
Полная версия:
Корпорация Охотники I. Бес

Корпорация Охотники I. Бес
Глава 1. Челнок с "Харона"
Бес.
Орбитальная тюрьма «Харон–9»
Коридор орбитальной тюрьмы тянулся серой кишкой, и каждые десять метров из стены на Беса таращился глаз камеры наблюдения. Некрашеные стальные стены источали холод, где-то вдали лязгали двери камер, и этот лязг тонул в голосах заключённых и гуле вентиляции. Бес шёл в оранжевом комбинезоне, с руками в наручниках, а по бокам топали двое охранников в полной броне.
Один из них ткнул его в спину:
— Шевелись, араб. Или шокера захотел?
Бес не ответил. Тёмные глаза безразлично скользили по стенам и отмечали расположение камер, расстояние между дверями, слабые места в конструкции. Привычка, выработанная годами в местах, откуда большинство не выходит. Чёрные волосы до плеч были стянуты резинкой на затылке, смуглое лицо с арабскими чертами оставалось непроницаемым.
Охранники привели его к стеклянной будке регистрации. За толстым пуленепробиваемым стеклом сидел тучный сержант с лицом человека, который повидал слишком много заключённых и давно разучился видеть в них людей.
— Бес, настоящее имя неизвестно, — монотонно проговорил сержант, глядя в монитор. — Ого. А ты знаменитость, паренёк.
Бес ответил пустым взглядом. Обычно от такого люди машинально отшатывались, но этот был то ли тупым, то ли слишком самоуверенным. Он просто вернулся к экрану и зачитал обвинения.
— Террористическая деятельность, убийство трёх офицеров Корпорации Дайкона, убийство полицейского, убийство Законника, угон автомобиля, хакерство, попытка угона орбитального транспортника. — Он поднял глаза и оценивающе глянул на Беса. — Особо опасен. Два пожизненных срока без права доступа к сети. Что ж… добро пожаловать, мистер Бес. Надеюсь, вам у нас понравится. Камера 4-7, блок 8.
С Беса сняли наручники. Один из охранников грубо развернул его лицом к стене:
— Руки на стену. Ноги шире.
Обыск вышел грубым, унизительным и совершенно бессмысленным, но Бес перенёс его не моргнув глазом. Забирать у него было нечего: даже той жалкой горстки личных вещей, которую заключённым обычно оставляли, при нём не нашлось. А ведь когда его передавали копам, те аж подпрыгивали от предвкушения. Рассчитывали на кучу уникального снаряжения и жестоко обломились. Обычный автомат. Обычная снайперская винтовка, обвес приличный, но ничего выдающегося. Старенькая потрёпанная дека, пусть и четвёртого поколения.
Ценно, но не уникально. Копы даже попытались наехать на охотников за головами, которые взяли Беса, но те сделали кирпичные рожи и заявили: больше при задержанном ничего не было, а если господа полицейские не верят, пусть покопаются в облаке газа, что висит на месте взорвавшегося орбитального транспортника.
— Чист, — буркнул охранник. — «Щепка»-невынимайка на месте, в изоляторе поставили. Безопасен. Веди дальше.
Дальше был коридор и камеры, откуда на Беса пялились десятки глаз: одни с любопытством, другие с враждебностью. Бес на них не смотрел. Он считал шаги, запоминал повороты, отмечал аварийные выходы и вентиляционные решётки, а заодно сверял всё, что знал о «Хароне-9», с реальностью.
Станция висит на геостационарной орбите вокруг Нассара III, необитаемого мира класса «жёлтый ад». Атмосфера по составу близка к земной, дышать можно, но у поверхности температура доходит до +78 °C в тени. Охряно-багровые пустыни, солевые равнины, штормы раскалённой пыли: побег вниз равносилен смертному приговору с отсрочкой на пару часов.
При этом на поверхности работают два крупных металлообрабатывающих комплекса. Пашут на них всё те же заключённые, которым особо не повезло. Говорят, станции клонирования там отключены, а медблок годится разве что для простейших операций. Проверить это Бес не успел, да и в рудокопы не собирался.
Слева тянулся ряд иллюминаторов, и в них прекрасно просматривалась планета. Бес хмыкнул. С психологическим давлением у этих ребят всё было на высоте: мол, смотрите, колонийыште шинчышеен, и осознавайте — выхода нет. Вокруг космос, внизу мир смерти, бежать некуда. А Бес тем временем мысленно листал технические особенности очередной «тюрьмы, из которой нельзя сбежать».
