Точка замерзания

Через полчаса он стоял в коридоре полностью экипированный. Плотные штаны, заправленные в ботинки. Куртка, застёгнутая до горла. Шапка. Перчатки. За спиной — рюкзак с инструментами: молоток, отвёртки, плоскогубцы, скотч. За поясом — нож, тот самый, кухонный, которым он резал хлеб. В правой руке — копьё, самодельное, из карниза и того самого ножа, примотанного скотчем. Оружие, которое уже прошло боевое крещение в овощном ларьке.

Он вышел из подъезда и замер на ступеньках.

Город был пуст. Мёртв. Тих. Ветер гонял по асфальту обрывки пакетов и сухие листья — хотя до осени было ещё далеко, деревья уже начинали сбрасывать листву, словно чувствуя ранние холода. Окна домов чернели пустыми глазницами. Ни дыма, ни голоса, ни собачьего лая. Только шорох травы на газонах — она поднялась уже по колено и колыхалась волнами под порывами ветра.

Он выдохнул, поправил лямку рюкзака и зашагал в сторону, противоположную парку. Магазин был в пятнадцати минутах ходьбы, и он надеялся, что эти пятнадцать минут пройдут без происшествий.

Путь лежал через пустынные улицы. Перекрёстки, где раньше мигали светофоры, теперь стояли с мёртвыми чёрными экранами. Машины застыли у обочин — где-то с распахнутыми дверцами, где-то с разбитыми стёклами. Одна легковушка врезалась в столб и так и осталась, уткнувшись капотом в покорёженный металл. Алексей обошёл её стороной, стараясь не смотреть в салон.

Он шёл и думал о том, как быстро всё изменилось. Ещё две недели назад он торопился в лабораторию, пил кофе из автомата, проверял почту. А теперь он — существо, вооружённое палкой с ножом, пробирающееся через мёртвый город в поисках велосипеда и баллончиков с газом. Сюрреализм. Но сюрреализм, который стал реальностью.

Магазин показался из-за угла — небольшое одноэтажное здание с вывеской «Спорт и туризм». Витрина была цела. Дверь — закрыта.

— Ну конечно, — пробормотал Алексей. — По-другому у нас не бывает.

Он осмотрелся по сторонам. Никого. Тишина. Тогда он снял рюкзак, достал молоток и отвёртку и принялся за работу.

Замок был старый, врезной, и поддался не сразу. Минут пятнадцать Алексей бил молотком по отвёртке, расширяя щель, пока язычок не вышел из паза с глухим щелчком. Он вытер пот со лба, убрал инструменты обратно в рюкзак и взял копьё наизготовку.

Дверь открылась с тихим скрипом. В нос ударил запах резины, пыли и чего-то неуловимо химического. Он зажёг фонарик и вошёл.

И сразу увидел их.

В конце зала, на небольшом пандусе, стояли три велосипеда. Не горные, не спортивные — простые, с широкими шинами и стальными рамами. То, что нужно для долгой дороги по разбитому асфальту и грунтовкам.

— Вот это да, — выдохнул Алексей.

Он медленно, стараясь не шуметь, обошёл магазин. Полки с одеждой — куртки, штаны, термобельё. Стойка с обувью — ботинки, похожие на армейские берцы. Перчатки, шапки, маски. Выбор был невелик, но Алексей — среднего телосложения, не амбал и не хлюпик — имел все шансы подобрать что-то на себя.

В углу, на отдельном стеллаже, стояли баллончики с газом. Он насчитал пятнадцать штук. Пятнадцать! Это было больше, чем он смел надеяться. Если расходовать экономно — хватит на весь путь до Кирова и ещё останется.

Он не стал спешить. Направился к велосипедам, осмотрел каждый. Первый — с погнутым крылом. Второй — с ослабшей цепью. Третий — целый, с крепкими колёсами, широким седлом и багажником над задним колесом. Его он и выбрал.

