Древо миров братьев Камковых. Том 7. Прана

Разгоревшийся во мне охотничий азарт, вымел все остальные мысли из головы и все, что теперь останавливало меня – это соблюдение правил обязательной подготовки. Мне нужны были уединение и молитва, а завтра, я буду готова.

«Как же мудр был кардинал Дэймон, что отправил меня сюда», – думала я, возвращаясь. Пообещав себе не подвести наставника, я вернулась в свою келью, откуда и не выходила до самого утра, усердно молясь богу и Всеотцу нашему.

На утро, напитав себя силой Его под завязку, я была готова. Спускаясь на первый этаж, на лестнице, я встретила мать-настоятельницу. Когда же она, поднимавшаяся снизу, взглянула на меня, то я заметила, как просветлело её уставшее и осунувшееся лицо.

– Дочь моя, ты словно бы вся светишься, – промолвила она.

Я улыбнулась и осенила её знаком Его и хоть мне это было не по Сану, я даже благословила её, ибо это шло от души и сердца моего. Дорогу до леса я не запомнила. Сейчас, когда я была преисполнена святым долгом, мне не требовались приспособления, типа освящённой свечи, чтобы увидеть следы нечистой силы.

Как самая породистая гончая, я четко шла по следу. Среди всего прочего, я видела следы волочения, видела повреждения лесного покрова, видела сломанные ветки кустов, лесных цветов, а также вывернутые из земли кочки травы.

«Почему же это чудовище помогает таскать бревна братьям Фор»? – Думала я.

Не находя ответа до времени, я обещала себе разобраться в этом вопросе. А потом, спустя ещё около часа, когда я всё глубже и глубже уходила в чащу леса, я, наконец, вышла на логово монстра.

Рядом с большим, земляным лазом, я увидела нечто неожиданное. Два пустых меха, в которых крестьяне, чаще всего хранили и носили молоко, лежали сейчас на земле совершенно пустые, но молоко из них не было пролито на землю, они выглядели пустыми, но невредимыми.

«Но кто же их тогда опорожнил»? – Пока я размышляла над этим, я досадно и глупо пропустила момент нападения на себя.

Страшной по силе удар в спину бросил меня на несколько метров вперёд. Для любого обычного человека – это было бы смертельно, просто не выдержал бы позвоночник, но идущий на «охоту» инквизитор, почти бессмертен, ибо напитан и укреплен силой своего Бога. Я почувствовала, как свежий и влажный лесной воздух холодит спину в том месте, где мое одеяние было безвозвратно разодрано, но сама я была в полном порядке, разве что только чуточку злилась на саму себя.

Тварь тоже подумала, что убила меня и поэтому, когда я легко поднялась на ноги и повернулась к ней лицом, то прочла немалое удивление на ее морде. Стоявший передо мной великан, был похож на огромного волосатого человека. Единственной одеждой на его могучей фигуре – была набедренная повязка. Морда же его была диковинным смешением кошачьих и бычьих черт. При всём этом, клыкастое лицо его не было уродливым или страшным, скорее оно было другим, непривычным. Я видела таких в бестиарии Ависа. Эта порода существ – называлась Минос.

Когда-то очень давно, эти существа, среди прочих, в большом количестве жили в лесах по всему миру. Они не были злыми, но территорию свою охраняли рьяно. Вспоминая, что еще я знала про Миносов, я вспомнила, что жили они обычно устойчивыми парами, как люди. Этот, стоящий передо мной, явно был самцом и мне следовало принять в расчёт, что неподалёку может быть и самка.

Не знаю сколько мгновений мы стояли друг напротив друга, но в какой-то момент великан пошевелился и медленно отошёл с тропинки, по которой сюда пришла я. Его намёк был крайне прозрачный, он предлагал разойтись миром, вот только я была не согласна на такой исход, и он по выражению моего взора, понял это.

