слова убили тишину.

Девочка всхлипнула:

– Папу…

Глеб замер.

– Он… он всегда кричит. И держит меня дома. И не даёт ходить гулять. И если я плачу… он становится как дракон.

⭐ ПОПЫТКА ЧЕТВЁРТАЯ – ИСТИНА

Мир тихо дрогнул.

Туман растворился.

И вместо дракона перед ними стоял силуэт мужчины – тёмный, смутный, великан по ощущениям, но не по форме.

Глеб сжал меч… и медленно убрал его в сторону.

– Ты не монстр, – сказал он тихо. – Ты просто отец, который боится потерять.

Силуэт дрогнул.

Глеб продолжил – мягко, спокойно: – Но, знаешь… страх – плохой помощник в воспитании. Дочка пугается не тебя. Она пугается громкости твоего сердца.

Силуэт опустил голову.

Девочка стояла рядом – хрупкая, маленькая – и впервые за этот сон сделала шаг вперёд.

– Папа…

– Я не хочу бояться.

Силуэт протянул руку.

Не огромную лапу, не когти – обычную человеческую ладонь.

Глеб улыбнулся:

– Вот. Так-то лучше. Драконы должны быть только в сказках.

Девочка подошла, коснулась руки – и мир начал светлеть.

Туман рассыпался.

Небо вспыхнуло мягким белым светом.

Комната стала нормальной.

Настоящей.

Девочка смотрела на Глеба:

– Ты поговоришь с ним? Когда я проснусь?

Глеб кивнул:

– В любой реальности.

Она улыбнулась – теплом, человеческим, настоящим – и растворилась во свете.

⭐ СЛОЙ ТРЕТИЙ – ПРОБУЖДЕНИЕ

Белый свет погас.

Глеб открыл глаза в медицинской капсуле.

Воздух был холодным.

Капельница тянула в жилу ледяную тишину.

Датчики мерцали.

И он впервые за долгое время чувствовал… лёгкость.

Девочка проснулась.

Он это знал – без приборов.

Тихий звук двери.

На пороге стояла Анастасия – бледная, уставшая, но с мягкой улыбкой.

– Получилось? – спросила она.

Глеб сел, поморщившись:

– Да. Хотя воспитательные беседы с драконами – это не то, чему меня учили в институте.

Анастасия поджала губы, скрывая улыбку:

– Похоже, ты нашёл новый подход.

Он потрогал виски:

– Если он начнёт кричать в реальности – я превращусь в уголь. Но попробую.

Анастасия подошла ближе:

– Девочка открыла глаза. Она ищет тебя.

Глеб улыбнулся – мягко, устало, но искренне.

И подумал, совсем тихо:

«Дракон, наверное, тоже проснётся… но это уже не моя часть сна.»

15. Реальность

Сначала вернулся звук.

Негромкое равномерное шипение фильтров – тот самый стерильный ритм капсулы, который мозг упорно принимал за шум дождя.

Потом – запах.

Холодный воздух процедурной пахнул чем-то успокаивающим, будто мир пытался убедить Глеба, что он снова в безопасности.

Глеб открыл глаза – медленно, как будто опасался, что за веками снова окажется небо пастельного цвета.

Но над ним висели аккуратные, белоснежные акустические панели.

Ровные линии.

Знакомая геометрия.

Мир без драконов, башен и отцовских теней.

– Ну здравствуй, реальность, – пробормотал он хрипло. – Надеюсь, ты сегодня без спецэффектов.

Голос звучал слабее, чем он ожидал.

Погружение выматывало куда сильнее, чем физическая работа: каждая эмоция пациента будто проходила через него, оставляя в теле лёгкие трещины.

Глеб сел. Пластиковая поверхность капсулы чуть скрипнула.

Он провёл рукой по лицу – кожа была холодной и липкой, как после долгого сна, хотя прошло всего несколько минут.

На запястье мигнул браслет диагностики:

Пульс: 112.

Ничего удивительного – побег от драконов редко действовал успокаивающе.

Он качнул головой. Мир на секунду сместился, как будто тени вокруг не до конца решили, в каком направлении падать.

– Отлично, – выдохнул он. – Даже стены колеблются. Это уже гораздо лучше, чем прошлый вторник.

Тихий звук раздвижной двери мягко вошёл в комнату.

Глеб поднял взгляд.

На пороге стояла Анастасия Коваленко.