«Харон-9» представляет собой вытянутое асимметричное веретено длиной около 2,3 км из трёх основных секций.
«Голова», носовой модуль: административный блок с командным мостиком, казармами охраны и единственным стыковочным шлюзом. Судя по всему, эту «голову» срезали с баттлшипа двухсотлетней давности. «Глорианами» такие, кажется, называли. Отсюда и форма, и защищённость: бронелисты обшивки в мелких оспинах от микрометеоритов, а по всей поверхности понатыканы десятки спаренных турелей ближней обороны.
За ней идёт «Хребет», центральный отсек из девяти кольцевых ярусов. Каждый ярус — отдельный круг ада, за них станция и получила своё имя. Кольца вращаются независимо друг от друга и создают искусственную гравитацию, а при бунте или эпидемии любое можно отстыковать и сбросить в атмосферу. Просто и функционально.
От «Хребта» вбок торчит инженерный блок: примитивный термоядерный реактор и шлюзы для утилизации. По мрачной традиции, тела умерших заключённых сбрасывают в атмосферу планеты, где они сгорают, прочерчивая короткий след, «прощальную звезду Харона».
Сеть на станции примитивная, блоки репликации не подключены, сигнал наружу не уходит. Умер здесь, значит, умер. Администрация, конечно, может по запросу властей восстановить в клоне любого заключённого, вот только за всю историю такое случалось раза четыре.
Корпус покрыт тёмно-графитовой обшивкой, а рыжевато-оранжевый отсвет планеты заставляет станцию тлеть.
Персонала около четырёхсот человек, заключённых — две тысячи восемьсот. На этой цифре размышления Беса грубо прервал охранник, который впихнул его в двойные двери с вывеской «Столовая».
Столовая блока 8 оказалась огромным залом с низким потолком и рядами металлических столов, прикрученных к полу. Вдоль одной стены тянулась раздаточная линия, где роботы-повара шлёпали в подносы серую безвкусную массу, которую здесь называли едой. У дальней стены на возвышении торчали охранники с дубинками и шокерами на поясах и холодными глазами следили за толпой. Огнестрельного оружия им не полагалось, но при отключённых имплантах у «контингента» и заметном «хроме» у охраны бунт здесь был затеей бессмысленной.
Беса привели в разгар обеда, и все столы уже были заняты. Зал гудел сотнями голосов: то взлетал чей-то выкрик, то раздавался смех, но ни одного слова разобрать было нельзя.
— Получай поднос и ищи себе место, — бросил охранник, подтолкнув Беса к раздаточной. — В камеру тебя отведёт надзиратель блока.
Бес снова промолчал. Охранник с явным облегчением ретировался, оставив опасного подопечного один на один с новым местом.
Робот-повар плюхнул на поднос серую кашу, кусок чёрствого хлеба и пластиковый стакан мутной жидкости, отдалённо напоминающей воду. Бес повернулся к залу. Из-за столов на него косились, и ни один взгляд не был дружелюбным: новичка ждала «прописка», если вообще можно так назвать ритуал в обществе убийц, живодёров и насильников.
Столовая была поделена на территории, и это чувствовалось сразу, никакого тюремного опыта для этого не требовалось. Каждая группировка держала свои столы. «Обычные» бандиты сидели ближе к середине, а по краям расположились организованные сообщества.
Слева сидели чёрные, человек пятьдесят, в ярких куртках поверх тюремных роб. Рукава были закатаны, чтобы всем были видны татуировки и ритуальные шрамы. В центре восседал громадный мужик, лицо которого словно тесали бронзовым топором: низкий лоб, глазки-бусинки, все черты гипертрофированы. Кулаки у этого красавца были с голову нормального человека, а костяшки сбиты в сотнях поединков.
В правом углу, подальше от потомков африканских масаев, сидели ребята, которых Бес мысленно окрестил культуристами. Майки носили поголовно, бицепсы и трицепсы выпячивали напоказ. Преимущественно белокожие, здоровенные. Часть из них носила рунические татуировки, и Бес сразу вспомнил Тапку: у того были такие же. Эх, как они там сейчас? «Культуристов» было меньше, чем чёрных, зато держались они плотной кучей, плечом к плечу.