Я видела, как изменились его глаза, я видела в них внезапно появившуюся тоску, я видела, как он бросил взгляд на лаз рядом со мной, а потом он снова бросился на меня. Я никогда не знала, как проявит себя сила Всеотца нашего и сейчас, выставив руку вперёд, я мысленно обратилась к нему с просьбой очистить нашу прекрасную землю от подобной нечисти. А затем в моей руке что-то блеснуло и Минос со всей скорости, всей своей массой насадил себя прямо на серебряный клинок, возникший в моей вытянутой в его сторону руке.

Великан умер мгновенно. Ещё секунду его печальные и полные слез глаза смотрели прямо в мои, а потом они погасли. Я видела такое сотни раз и знала, что жизнь покинула это тело. Я отступила на шаг, а потом еще на шаг, но тонкий и ажурный клинок не пропадал из моей руки и это могло значить только одно: я ещё не закончила миссию здесь. А затем меня прямо-таки потянуло в земляной лаз.

Повинуясь зову, я пригнулась лишь слегка и легко прошла под землю. Жилье великана изнутри было значительно просторней, чем можно было ожидать, смотря на вход снаружи. Но оглядываться мне было некогда. В углу, в уютном и теплом гнезде из еловых веток и свежих листьев, спали двое малышей-детенышей Миноса.

«Где же их мать»? – Испытывая очень странное чувство, подумала я.

– Господи боже, помоги мне, – шептала я и шаг за шагом приближалась к малышам.

Я ещё никогда не избавляла мир от детенышей колдовских созданий. Клинок в моей руке задрожал, когда я поднимала его для удара, а потом я услышала донесшейся звук от входа и, с нескрываемым самой от себя облегчением, обернулась.

Глава 7. Мир Ару. Чертоги Ангелов.

Огромный, массивный, круглый стол, созданный Ару еще на заре времен в своих чертогах из цельного, прозрачного кристалла, сейчас выглядел излишне громоздким для десяти Ангелов, сидящих за ним полукругом. Когда-то, в те начальные времена, что ныне практически забылись даже детьми Его, за ним свободно умещалось ровно двадцать одно существо, включая самого Создателя этого мира.

Шли века, и всем Ангелам тогда казалось, что ничто не сможет нарушить то духовное единение, что царило в Его чертогах. Так оно и было, пока не произошло событие, разом нарушившее благолепие божественного Престола: Он покинул свои чертоги. Аарон помнил этот момент, навсегда изменивший ту возвышенную атмосферу, незримо царившую здесь, в Его присутствии. В тот памятный день Ару провел последнее, общее собрание среди всех своих слуг, повелев им, в Его отсутствие, позаботиться о Его мире и живущих в нем людях:

– Я на некоторое время покину вас, дети Мои, – сказал светлоликий старик в белоснежном хитоне с золотой оторочкой, небрежно подпоясанный широким поясом с золотым шитьем. – На ваши плечи ляжет тяжелая ноша, но я верю, что вы с ней справитесь.

– Когда нам ждать Твоего возвращения, Отец? – Задал вопрос Велизар, всегда старающийся предугадывать и, по возможности, предвосхищать все желания своего Бога.

– Время само выбирает, сколько оно продлится, для каждого нового Творения, и даже богам оно не подвластно. – Ару обвел взором два десятка своих слуг, ослепительно улыбнулся им, и вдруг исчез, словно растворившись во вспышке ярчайшего света.

Несколько циклов все слуги дружно занимались привычным для себя делом, как это и было заведено Им издревле. Но с каждым новым витком времени количество вопросов, требующих ответа, неуклонно росло. Ранее, все подобные проблемы решались на общих собраниях, и если сами Ангелы не могли прийти к единодушному мнению, то в дело вступал сам Творец, быстро и изящно находивший выход, казалось бы, даже из самых сложных и запутанных случаев.