Белый халат сидел на ней безупречно, как всегда, но под глазами залегли тени.

Она выглядела так, будто тоже провела ночь в чьём-то подсознании, только без права на отдых.

– Ты вернулся, – сказала она тихим голосом, который звучал одновременно строго и тепло.

– В тайне надеялся на красную дорожку, – Глеб поднял руку, показывая, что в порядке.

– Но и ты подойдёшь.

Анастасия вздохнула, но глаза на секунду улыбнулись.

Она подошла ближе и протянула ему стакан воды. Глеб взял – и в ту же секунду понял, как пересохло горло.

Первый глоток был почти мучительным, второй – божественным, третий – возвращал его в тело.

– Как она? – спросил он, опуская стакан.

– Открыла глаза, – ответила Анастасия. – Тихо спросила, будешь ли ты рядом, когда она проснётся окончательно.

Глеб кивнул.

На мгновение в груди что-то болезненно сжалось – редкое ощущение, похожее на лёгкий удар током прямо в сердце.

– Я буду.

Анастасия присела на край капсулы.

– Ты справился очень быстро. Это… удивительно.

Глеб хмыкнул:

– Что, шесть часов – это быстро?

Она моргнула.

– Глеб. Ты был внутри сорок минут.

Он замер.

– Сорок?

– Да. «Либо ты усиленно сжимаешь реальности, – сказала Анастасия, – либо твой мозг начинает работать на другом уровне глубины». Третьем или даже четвёртом.

Глеб поднял взгляд. Ему не понравилось, как прозвучали её слова.

– Ты хочешь сказать… что я ухожу глубже, чем должен?

Анастасия не ответила сразу.

Она провела рукой по гладкой поверхности капсулы – жест нервный, непривычный для неё.

– Я хочу сказать… что мы не знаем, какой ценой даются тебе такие результаты.

Между ними повисла тишина.

Глеб чувствовал, как воздух становится плотнее – будто реальность слушает их разговор.

Он попытался улыбнуться:

– Не переживай. Если я когда-нибудь исчезну в чужом сне – я оставлю записку.

– Глеб, – её голос стал жёстче. – Это не смешно.

Он вздохнул:

– Извини. Это просто… способ не свалиться с катушек.

Анастасия не смягчилась:

– И всё же. Сегодня ты сделал больше, чем мы ожидали. И, возможно, больше, чем стоило бы.

Глеб посмотрел на свои руки – словно пытаясь понять, изменилось ли в них что-то.

– Я… всё ещё здесь, – сказал он тихо. – Не волнуйся.

Анастасия кивнула, но Глеб видел – она всё равно волнуется.

Слишком умная, чтобы не думать о последствиях.

Слишком человечная, чтобы не бояться за него.

Она поднялась.

– Ладно. Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы пару часов.

Он усмехнулся:

– А потом?

Анастасия задержала взгляд на нём:

– Потом – подросток.

Глеб приподнял брови:

– Прекрасно. То есть сначала драконы, теперь гормоны. Институт определённо скучать мне не даст.

Она повернулась к двери, но перед уходом добавила:

– Его петля очень… нестабильная. Даже для наших случаев.

Глеб почувствовал лёгкое, холодное, почти приятное напряжение вдоль позвоночника – знакомое предчувствие нового сна.

– Что значит «нестабильная»?

Анастасия задержала руку на панели двери.

– Глеб…

Она обернулась.

– Он уже начал видеть тебя. До погружения.

Глеб замер.

Анастасия вышла.

Дверь закрылась тихим шипением.

Глеб остался сидеть – в холодном свете процедурной, с бьющимся сердцем и странным чувством, будто его имя впервые произнесли во сне, который ещё не начался.

16. Новое направление

Кабинет утонул в мягком янтарном свете настольной лампы. Вечер медленно стекал по окнам, и стекло отражало не улицу – их двоих, как будто комната пыталась сохранить этот разговор внутри себя. Тишина была густой, но не мёртвой: это была тишина зарождения чего-то большого, тишина перед принятием решения, которое изменит ось событий.

Анастасия сидела напротив, наклонившись вперёд так, будто боялась упустить каждое слово. Её пальцы переплелись – в этом движении было напряжение, беспокойство… и надежда.

– Ты изменил всё, Глеб, – произнесла она наконец.

Её голос был спокойным, но через него просвечивало что-то вибрирующее, почти болезненное.