Уже собираясь выкатить велосипед на улицу, он заметил кое-что ещё. На одном из оставшихся велосипедов, прикрученная к рулю, висела плетёная корзина — небольшая, но вместительная. Алексей достал отвёртку и минут за двадцать переставил корзину на свой транспорт. Пригодится.

Он вывел велосипед наружу, оставил копьё у стены и, глубоко вздохнув, сел в седло.

Первый круг по дороге перед магазином был похож на цирковое представление. Он вилял из стороны в сторону, едва не заваливаясь набок, и ругался сквозь зубы, вспоминая, когда в последний раз сидел на велосипеде. Лет десять назад, не меньше. Но тело помнило. Уже через пять минут он ехал ровно, уверенно нажимая на педали, и даже позволил себе улыбнуться.

Транспорт. У него есть транспорт.

Он поставил велосипед у магазина и вернулся внутрь. Следующие полчаса он провёл, примеряя одежду. Куртка — подошла, чуть широка в плечах, но это даже к лучшему: можно надеть свитер под низ. Ботинки — сели как влитые, плотно обхватили голеностоп. Перчатки, шапка, две пары термоносков. Всё это он выносил и складывал у стены магазина. Туда же отправился ящик с газовыми баллончиками.

Добычи было много. Слишком много для одного рюкзака и корзины. Нужно было что-то ещё.

Он сел на велосипед и, взяв копьё в правую руку, тронулся вдоль улицы. Проехал квартал, другой — и увидел то, что искал. Магазин для садоводов. За пыльной витриной, прямо у стекла, стояла садовая тачка на двух колёсах — крепкая, с металлическим кузовом и удобной ручкой. Идеально.

Дверь была заперта.

Алексей выругался. Инструменты остались у спортивного магазина. Возвращаться? Это займёт время, а солнце, невидимое за облаками, всё равно двигалось к закату. Он огляделся в поисках решения и заметил неподалёку маршрутку с распахнутыми дверями. Подошёл, заглянул внутрь — и нашёл то, что нужно: огнетушитель. Тяжёлый, красный, с металлическим днищем.

Вернувшись к витрине, он размахнулся и ударил.

Стекло загудело, но выдержало. Он ударил снова. И снова. На четвёртом ударе витрина пошла трещинами, а на шестом — рассыпалась дождём осколков. Алексей просунул руку внутрь, стараясь не порезаться о торчащие зубья, и вытянул тачку. Осмотрел: колёса целы, кузов без ржавчины, ручка крепкая. То, что нужно.

И в этот момент краем глаза он заметил движение.

Пёс выскочил из-за угла противоположного дома — тощий, с вылезшей клочьями шерстью и мутными, белёсыми глазами. Слепой. Но бежал он уверенно — нос его ходил ходуном, уши стояли торчком, ловя малейший звук. Он вилял из стороны в сторону, прихрамывая на заднюю лапу, но скорость при этом развил приличную. Из оскаленной пасти текла слюна — длинными, тягучими нитями, которые ветер срывал и уносил в сторону.

Алексей бросил тачку и взял копьё обеими руками.

Никакой паники. Это было странно — он отметил этот факт почти отстранённо, как учёный, фиксирующий неожиданный результат эксперимента. Сердце колотилось часто, но ритмично. Дыхание выровнялось. Руки держали оружие твёрдо, без дрожи.

Он вспомнил овощной ларёк, мышей, свой первый неуклюжий выпад. Тогда он боялся. Теперь — нет. Он был готов.

Пёс приближался. Алексей видел его белёсые глаза, его оскал, его свалявшуюся шерсть, сквозь которую проступали рёбра. Зверь был голоден и зол. Он знал, что перед ним — добыча, потому что добыча не убегала, а стояла на месте. Оставалось только догнать.

Когда между ними осталось метров двадцать, Алексей крикнул:

— Давай! Иди сюда! Проверим, кто из нас сильнее!

Пёс услышал голос и, словно убедившись, что жертва на месте, сделал последний, отчаянный рывок.