В дальнем углу сидели коренные нассарцы, бешеный микс из латиносов, славян и марийцев, когда-то заселивших этот неуютный шарик. Держались они настороженно, хотя размашисто жестикулировали и нарочито громко говорили по-испански. Судя по всему, самые слабые в зале. Бесу это только на руку: на Нассаре-7 его семья пользовалась большой известностью, так что был шанс сразу прибиться к людям, которые уважают его лично. Но для начала стоило понаблюдать со стороны.
Бес направился к свободному столу у стены, подальше от группировок, но на полпути его остановил голос:
— Эй ты! Да ты, ты, патлатый!
Бес замер. Медленно, демонстративно медленно поставил поднос на ближайший стол, положил рядом ложку и только потом обернулся.
Перед ним стояли трое. Физиономии настолько карикатурно тупые, что Бес на секунду заподозрил розыгрыш. Двое были просто жирными тушами: животы вываливались из тюремных комбинезонов, волосатые руки упёрты в бока, на мордах ухмылки, которые должны были выглядеть угрожающе. Третий оказался качком особого сорта: качал исключительно руки. «Банки» размером с детскую голову, под кожей вздуты жилы-кабели, а вот ноги, похоже, пропустили по программе тренировок.
— Смотри-ка, Петро, оно всё же соизволило к нам обернуться, — проговорил левый жирдяй. Голос у него был неприятно визгливый.
— Да он просто тормозной, вот и всё, — отозвался второй, Петро. Голос у него был низкий, но такой же тупой. — Айвен, точно тебе говорю, тормоз. Глянь, глазками хлопает.
— А говорят, он резвый, как понос, — вмешался качок. Судя по всему, это и был Айвен, старший из троицы.
Мозг Беса в бешеном темпе перебрал инфу, которой был набит. Айвен, Петро, Николай. Братья Ольви: Бес слышал о них ещё в изоляторе временного содержания на станции. С чего бы им докапываться до него? Впрочем, неважно. Может, оно и к лучшему: пусть местные сразу поймут, что с ним лучше не связываться. Эти три убогих урода угрозы не представляли. А заодно можно проверить, как тут реагирует охрана.
— Резвый он был от имплантов, — продолжал Петро, уставившись на Беса мутными глазами. — А теперь их нет, и он обычный кусок дерьма, который ничего не умеет.
Бес молчал и скользил взглядом по их лицам, оценивая. Столовая постепенно затихала: заключённые чуяли назревающее развлечение. Охранники на возвышении тоже смотрели, но не двигались. Обычная ситуация, пусть сами разбираются, пока не начнут убивать друг друга.
— Руст рад видеть тебя здесь. Большие люди с Нассара просили передать пламенный привет, как только ты окажешься на станции, — сказал Айвен и шагнул вперёд. Огромные руки сжались в кулаки-молоты. — И просили сообщить, что после всего, что ты натворил там, на поверхности, ты покойник.
— А Руст хочет, чтобы именно мы передали тебе этот привет, — добавил Петро и достал из кармана самодельный нож: заточенную зубную щётку с примотанным к концу лезвием бритвы.
Зал затих окончательно. Даже чавканье прекратилось.
Бес вздохнул. Эти трое даже близко не походили на тех, кто должен был прийти за его головой. Но раз уж ребята решили проявить «инициативу»… Пора, пожалуй, провести урок.
— Передайте Русту, а вернее, Авелю Сальвадоре, — спокойно сказал Бес, — что если ему нужна моя голова, то за ней стоило присылать нормальных ликвидаторов, а не тупорылых кресаньыков, только что слезших с агробота. А вы, клоуны, если прямо сейчас испаритесь, руки об вас я марать не стану.
Кто-то присвистнул. Кто-то нервно хихикнул.
Айвен рванул вперёд, если это вообще можно так назвать, и замахнулся правой. Удар был мощный, но медленный и шаблонный: Бес успел бы налить себе кофе, пока кулак добирался до цели. Даже блок не понадобился. Он просто шагнул влево, и кулак размером с дыню просвистел в сантиметре от лица и врезался в стену с глухим тяжёлым стуком. Айвен взвыл, отдёрнул руку и прижал к груди, а на пластальной стене остались кровавые следы содранных костяшек. Что сделал Бес дальше, не заметил никто: Айвен вдруг ухватился за пах и рухнул на пол, давясь стоном.