Глеб отвёл взгляд на толстую папку. Биомониторинг, графики, медицинские отчёты – всё как обычно. Слишком обычно, учитывая, что внутри скрывалась маленькая революция.

– Я просто сделал то, чему нас учили, – пробормотал он.

– Нет, – мягко перебила она. – Ты сделал то, чему нас не учили.

Он поднял взгляд. Она смотрела прямо, открыто, почти пристально.

– Мы десятилетиями пытаемся вернуть людей из комы биохимией, токами, стимуляцией. Мы всё время давим на тело, надеясь, что сознание само догадается вернуться. Но ты… – она сделала короткую паузу. – Ты вошёл туда, куда никто не входил. Внутрь сна.

Внутрь петли.

Глеб вздохнул. Это правда. Он всё ещё помнил запах сырой земли из сна Элины. И деревья, трепещущие над её маленькой, дрожащей фигурой. И дракона, чья тень лежала на поляне, как чёрная клякса.

И – её маленькие руки, тянущиеся к нему после освобождения.

– Это был риск, – тихо сказал он.

– Но он сработал. – Анастасия поднялась со стула и подошла к окну, к отражению вечернего города.

– Понимаешь, что это значит?

– Что?

Она обернулась – и на секунду он увидел в её глазах блеск, который видят люди, нашедшие разгадку судьбоносной головоломки.

– Новый протокол. Новое направление.

Мы создадим отдел сомнологии. Настоящий.

Где можно будет вестипациентов через их сны.

Выводить их. Лечить их изнутри.

Она сделала шаг к нему. Потом второй.

– Это не просто медицина, Глеб. Это новая наука. Это рубеж, о котором говорили фантасты. И ты можешь стать первым Проводником, я бы даже сказала “Пробудителем”, хоть такого слова нет, но ты у нас особенный.

– Звучит слишком пафосно, – хмыкнул он, пряча в лёгкости собственную тревогу.

– Но это правда.

Он потер лоб.

– Как это вообще будет работать? Методики? Протоколы? Нам нужен штат… Учёные, технари… Мы даже не разобрались, почему это сработало. Я только начал учиться управлять сном.

– Значит, будем учиться вместе. – Она говорила спокойно, но в этом спокойствии была стальная решимость.

– Я соберу команду. Мы разработаем систему обучения. Я добьюсь финансирования. Но только ты знаешь, что чувствует человек внутри петли сна.

Ты будешь вести их. Ты – Пробудитель.

Слово «Пробудитель» звякнуло внутри него, как металлическая нота. Не пугающее – неожиданно родное.

Он закрыл глаза. И снова увидел Элину. Девочку, которая впервые улыбнулась не дракону, а ему. И полёт. Момент, когда он взлетел в её сне, нарушив законы силы тяжести – только ради того, чтобы успеть.

Слишком многое внутри него дрогнуло.

Когда он открыл глаза, Анастасия уже смотрела не на сотрудника, а на человека, от которого зависит будущее.

Ты знаешь, что это не случайность, – тихо сказала она. – Ты смог её вернуть. Это не ошибка, Глеб.

Он хотел ответить. Хотел объяснить, что это был импульс, а не знание. Но он увидел в её глазах другое – боль. Личную. Слишком личную.

И вдруг понял.

– Ты делаешь это не только ради пациентов… ведь так?

Анастасия замерла.

Тонкие мышцы на её лице дрогнули.

– Мой отец… – выдохнула она. – Он был в коме два месяца. И я ничего не могла сделать. Никаких методов. Никаких шансов. Если бы тогда существовало то, что ты сделал… – она осеклась.

Глеб медленно кивнул.

Этого было достаточно.

– Ты готов? – спросила она.

Он вдохнул. Выдохнул. Почувствовал страх, надежду, усталость – и что-то вроде ответственности.

– Да, – сказал он.

Анастасия протянула руку.

Он пожал её.

Сильнее, чем собирался. – Тогда мы начинаем.

17. Последний визит

Прошло два дня после пробуждения Элины.

Телефон зазвонил слишком рано – в ту стадию сна, где мир ещё мягкий и податливый.

Номер незнакомый.

Страх – необъяснимый, но прямой – полоснул по груди.

Он знал.

Ещё до того, как ответил.

– Глеб Романов? – голос в трубке был медицински нейтральным. Словно нейтральность могла смягчить смысл. – Ваша мать госпитализирована.