Алексей присел, выставив копьё перед собой. Наконечник — тусклая сталь кухонного ножа — смотрел прямо в грудь зверя. Он выбрал эту цель сознательно: грудь широкая, кость крепкая, но площадь велика — меньше шансов промахнуться.

— Давай! — крикнул он снова, уже не думая, слышит его пёс или нет.

Три метра. Два. Один.

Он увидел, как лапы пса оторвались от земли в последнем прыжке. Увидел его оскаленную пасть — жёлтые клыки, влажные от слюны, дёсны, воспалённые и чёрные по краям. Увидел его слепые глаза — две мутные луны, в которых не отражалось ничего, кроме ярости.

Остриё копья вошло в грудь пса по самую рукоятку ножа.

Удар был такой силы, что Алексея отбросило назад. Он чудом удержался на ногах, но древко вырвало из рук — копьё осталось в теле зверя. Пёс рухнул на асфальт в полуметре от его ног. Задние лапы ещё скребли по земле, передние подламывались, а из груди, там, где сталь вошла в плоть, текла струя тёмной, почти чёрной в сером свете крови.

Пёс ещё скалился. Его челюсти щёлкали, ловя пустоту, — рефлекторно, бессознательно. Лужа крови расширялась, подбираясь к ботинкам Алексея.

Он достал нож.

Наступил ногой на древко копья, прижимая его к земле, чтобы пёс не мог в последнем рывке достать его. Затем наклонился и вонзил лезвие в ухо зверя — туда, где кость тоньше, где мозг ближе. Пёс дёрнулся и застыл.

Алексей выпрямился. Вытер нож о свалявшуюся шерсть, убрал за пояс. С трудом — мышцы уже начали дрожать от запоздалого адреналина — выдернул копьё из тела.

— Ты бился, но сегодня ты проиграл, — сказал он негромко. — Значит, у меня впереди ещё как минимум один бой.

Он постоял над телом, переводя дыхание. Потом огляделся: улица была пуста, но запах крови уже поплыл по ветру, и кто знает, кто мог прийти на него. Нужно было убираться.

Одной рукой он подхватил велосипед, другой — взялся за ручку садовой тачки и быстрым шагом направился обратно к спортивному магазину.

Добыча заняла своё место: баллончики с газом — в тачку, одежду — в корзину, инструменты — в рюкзак. Со стены у кассы он снял запылённую карту области — бумажную, сложил в несколько раз и убрал в рюкзак. Мотком верёвки, найденным на полке в магазине, привязал тачку к багажнику велосипеда. Искал запасные камеры и покрышки, но не нашёл — только ремонтный набор: клей, заплатки, монтажные лопатки. И то хлеб.

Снаряжённый этим необычным караваном — велосипед, гружённый тачкой, — он двинулся в сторону дома.

До подъезда добрался, когда серый день уже начал меркнуть. Оставил тачку и велосипед на первом этаже, в тамбуре у лестницы, и, взяв только рюкзак, поднялся на седьмой этаж.

Дверь. Ключ. Замок. Коридор.

Он сбросил рюкзак на пол и сел на табуретку в кухне. Руки ходили ходуном — адреналиновый отходняк накрыл его только сейчас. Он открыл последнюю банку пива — ту, что осталась с прошлой вылазки, — и попытался сделать глоток. Часть пролилась на куртку — руки тряслись так, что он едва удерживал банку.

Выпил до дна. Поставил пустую жестянку на стол. Уставился в стену.

В голове было пусто и гулко. Он убил сегодня. Не мышь — пса. Крупного, слепого, мутировавшего. Того, кто когда-то, возможно, был чьим-то питомцем. А теперь лежит на асфальте у садоводческого магазина с дыркой в груди и пробитым черепом.

Он не чувствовал ни гордости, ни раскаяния. Только усталость. И странную, неожиданную мысль: ему хочется курить.

Он никогда не курил. Никогда. Ирина смеялась над ним: «Ты единственный учёный, который не дымит как паровоз». А сейчас, сидя в пустой квартире над пустым городом, он вдруг понял, что закурить было бы кстати.