Петро и левый жирдяй бросились одновременно. Петро с ножом, его брат просто чтобы навалиться массой. Классика дилетантов: задавить числом и весом.
Бес отклонился назад, и лезвие прочертило воздух перед самым его лицом. В тот же миг левая нога ушла вперёд, в колено левого жирдяя. Хруст, вопль, и туша повалилась на пол, хватаясь за ногу, вывернутую под неестественным углом.
Петро замахнулся снова, но Бес уже оказался внутри радиуса удара. Левой рукой он перехватил запястье, дёрнул на себя, развернулся и подставил бедро. Петро перелетел через него и грохнулся спиной на металлический стол. Чей-то поднос с едой взмыл в воздух и обдал окрестности серой кашей. Пока толстяк летел, рука с ножом вывернулась так, что его «грозное» оружие теперь торчало у него же из бедра и обильно заливало стол кровью.
Айвен, всё ещё держась за пах, потянулся в карман, наверняка за ножом. Закончить Бес ему не дал: два быстрых шага, и правый кулак впечатался в солнечное сплетение. Качок сложился пополам, хватая ртом воздух. Колено в лицо свернуло ему нос набок и отправило в нокаут. Айвен рухнул, а Бес сразу отступил: конфликт с охраной в его планы пока не входил.
Вся потасовка заняла секунд пятнадцать.
Бес выпрямился, отряхнул руки, подобрал свой поднос и как ни в чём не бывало двинулся к свободному столу. Зал секунду молчал, потом взорвался криками, свистом и аплодисментами. Охранники на возвышении переглянулись, один что-то пробормотал в рацию, но вмешиваться не стали: драка закончилась, раненых заберут санитары, порядок восстановлен. Дёргаться незачем.
Бес сел и принялся за безвкусную кашу, не обращая внимания на десятки глаз. Не прошло и минуты, как к нему подсел худой латиноамериканец с изрезанным шрамами лицом. Он усмехнулся, блеснув золотым зубом:
— Значит, ты и есть тот самый Бес. Слышал. Соболезную насчёт твоего старика: Старьевщик был крутой чел. — Он протянул руку. — Диего.
Бес молча пожал её. Хватка крепкая, пальцы в мозолях: человек, знакомый с физической работой.
— Братья Ольви — идиоты, — продолжил Диего, достал сигарету и закурил прямо в столовой, наплевав на запрет. — Но за ними стоят бойцы Руста, а это уже серьёзно. Жирдяев прислали вместо брошенной перчатки. Это вызов, понимаешь? А ты, конечно, крут. Не знай я, что импланты у тебя не работают, решил бы, что у тебя стоит ускоритель и боевой пакет под рукопашку.
— Мужик, раз ты знаешь, кто я, то знаешь и то, что несколько лет я считался одним из лучших убийц Нассара. Отец, который в целом был против такой карьеры, настоял, чтобы я учился всему без имплантов и бустер-программ.
— Круто. Но не спать сутками ты не сможешь. Рано или поздно даже к такому крутому, как ты, подкрадутся со спины. Тебе нужна защита, амиго. Я могу её дать. За услугу, конечно.
Бес посмотрел на него. Защита от этого задохлика была ему нужна как собаке пятая нога, но чутьё подсказывало: перед ним тип, который без мыла влезет в любую задницу и вылезет оттуда с золотым слитком в зубах. Такое знакомство могло пригодиться для плана. Стоило подыграть и посмотреть, что получится.
— Какую услугу?
Диего усмехнулся ещё шире:
— Терпение, йолто. Сначала поселишься, освоишься, потом поговорим. У меня тут бизнес, понимаешь? Мне нужны люди, которые умеют решать проблемы. — Он кивнул на братьев Ольви, которых уже уносили санитары. — Ты определённо умеешь. Сейчас маякну, и тебя подселят ко мне: как раз вчера мой сокамерник получил заточку в почку и теперь отдыхает в больничном блоке.
Бес пожал плечами. В целом ему было всё равно, а Диего не производил впечатления подсадного.
пагалым – уважаемый ( марийский, аналог Хефе).
Глава 2. Тюремные порядки
Камера была собрана по тому же лекалу, что и всё на станции: дёшево, прочно, без единой мысли о тех, кому здесь жить. Четыре шага в длину, три в ширину. Двухъярусная койка, приваренная к стене. Унитаз без сиденья. Раковина с пластиковым краном, из которого через равные промежутки срывалась желтоватая капля. Лучше любых часов отмеряла срок.