Острый нейродегенеративный приступ. Мы сделали всё возможное…

Он больше ничего не услышал.

Слова превратились в фон, в гул далёких волн за стеклом.

Он сидел на краю больничной койки. Колени жёсткие, руки неподвижные – как будто чужие.

Мать лежала тихо, почти невесомо.

Трубка ИВЛ казалась чудовищно большой для её маленького, почти прозрачного рта.

Аппараты бились в ритме, который больше не был «её».

Он смотрел на её лицо – знакомое, но будто стёртое временем и тишиной.

Пустота внутри была не болью – боль хотя бы живая. Это была тишина, которая разъедает изнутри. Он не повернул головы, когда услышал шаги.

– Я не знала, что у тебя… – голос Анастасии был мягким, осторожным.

– Мне не о чем было говорить, – ответил он безжизненно. – Я думал… это подождёт.

Она подошла ближе.

– Глеб… – она замялась. – Ты хочешь войти?

Он поднял глаза. Очень медленно.

– Да.

Анастасия глубоко вдохнула.

– Это не травма. Не шок. Это разрушение.

Болезнь. Может не быть снов. Никаких образов.

– Я знаю.

И это твоя мать. Связь будет сильнее. Намного.

Ты можешь… потерять себя.

Он слабо кивнул.

– Я не собираюсь спасать.

Я хочу попрощаться.

Эти слова прозвучали не трагично – просто честно.

И именно поэтому Анастасия не стала спорить.

Она опустилась рядом и коснулась его руки.

– Один сеанс. И только под моим контролем.

Он кивнул.

– Хорошо.

Погружение Темнота пришла мгновенно.

Не мягкая – глухая, как выключение электричества.

Не было образов. Не было света. Не было ощущений.

А потом – холод.

Глеб открыл глаза и увидел огромный зал.

Стены из камня. Колонны, уходящие в ничто. Потолок отсутствовал, но сверху лился тускло-синий свет, будто от далёкой луны.

Холодный воздух пах пылью и забвением.

Она сидела в центре зала, сжавшись в маленький комок. Белая ночная рубашка прилипла к телу. Волосы – спутанные. Лицо скрыто тенью.

Она покачивалась.

Легко, как ребёнок, которому страшно.

– Мама…

Голос ушёл в пустоту, разлетевшись эхом.

Она не отреагировала.

Глеб подошёл и сел рядом.

Она не вздрогнула, не обернулась.

Помнишь, – тихо начал он, – как ты кормила меня мандаринами на Новый год? Я стянул коробку под кровать. А ты нашла – и сделала вид, что не

заметила…

Тишина.

– Ты читала мне «Снежную королеву». Я рыдал, когда Кай ушёл… А ты говорила, что Герда обязательно его найдёт.

Она не шевельнулась.

– Я нашёл тебя. Сейчас.

Он коснулся её плеча.

И понял: это не сон. Это разрушающееся сознание.

Медленно гаснущее.

Он встал.

– Прости меня… – прошептал он. – За то, что я был далеко, когда ты ждала меня ближе всего.

Он сделал шаг. Ещё один.

И вдруг – голос.

– Глеб…

Он резко обернулся.

Мать подняла голову.

Её глаза были живыми.

Но не её.

– Берегись своей тени.

Голос был низким, чужим, вибрирующим.

Не человеческим.

– Что? – Глеб не понял, как сделал шаг назад.

– Она уже в тебе, – произнесла она ровно. – И ждёт момента.

Рывок – резкий, нереально быстрый.

Её ладонь ударила его в грудь. Мир рухнул.

Синий свет стал чёрным. Пробуждение

Пульс нестабилен! – кричал кто-то.

Глеб вскочил в сознание, будто вырвался из водоворота. Лёгкие горели.

Анастасия держала его за запястье, её лицо бледное, напряжённое:

– Глеб! Ты слышишь меня?!

Глеб?!

Он хотел ответить.

Но взгляд метнулся на реанимационное окно.

Где на мониторе его матери… была ровная линия.

Тишина. Он закрыл глаза.

18. После

Прошло два дня.

Глеб сидел у окна своей квартиры. За стеклом – ночь. Внутри – тишина.

Он смотрел на своё отражение – бледное, усталое.

И вдруг заметил:

За его плечом дрогнуло пятно. Едва заметное. Как человек вдалеке – но слишком расплывчатый, чтобы им быть.