Теперь, когда Ару покинул свои чертоги, среди слуг Его нарастало напряжение, и даже наиболее простые вопросы разрешались с всё большим трудом, из-за нарастающего разногласия во мнениях: куда и по какой тропе им направлять развитие расы людей этого мира. Но Ангелы всё еще надеялись на возвращение Творца. Именно эта надежда и не позволяла до времени, всё больше ширящемуся среди них расколу, оформиться во что-то осязаемое, конкретное, и уже совершенно безвозвратное…

Аарон выпал из воспоминаний и оглядел девятерых, присутствующих здесь Ангелов. Стулья, на которых сидели они, больше напоминали хрустальные троны, и были равномерно расставлены по всей окружности стола. Сейчас, половина из них пустовала, давно покинутая теми Ангелами, кого позже назвали Падшими. Много столетий назад, вслед за Велизаром, они навсегда покинули божественные чертоги Ару, основав в противовес им, свою собственную экстрамерность. Бездна – так нарекли они её.

– Путь Творца, что нам поручено сберечь, согласно Замыслу Его, все больше отклоняется от своей парадигмы, – Аарон, для придания веса своим словам, расправил за спиной белоснежные крылья.

Ангелы степенно закивали, безмолвно соглашаясь с тем, кто в последнее время вел их за собой. Инициативы от них он не замечал уже слишком давно. С того самого цикла, ознаменовавшегося уходом Его, она падала у них с каждым новым прожитым веком, и практически сошла на «нет», сразу после Раскола. Они устали ждать, и почти полностью потеряли Веру. Сам он тоже был бесконечно вымотан. Взвалив на себя непомерное, Аарон давно бы уже отчаялся и сложил свои собственные крылья, как сделали это остальные, если бы всё еще не болел душой за мир своего безмерно любимого Отца.

Давняя битва с Падшими, окончательно довершившая Раскол, причем уже на самой поверхности их мира, далась всем им нелегко, вдвое уменьшив приток праны, частью из которого они пользовались, по Воле Его. Крылья Ангелов, до этого сверкающие нестерпимым светом, давно уже потеряли интенсивность своего свечения, оставив им, лишь саму функцию полета. Сам Аарон, с каждым прожитым, в нескончаемой борьбе, годом все с большим трудом разгонял в своей бессмертной душе подступающий мрак, что, конечно, не могло не отразиться соответственно и на его всё ослабевающей ауре.

Даже для той крохотной стычки с Велизаром, что случилась недавно в Черном храме, он был вынужден собирать по крупицам со всех остальных Ангелов силу, на время лишая их причитающейся им равной доли, от части потока праны, итак оскудевшей в последние годы. Встреча со старым врагом, некогда являвшимся, подобно ему, слугой Ару, отчетливо показала, что и Духи лжи теперь не так сильны, как в самые первые циклы после Раскола. Но осознание этого не слишком грело его светлую душу. Он уже явственно понимал, что никогда, как это было прежде, им всем, уже не придется вести за собой людей, в блеске и славе возглавляя их несметное воинство, разя Силой и именем Его, целые легионы тварей из проклятой Бездны.

Оставались, конечно, еще паладины – святые воины, посвятившие всю свою жизнь беззаветной борьбе с богомерзкими созданиями. Аарон поневоле улыбнулся, вспоминая одного из них. Этот благочестивый воин, невзирая на все трудности и нескончаемые сражения, смог прорваться, вместе со своими братьями, в Черные земли. Всего лишь человек, оказался достаточно стоек даже перед самим Велизаром, до последнего сопротивляясь воле Падшего Ангела.

Его Вера оказалась тем хрустальным, по чистоте, освежающим ручейком, что поддержала его – Аарона. Искренние молитвы паладина, частично восполнили его стремительно заканчивающиеся силы, и это позволило ему отвесить хорошую оплеуху предводителю Духов зла, не ожидавшего от него, подобного по мощи, сокрушительного удара.

«Велен, так его, кажется, звали…», – это имя, всплывшее в его памяти, показалось Аарону знакомым, и он тут же припомнил, что именно так называл своего избранника Амброс, когда они с ним вместе обсуждали этот тактический ход, который должен был уравновесить урон от уничтожения сразу двух форпостов людей, на границе с Пустошами.