Он сидел и смотрел в стену, и перед глазами стоял не мёртвый пёс, а лицо Зои. Не такое, каким оно было в последние дни, — восковое, чужое, — а живое: она смеялась и протягивала ему рисунок с единорогом. «Папа, смотри, он волшебный. Он защитит тебя в твоей экспедиции». Алексей зажмурился и потёр переносицу. Это было давно. В другой жизни. Где он не убивал. Где самым опасным его оружием был лабораторный дневник.

Он усмехнулся.

— Ну и денёк, — сказал он вслух. — Транспорт есть. Газ есть. Одежда есть. И даже тачка.

Он посмотрел на свои руки — они всё ещё дрожали, но уже меньше.

Завтра он продолжит сборы. А там, глядишь, и в путь.

В Киров. В «Нановак». К людям, которые, возможно, ещё живы.

А если нет — он пройдёт этот путь один. Но пройдёт.

— Я иду, девочки, — сказал он тихо, глядя в окно, за которым чернел парк. — Я иду.

Глава 28. Там, где ты

День 9. 23 августа 2029 года. Екатеринбург.

Утро началось без спешки.

Алексей проснулся позже обычного — вчерашний бой с псом и адреналиновый отходняк выжали его досуха. Тело требовало отдыха, и он впервые за долгое время позволил себе эту слабость: просто лежал, глядя в потолок, и слушал, как за окном шумит ветер. Спешить было некуда.

Он поднялся около девяти, умылся остатками воды из таза и по привычке потянулся к примусу. Рука замерла на полпути — и он усмехнулся. Теперь газа достаточно. Можно не экономить каждую крупицу, не гадать, хватит ли на завтра. Он зажёг примус и с наслаждением, почти ритуально, вскипятил воду. Чай получился крепким, обжигающим, с тем самым вкусом, который он уже начал забывать. Горячий завтрак. Горячий чай. Маленькие радости, которые ещё пару дней назад казались непозволительной роскошью.

Покончив с едой, он первым делом занялся картой.

Карта была старой, бумажной, сложенной в несколько раз. Областная, не очень подробная — мелкие населённые пункты на ней едва угадывались, а просёлочные дороги и вовсе отсутствовали. Но основные трассы были нанесены чётко, и этого хватало. Алексей разложил её на столе, придавил углы банкой с солью и кружкой и склонился над бумагой.

Екатеринбург. Киров. Между ними — сотни километров. Карта была всего лишь областной, екатеринбургской, но это позволяло наметить хотя бы начало маршрута. Он взял карандаш и провёл линию на запад, петляющую между городами и реками, пока она не упёрлась в край бумаги. Дальше — уже по указателям, по дорогам, по компасу. С этим, он надеялся, больших проблем не будет: трассы никуда не делись, а на перекрёстках наверняка сохранились знаки.

Первую часть пути он разбил на отрезки — каждый длиной примерно в двадцать пять километров. Один отрезок — один день. Двадцать пять километров в день, если не будет серьёзных препятствий. Если дорога окажется хорошей и погода не подведёт — можно и тридцать. Но лучше рассчитывать на худшее.

— Месяц, — сказал он вслух, закончив подсчёты. — Месяц, если ничего не случится.

Слово повисло в воздухе. Он посмотрел на карту, на тонкую карандашную линию, убегающую на запад, и впервые осознал масштаб задуманного. Месяц в дороге. Месяц в мире, где каждый встречный — потенциальная угроза. Месяц ночёвок под открытым небом или в заброшенных домах, где может прятаться кто угодно.

Он отогнал эту мысль и занялся снаряжением.