Потолок светился ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать темнотой. Под ним, у самого стыка стен, дрожала голограмма: зарешёченное окошко размером с ладонь. Сквозь нарисованные прутья сочился нарисованный свет и послушно тускнел к вечеру. Кто-то в проектном бюро решил, что заключённым станет легче от иллюзии неба. Беса это скорее позабавило. Небо, которое включают по расписанию.
Стены были исписаны до самого потолка. Имена, даты, кресты, цифры обратного отсчёта, чьи-то проклятия, чьи-то молитвы. Новые надписи лежали поверх старых, а самые древние почти стёрлись. Летопись этого места вели те, у кого не осталось ничего, кроме стен и ногтей.
Нижнюю койку занимал Диего. Верхняя, судя по всему, теперь принадлежала Бесу.
— Добро пожаловать домой, йолташ, — Диего растянулся на матрасе, закинув руки за голову, и блеснул золотым зубом. — Надолго ли, это уж как срастётся.
Бес подтянулся на верхний ярус. Пружины охнули. Матрас был тонкий и пах сыростью, но Бес знавал места и похуже. Он лёг на спину и уставился в мерцающий потолок.
— Сколько у тебя? — спросил он негромко, проглатывая половину звуков. В его речи уличный выговор мешался с марийскими словечками из порта и испанским. — На сколько сел, hermano?
— Восемь оттянул. Дали двадцать. — Диего хмыкнул. — Шке посчитай, чего там в остатке.
— А окса тут водится? — лениво бросил Бес. — Вообще как тут с деньгами?
Диего повернул голову. Взгляд у него стал внимательнее.
— Окса. Гляди-ка, по-нашему болтаешь. А Фарид говорил, ты только на интерлингве умеешь.
— Фариду пора меньше глотать фазиса, а то мозги потекут, — хохотнул Бес. — Просто последний год я провёл на улицах больше, чем за декой. Пришлось подучить.
Какое-то время они молчали. Потом снаружи лязгнуло: вырубили общий свет по блоку, и тишина сделалась гуще. В темноте голос Диего зазвучал тише и серьёзнее.
— Запоминай, пока даром говорю. Здесь всё держится на территории, а территорию делят те, кто сильнее. Завтра сам увидишь, словами много не объяснишь. Скажу одно: держись поближе ко мне и не лезь, куда не звали. Про тебя знает весь блок, и про то, кто твои враги там, на шарике, тоже. Многим захочется выслужиться перед Папой Авелем.
— Туге, — отозвался Бес. — Понял.
— А ты немногословный.
— Слова — та же окса, — усмехнулся Бес в темноте. — Потратил, и нет.
Диего тихо засмеялся.
— Пора. Хорошо сказано. Спи, hermano. Завтра у тебя начнётся настоящая жизнь.
Бес закрыл глаза. Спать он не собирался. Он лежал и слушал: станция дышала, в недрах корпуса гудели насосы, далеко по коридору кто-то скрёбся в стену. Он попал сюда не случайно и срок отбывать не собирался. У него было дело. А чтобы довести его до конца, сначала следовало остаться в живых. Практика показывала, что задача это не из простых.
Первый день
В шесть утра будильник вспорол камеру пополам. По всему блоку разом лязгнули замки, двери поползли в стороны с одинаковым механическим хрустом, и из коридора донеслось:
— Подъём! Строиться на завтрак! Живее!
Бес соскользнул с яруса бесшумно. Диего уже стоял, потягивался и зевал во всю пасть, и золотой зуб ловил свет.
— Vamos, йолташ, — буркнул он. — Шевелись давай. Опоздаешь, останешься без жратвы, а это тут хуже карцера.
Заключённые выливались в коридор и сбивались в неровную колонну. На галереях замерли охранники с дубинками и шокерами. На лицах у них застыла скука людей, которые давно перестали видеть в заключённых людей. Один лениво поднёс к губам мегафон:
— Во время движения никаких стычек! Кто начнёт, поедет в девятый. В столовую, марш!
Бес отметил: «девятый» здесь слово-пугало. По тому, как подобрались плечи у идущих рядом, он понял, что оттуда не возвращаются прежними.
Столовая встретила гулом, лязгом подносов и запахом разваренной белковой массы, которую тут гордо именовали едой. Бес взял порцию: серый брикет, что-то вроде каши и кружку мутной воды. Он пошёл за Диего и сел спиной к стене, как привык. Дверь на виду, затылок прикрыт.