Возрождение давно разрушенного храма, в тот день надолго отбросило Черные земли и нечестивых созданий от древнего алтаря. А святые мощи Первосвященника, благодаря заложенной в этот божественный артефакт намоленной людьми силы, продержат еще ни один цикл в неприкосновенности сам Черный храм, от посягательств на него тварей Бездны. Возможно, Велизар смог бы вновь разрушить его, но он не станет этого делать, ввиду такого же дефицита праны у Духов зла, как и у Ангелов, и того огромного количества силы, что ему бы для этого потребовалось.

Аарон вновь и вновь прокручивал в своей голове старую занозу, засевшую в его сознании еще со времен Раскола. Не имея привилегий Творца по управлению потоками праны, Ангелы по-прежнему обладали лишь малой толикой ее от общего сбора с алтарей храмов. После Раскола земель и последней битвы, те алтари, что остались в Черных Землях, Духами зла были осквернены. В результате, все потоки с них оказались переориентированы на Бездну, поставляя уже им темную прану от проводимых тритуалов, жертвоприношений и прочего непотребства, что учиняли твари на черных алтарях с телами и душами захваченных ими людей. Слава Творцу, что храмы, после их осквернения, оставляли Духам Зла ту же самую малую толику от выделившейся на алтарях силы, по-прежнему подчиняясь распределению потоков праны, по Законам Его.

Свербила же, и уже достаточно давно, его бессмертный разум давняя мысль, о накопленном за века огромном количестве праны, что все это время аккумулировалась в божественных чертогах. Их огромный, стофутовый в поперечнике стол, сотворенный Ару для общих собраний, представлял собой монокристалл. И именно он и служил тем сосудом, где хранилась вся прана, что собиралась с этого мира, за исключением той малости, коей могли распоряжаться Ангелы.

«Вот бы ее как-то добыть оттуда! Хотя бы малую часть! Тогда бы мы все развернули наши белоснежные крылья в полную силу, и с именем Его, сокрушили бы всех нечестивых тварей этого мира, а затем и низвергнули самих Духов лжи, из Бездны – в причитающийся им, за их злодеяния, Тартар».

Оглаживая своими дланями холодную и невероятно гладкую, как лед, поверхность столешницы, Аарон сконцентрировался в очередной, наверно тысячный раз. Он снова и снова пробовал уловить хотя бы малейшую вибрацию божественной энергии от потоков заключенной в кристалл Силы…

«Ничего… Абсолютно ничего…».

Затуманенные, погруженные в себя взгляды его братьев, вновь неприятно кольнули его сознание, своим отстраненным величием холодных, неподвижных черт их застывших за века ликов. Сложенные за спиной крылья их, плотно прижатые к спине, они уже много лет не видели света расположенного под их чертогами мира. Со временем, и он вздрогнул от этой мысли, они всё ближе становились к каменным изваяниям, недвижно застывшим на своих хрустальных тронах, на вечные века времён.

«Нам срочно нужна эта прана! Новый, свежий поток ее, оживил бы их всех. Она дала бы мне, да и моим, утратившим Веру братьям, так необходимую нам Силу, для борьбы с Духами лжи и их бесконечными порождениями, которые одним только своим нечестивым присутствием, оскверняют земли, созданные Им, а затем отданные людям, по Воле Его!». – Аарон медленно закрыл глаза, и в который уже раз попытался истовой молитвой достучаться до своего Отца…

«Ничего… Абсолютно ничего…».

Глава 8. Мир Аннатара. Темный лес. Битва.

Три недели подготовки не запомнились мне ничем особым кроме, пожалуй, что одного. Когда Мортос уже вернулся из мира Меха, что бы это не значило, мы, для поддержания высокого духа войск, а также с целью зачина добрых и нужных в любом государстве традиций, решили провести военный парад.

Народу на него собралось – тьма, благо место позволяло. Расстояние от первых, самых важных и красивых домов, до подножия Черной башни, было значительным и равным полету стрелы. Центральная площадь уже давно была замощена идеально подогнанным булыжником и стала идеальным местом для торжественного шествия.