Вчерашняя добыча всё ещё лежала в тачке и корзине велосипеда, оставленных на первом этаже. Алексей спустился и за несколько ходок перенёс всё в квартиру. Одежду разложил на диване: термобельё, тёплые носки, новая куртка, ботинки, перчатки, шапка, маска. Всё ещё раз примерил, покрутился перед зеркалом в прихожей. Ботинки сидели плотно, но не жали — то, что нужно для долгой дороги. Куртка была чуть широковата в плечах, но это позволяло надеть под неё свитер. Термобельё приятно облегало тело, обещая тепло даже в холодные ночи.

Он остался доволен.

К белью, собранному вчера в пакет для мусора, он доложил новые носки и термобельё из спортивного магазина. Пакет раздулся, но вес оставался приемлемым.

После этого он перешёл к копью. После вчерашнего боя скотч, фиксировавший лезвие в трубке карниза, слегка растянулся. Видимо, удар о грудную кость пса был сильнее, чем он думал. Алексей срезал старую обмотку, осмотрел рукоятку ножа — она по-прежнему плотно сидела в трубке — и накрутил новый слой скотча. Теперь витков было больше, и держалось всё намертво.

— Хорошо, что я додумался загнать ручку в карниз, — пробормотал он. — Если бы просто примотал лезвие к трубке, такой удар оно бы не выдержало.

Он отложил копьё, взял моток верёвки, нож и спустился на первый этаж. Тачка и велосипед стояли в тамбуре у лестницы, где он их оставил накануне. Тачку нужно было привязать к багажнику надёжно, чтобы не болталась на ухабах и не переворачивалась. Он пропустил верёвку через ручку тачки, обмотал вокруг багажника, затянул узлы — и для верности закрепил ещё одним мотком, на этот раз пропустив верёвку через раму велосипеда. Получилось жёстко и надёжно.

Теперь — припасы.

Он открыл кухонные шкафы и начал сортировать то, что осталось. Гречка, рис, макароны — это всё с собой не увезёшь, слишком тяжело. Консервы, которые он нашёл ещё в первые дни, — штук шесть, не больше. Их он взял все. Сахар, соль, спички — половину туда, половину сюда.

Он раскладывал запасы по двум кучам. Одна — то, что отправится в тачку и рюкзак. Вторая — то, что останется здесь. Он смотрел на эту вторую кучу и думал: кому это достанется? Кто-нибудь вообще сюда зайдёт? Город выглядел мёртвым, но Алексей знал: это ничего не значит. Он сам сидел в своей квартире днями, не подавая признаков жизни. И где-то в таких же квартирах могли сидеть другие — голодные, напуганные, ждущие помощи.

Он достал лист бумаги и написал:

«Здесь есть припасы. Ищи на кухне. Воды нет, но есть крупы, соль, сахар. Если ты читаешь это — значит, ты выжил. Удачи».

Он перечитал записку и кивнул сам себе. Завтра или послезавтра, когда будет уходить, он прикрепит её к двери. Запирать не станет. Смысла нет.

Дневник. Он давно не делал записей — последняя была после битвы с мышами в овощном ларьке, кажется, целую вечность назад. Алексей достал потрёпанную тетрадь, перелистал страницы, пробежал глазами по строчкам. «День 6. Вылазка в овощной ларёк. Взломал дверь. Внутри — мыши...» Тогда это казалось важным. Теперь — почти невинная запись на фоне всего, что случилось потом.

Он взял ручку и дописал:

«День 9. 23 августа. Вчера убил пса. Крупный, слепой, мутировавший. Копьё выдержало удар, но обмотку пришлось заменить. Добыл велосипед, тачку, газ, одежду, карту. Начал сборы. Маршрут до Кирова разбит на отрезки по 25 км. Расчётное время в пути — около месяца. Завтра или послезавтра выхожу.

Странное чувство: я готов. Не знаю, что ждёт впереди, но сидеть здесь больше не могу. Девочки под липой. Я вернусь к ним. Когда-нибудь.

Если кто-то найдёт этот дневник — знайте: вирус не убивает до конца. Он оставляет тело в вечной зиме. Но жизнь продолжается. Ищите выживших. Не сдавайтесь».