Потом, не торопясь, начал «прокачивать» зал.
Это давалось ему легче, чем кому бы то ни было. Он смотрел и видел не толпу, а схему. Вон тот угол держат крепкие, плотно сбитые ребята, и держат по-хозяйски. У раздачи отдельной стайкой сидели бритоголовые с одинаковыми наколками. Пустое пространство вокруг них говорило больше любых наколок: их боятся или не любят, а скорее и то и другое. За столом Диего расположились свои, портовый сброд, парни с нассарских окраин, у каждого на лице по биографии.
— Не пялься, — не разжимая губ, обронил Диего. — Завтрак тут не про еду, а про смотрины. Сейчас весь блок решает, кто ты такой. Ешь спокойно, делай вид, что тебе плевать. Этого они не любят больше всего.
Бес ел спокойно. Ему и правда было почти плевать.
Когда подносы опустели, Диего закурил, прикрывая огонёк ладонью, и кивнул в дальний угол.
— Видишь худого? С петлёй, наколотой на шее?
— Туге.
— Зовут Рей. Должен мне два куска, и висит должок уже третью неделю. Как припекло, паренёк подсуетился и лёг под бритых. Теперь он под их крышей, а лезть в разборку из-за такой мелочи глупо, окса того не стоит. — Диего повернулся к Бесу и прищурился. — А ты человек новый. Тебя они пока за нашего не считают. Подойди и напомни парню, что долги имеют свойство возвращаться. Без крови. Просто поговори.
— А мне с этого что? — спросил Бес. Он не отказывался, он торговался. — Задаром, hermano, только дураки работают.
— Половина, — без раздумий сказал Диего. — Делю честно.
— Половина так половина.
Бес неспешно поднялся: человек просто разминает ноги, ничего личного. По дороге, не глядя в упор, он прочитал расстановку. При Рее двое бритых, оба заняты: давят друг другу руки на спор, гогочут, и в его сторону пока не смотрит никто. Хорошо. Чем позже заметят, тем меньше слов.
Заметили, когда он был уже в трёх шагах. Один из бритых толкнул Рея в плечо, тот обернулся и вопросительно уставился на Беса.
— Чего надо, новенький?
— Диего привет передаёт, — ровно сказал Бес. — Говорит, пора отдавать бабки.
Рей сплюнул прямо Бесу под ноги.
— Передай своему Диего, пусть идёт к чёрту. Никому я не должен. А кому был должен, тому прощаю. — Он осклабился, чувствуя за спиной поддержку. — А ты, árabe, греби отсюда, пока цел.
Двое бритых поднялись, обозначая стену. Один сунул руку в карман, где лежала то ли заточка, то ли кастет: по движению не разобрать.
Бес вздохнул. Внутри устало шевельнулась скука. Почему они всегда выбирают трудную дорогу?
Он двинулся без замаха и без предупреждения. Локоть влетел в челюсть первому бритому, и того отбросило назад. Об пол звякнула заточенная ложка. Стопа в колено второму: сухой хруст, короткий вой, и громила сложился, обхватив ногу. Рей рванулся прочь, но не успел. Бес поймал его сзади за шею, пальцы легли точно на сонную артерию, и у Рея потемнело в глазах. Бес впечатал его лицом в стену и придавил.
— Cinco segundos, — выдохнул он Рею в ухо. — Пять. Либо отдаёшь, либо я пересчитываю тебе рёбра. Реконструкция печени встанет тебе дороже двух косых. Выбирай, pendejo.
— Ладно! Ладно! — прохрипел Рей, наливаясь синевой. — Отпусти! Заплачу!
Бес разжал хватку. Рей переломился пополам, хватая воздух, потом дрожащими руками выудил из кармана несколько кредитных меток и сунул Бесу.
— Два куска. Бери и проваливай.
Бес ссыпал метки в ладонь и зашагал обратно ровным шагом, ни разу не оглянувшись.
На галереях наблюдали и не вмешивались. Пока никого не убили, для охраны это была обычная утренняя возня. Когда от стола бритых дёрнулись ещё двое, сверху коротко рявкнули, и тех осадило на месте. Бес отметил и это: значит, наверху кто-то решает, кому сегодня бить, а кому терпеть. Полезно знать.