Маршрут следования парада был организован таким образом, чтобы сначала красочно показать маневры и работу с оружием на плаце у крепости Потерянных надежд, а потом маршем пройти до башни, обойти ее на три четверти, а затем по другой дороге двинуться на выход из страны, к Грозовым вратам и далее на север.

Пока шел парад, повсюду носилась возбужденная первым праздником детвора, красноречиво выделялись взгляды незамужних женщин и молодух, а люди пожилые смотрели на шедших мимо них при полном параде воинов, с одобрением и тайком вытирали слезу гордости. После военного шествия, по распоряжению Мортоса, праздник был продолжен, и на центральную площадь выкатили бочки с пивом и брагой, а также нехитрую, но вкусную снедь, пироги и сладкую сдобу.

Я, как мне и полагалось, был со своими парнями и чувствовал, как им приятно такое внимание и уважение граждан своей страны. Моральный дух витал где-то под небесами и это, для первой компании, было особенно важно. Много позже, когда битвы станут рутиной, чувствительность к таким вещам пропадет. Молодые еще парни, огрубеют душой и закалятся телом, а сейчас пусть радуются. Даже из этой небольшой компании вернуться суждено уже не всем, я знал это, и они знали это, но такова жизнь.

На первую ночевку мы расположились с комфортом и в полной безопасности. Лощина, образованная соединением северной и западной горной гряды, уютно укрыла наше не слишком большое войско. Уже совсем рядом была крепость Грозовых врат и я, пользуясь случаем, провел там внеплановую инспекцию.

Не считая мелочей, которые тем не менее я скрупулезно заставил зафиксировать штабного офицера, я остался доволен. Все стратегически важные места были отремонтированы и укреплены, а кое-где даже и надстроены. Механизм открытия врат установлен и функционировал. На скрытых от глаз потенциальных противников возвышениях, устанавливались военные машины. Гарнизон был почти полностью укомплектован, имел высокий моральный дух и необходимую выучку. Трой и Яков, сопровождавшие меня, наблюдая мое спокойствие, перестали потеть, я же не стал хвалить их, ибо за то, что является твоей работой, никто похвалы не заслуживает, для этого нужно много большее – таково было мое мнение.

На следующее же утро, вся дюжина батальонов, согласованная мной для этого похода, смогла лично лицезреть чудо, созданное нашим Повелителем. На марше, не задерживаясь ни на мгновение, мы прошли через Стражей. Две огромные, каменные фигуры еще долго провождали нас своими взглядами. По шепоту в строю, я услышал, как бойцы обсуждают увиденное:

– Слышь, малахольный, ты тоже это видел? – Сипел один дюжий рейнджер, вопрошая своего худого и жилистого соратника и, судя по всему, друга.

– Ну что пристал, как фурункул к жопе, я же уже сказал, что мне показалось, как будто в воинском приветствии, эта каменюка руку подняла, когда я проходил мимо. Устал я уже повторять тебе это.

Улыбнувшись про себя, я чуть ускорил шаг своего вороного жеребца и выдвинулся в голову колонны. Стражи не были просто каменными изваяниями, о них Аннатар говорил мне совсем другое.

Пройдя через небольшие, но достаточное неприятные топи, на которые, впрочем, в мирное время возводили крепкий настил, мы вышли на оперативный простор. Четыре сопровождающие нас конных отряда пришпорили коней, и ушли в формацию дальнего охранения, разведки и наблюдения. Пехота, тем временем, мерно отмеряла километры, я же специально не сдерживал шаг рейнджеров, чтобы оценить, как за ними будут поспевать тяжело бронированные преторы. К исходу пятого дня, без всяких приключений, мы прибыли на место, где я и увидел неподвижно, словно застывшая статуя, ожидавшего нас Криза.

Авангард конников уже начал обустройство полевого лагеря: выкапывались батальонные отхожие места, ставились шатры, началась вырубка молодого леса для возведения частокола и дозорной башенки. Мы же с Кризом заняли одну из палаток и немного помолчав для приличия, повели разговор о предстоящем деле.