Он закрыл дневник и отложил в сторону. Потом подумал и дописал на полях: «P.S. Вчера мне повезло. Надеюсь, это не последний раз».

Вчера ему действительно везло. Магазин со всем необходимым нашёлся почти сразу. Тачка — случайно, но очень кстати. Бой с псом — он вышел победителем, хотя противник был силён. Судьба благоволила ему, и он не знал, благодарить её или бояться: такое везение не могло длиться вечно.

Теперь, когда основная масса вещей была собрана, оставалась последняя задача: еда. Консервов, добытых в первые дни, было мало — от силы на неделю. Нужно было ещё. А заодно — что-то, что скрасит долгие вечера в пути. Шоколад. Чай. Может быть, кофе. И ещё — он поймал себя на мысли, что хочет проверить новую одежду в деле. Пройтись, покрутить педали, почувствовать, как сидит куртка и не жмёт ли обувь.

Он оделся в новую экипировку. Термобельё, свитер, куртка. Ботинки. Шапка, а поверх шапки — маска. Сейчас в ней не было нужды, но кто знает, что ждёт в дороге: может, мошкара полезет в глаза, может, придётся ехать под дождём. Маска должна сидеть плотно, не сползать на глаза при движении. Он покрутил головой, наклонился, подпрыгнул — маска держалась. Хорошо.

Он спустился вниз, вывел из подъезда велосипед с прицепленной тачкой и, взяв копьё в правую руку, тронулся в путь.

Он не хотел лезть в большие магазины — тёмные, с выбитыми стёклами, где в каждом углу могла таиться опасность. Риск был неоправдан. Вместо этого он решил проехать по округе в поисках ларька — небольшого, компактного, который можно быстро осмотреть и так же быстро покинуть. Ему и надо-то не много. Много с собой не увезёшь.

Больше часа он кружил по пустынным улицам, расширяя круги поиска. Екатеринбург был мёртв и тих — ни движения, ни звука, только ветер да шорох травы. Наконец он увидел то, что искал: обычный ларёк, каких сотни стояли по всему городу. С металлическими ставнями, с окошком для торговли, с облупившейся вывеской. Дверь была заперта.

— Ну конечно, — пробормотал Алексей без особой досады. Это уже стало ритуалом.

Он остановился, прислушался. Тишина. Осмотрелся по сторонам — никого. Достал из рюкзака молоток и отвёртку и принялся за работу. Замок поддался быстрее, чем в прошлые разы, — то ли он набил руку, то ли замок оказался проще.

Дверь открылась. Алексей зажёг фонарик и вошёл, готовый увидеть знакомую картину: наглые мышиные морды, сверкающие из каждого угла. Но внутри было пусто. Тихо. Никого.

— Повезло, — сказал он вслух.

Запах был так себе — где-то что-то испортилось, прокисло, протухло, — но терпимо. Он не стал задерживаться. Быстро прошёлся вдоль полок, выхватывая фонариком нужное.

Лапша быстрого приготовления — в рюкзак. Халва — в рюкзак, он не ел халву сто лет, и сейчас она показалась ему деликатесом. Банки с мясными и рыбными консервами — вот то, что он искал. Этого надо побольше. В рюкзак, в рюкзак.

Минералка. Пяток баночек колы — побаловать себя, чёрт возьми, он заслужил. Приправы — несколько пакетиков, чтобы не тосковать над пресной гречкой. Чай, кофе — несколько упаковок. Печенье в пачках — осмотрел, целое, не погрызенное. В рюкзак. Шоколадки — в рюкзак.

Сухари. Диетическое печенье. Уже давно приелось есть тушёнку с макаронами или просто так, без хлеба. А сухари — хоть какая-то замена. Тоже в рюкзак.

Он осмотрелся, проверяя, не пропустил ли что-то важное. В углу заметил холодильник с прозрачной дверцей — он давно не работал, но пиво не тот продукт, что испортится без холода. Алексей открыл дверцу и набрал банок. Вынес их на улицу и сложил в корзину на велосипеде.

Вернулся. На стене висел стенд с сигаретами. Он не разбирался в сортах — просто посмотрел, какие подороже, и сгрёб их с верхней полки. Распихал пачки по карманам куртки и штанов — раздулся, как хомяк, но это было даже смешно. Рядом со стендом обнаружилась подставка с зажигалками. Он схватил её целиком и высыпал содержимое в тачку. Огонь в пути пригодится.

Всё. Он вытащил набитый до отказа рюкзак на улицу, уложил в тачку, затем вернулся в ларёк и тщательно, не торопясь, прикрыл дверь — не хотел, чтобы какая-нибудь тварь забралась внутрь и устроила там логово. Может, кому-то ещё пригодится. Затем выпрямился, взялся за руль и направился домой.

Дома он снова сортировал добычу. Одна куча — то, что отправится с ним. Вторая — то, что останется здесь. На комоде и около него в коридоре уже образовалась небольшая гора вещей, которую унести пешком было бы проблемно. Хорошо, что теперь у него есть транспорт. Хорошо, что он не пешеход.

Он сел на кухне, открыл банку тушёнки и съел её вприкуску с диетическим печеньем. Запить хотел колой, но передумал и взял одну из банок пива. Открыл и выпил залпом, утоляя жажду. Пиво было тёмным, креплёным, с горчинкой — раньше он такое не любил, но сейчас вкус показался приятным. Он взял ещё одну, такую же.

Сидел и потягивал пиво, когда взгляд упал на фотографию.

Он принёс её из зала на кухню несколько дней назад — хотел, чтобы они всегда были с ним. Ирина и Зоя. Снимок был сделан года три назад, в парке, под той самой липой. Солнечный день, Ирина смеётся, Зоя корчит рожицу в объектив. Он тогда не хотел фотографироваться, отмахивался, но Ирина настояла. «Лёша, это для истории. Ты потом спасибо скажешь». Сказал. Только она не услышала.

Ком подкатил к горлу.

Он уйдёт. Он их бросит. Сейчас они ещё близко — через дорогу, в парке, под старой липой. Пусть их больше нет, но они здесь — через дорогу, в парке. А когда он уйдёт, он оставит их навсегда. От этой мысли внутри что-то оборвалось.

Он захмелел, но не замечал этого. Когда банка опустела, он взял следующую — первую, что попалась под руку, не разбирая. В голове шумело, но этот шум не заглушал голос, который твердил одно и то же: ты их бросаешь, ты их бросаешь, ты их бросаешь.

Внезапно он поднялся. Оделся, сунул в карман куртки две шоколадки и, взяв копьё, вышел из квартиры. Сумерки уже начали сгущаться, и парк за дорогой тонул в серой мгле, но он не мог ждать. Что-то тянуло его туда, под липу.

Он прошёл через дорогу, через заросли травы, через темноту, которая уже почти стала ночью. Липа стояла на месте — старая, раскидистая, с тёмной корой и густой кроной. Под ней темнели два холмика.

Алексей остановился. Положил по шоколадке на каждый холмик — сладость для его девочек.

— Привет, — сказал он тихо.

Голос дрогнул, но он продолжил.

— Я пришёл попрощаться. Мне нужно уходить. Завтра или послезавтра. В Киров. Помните, я рассказывал про «Нановак»? Там лаборатория. Там могут быть ответы. Я должен...

Ком поднялся выше, и слова застряли. Он замолчал, глядя на холмики, и вдруг почувствовал, как слёзы текут по щекам. Он не заметил, когда они начались. Просто лицо стало мокрым, и в горле стоял такой тугой узел, что он не мог вздохнуть.

Он стоял и плакал, не вытирая слёз. Они катились по щекам, падали на землю, на холмики, на шоколадки, которые он принёс. Плакал по жене, которую больше никогда не обнимет. По дочери, которая больше никогда не нарисует ему единорога. По себе — тому, прежнему, который умер вместе с ними.