Пока мы общались, мой мерк и крыса моего соратника, как водиться, начали возить друг друга по земле, играя и выясняя кто из них главный. Они делали так всегда при встрече и это становилось доброй традицией. Обе зверюги были очень изворотливы и, в очередной раз не найдя приема против друг друга, они сначала заскучали, а потом пошли пугать солдат. Спустя еще какое-то время, когда мы уже начали наслаждаться относительной тишиной полевого лагеря и отсутствием возни в нашем собственном шатре, питомцы вернулись с добычей и теперь на пару чавкали чем-то украденным с полевой кухни. Подкрепились перед сном и мы. Криз, весь вечер не выпускавший из рук длинный эльфийский лук, чем ужасно веселил меня, лег первым. Его повадки выдавали в нем путешественника с большим опытом, и мне это нравилось.

Я же, дождавшись пока лагерь затихнет, вышел проверить караульных. К их счастью никто не выглядел сонным, и за это я поговорил с каждым из них, припомнив и их имена, и другие личные обстоятельства. Я знал, что людям нравиться такое. Когда-то очень давно, я и сам, будучи зеленым юнцом, стоял вот также. Казалось, подремли, что такого, старый командир ведь уже давно спит, и до тебя то ему точно нет никакого дела. Как же было приятно, когда оказывалось, что командир помнит твое имя, помнит, что у тебя есть брат или сестра, помнит твою последнюю рану и интересуется твоим настроением. Мелочей не бывает, плох тот руководитель, который этого не понимает.

Следующий день прошел под знаком моей собственной разведки местности, ожидаемого поля боя и противников. Наш временный лагерь, тем временем, был закончен, и я намеревался оставить его действующим и после выполнения задачи, благо место было хорошее. Я помнил свои давние мысли об организации подобных мест, для контроля ситуации на всех территориях мира моего Повелителя.

Бойцы готовились к зачистке темного и мрачного лесного массива. Кто-то точил оружие и пересмеивался с соседями по строю, кто-то в тысячный раз подгонял амуницию или отдыхал. Выполнение боевой задачи, как я и предвидел, стало не тяжелой, но тягостной рутиной. Зверье и твари, засевшие в лесу, не планировали давать генерального сражения в чистом поле, а потому лес приходилось буквально пропалывать, совсем как грядки на нашем с Арьей огороде. Воспоминания о нашем с ней горе – смерти моих младших дочерей, а потом и о ее собственной смерти, снова наполнили меня грустью и тянущей сердце тоской.

«Как там мой парень?» – Думал я. – «Жив ли он? Присматривает ли за ним хромой принц двергов, как он обещал мне?»

Дни зачистки шли один за другим. Потери были незначительны, а тактика боя не нуждалась в корректировке. Требовалось время, чтобы перемолоть всю эту гадость. К моему удивлению, зверье не уходило вглубь леса, спасая себя, их словно бы держало что-то, и вскоре мы это «что-то» обнаружили.

Когда-то, по всей видимости, очень давно, здесь, в этой лесной чаще, стояла достаточно высокая башня. Я видел в своей жизни много древних развалин, и мог прикинуть, какой она была во времена своего существования. Сейчас же, та лесная поляна на которую мы вышли, напоминала поросший чахлой травой и колючим кустарником каменный курган. Огромные блоки, из которых некогда состояло это укрепление, валялись сейчас повсюду, в полном беспорядке и запустении. Возможно сотни, а может и тысячи лет назад, некто могучий разломал это строение, разобрал буквально по камню, но не смог полностью излечить это место от, несомненно, злой, витающей тут повсюду черной волшбы.

Место было жутким. Как только мы вышли на поляну, затих ветер, как будто перестали трепетать на деревьях и кустах листья и ветви, стало мертвенно тихо и запахло тленом. Самые разные твари, которых мы изничтожали все эти дни до этого, сейчас стояли на поросших тысячелетним мхом валунах абсолютно молча. Они не рычали, не скалились, не потрясали оружием у тех, у кого оно было. Странное место замерло между жизнью и смертью. Я видел, как побледнел Криз, стоящий по правую от меня руку, а затем я услышал зов своего меча: