Войти дважды

Получилось отлично. Всего две девятки. Остальные десятки.

Тренер обнял его, сказал, что отстрелял отлично. Выдал еще десять патронов. Объяснил, что теперь задача будет сложнее. Упор с колена. Сказал:

– Эту позу, Павел, показать не смогу из-за своей покалеченной ноги, потому погляди как нарисовано на картинке. – Он открыл книжку и Пашка сделал вид, что изучает и приноравливается, как садиться для этого, и каким должен быть упор стоя.

Знать-то он это знал, в прошлой жизни, но теперь надо было удивиться, сделать несколько раз неправильно, и только потом, когда, вроде бы понял, сделать правильно и начать стрельбу.

Результат оказался почти таким же отличным. Четыре девятки, остальные в яблочко.

А вот когда тренер предложил попробовать стрельбу с упором стоя, Павел Иванович понял, что винтовка, даже мелкашка, для маленького мальчишки тяжела. Он встал, попытался удержать её, но ствол упрямо наклонялся, и силенок не хватало, чтобы как следует прицелиться. Попробовав несколько раз, он вздохнул, повернулся к тренеру и уныло пробормотал:

– Михаил Михайлович, а у вас есть винтовка полегче. Не получается у меня удержать эту.

Тренер засмеялся, но не обидно, а по-доброму:

– Годика через полтора наберешься силенок и будешь удерживать. А пока попробуй вот это оружие, – и протянул мелкокалиберный пистолет.– Этот экземпляр у меня единственный. Вручал сам конструктор. Михаил Владимирович Марголин. Очень талантливый человек.

6.

Павел Иванович знал этот пистолет много лет и начинал свою стрелковую практику именно из него, из МЦ-1, который начал выпускаться в конце 1948 года. Но больше ему нравился поздний, модернизированный вариант – МЦМ. Знал он и про Марголина. Даже несколько раз встречался с ним. Первый раз это было в пятьдесят восьмом году. В Москве проходил чемпионат мира по стрельбе, и тренер взял Пашку посмотреть на соревнования. Увидеть как они происходят, как ведут себя участники. Наши стреляли из «Марголина» и взяли первые места. Павел Иванович помнил и чемпиона мира, им стал Александр Крапотин и Александра Забелина, который чуть-чуть уступил.

Беря пистолет в маленькую детскую руку, Павел Иванович на миг похолодел:

– Господи, подумал он, как это давно было и как много я помню. Чем это все закончится. Не чокнулся ли я на старости лет, не в дурке ли?

– Павел, ты чего замер? Держи тверже. – Вернул в реальность тренер, – Попробуй пистолет.

Пашка улыбнулся, рукоятка была чуть великовата для его ручонки, но пистолет лежал удивительно удобно и был прекрасно сбалансирован. Он приготовился к стрельбе. Показалось, что пистолет и его рука слились в одно целое. Замерев на полувдохе, Пашка прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Потом еще и еще.

– Молодец! Чую, что у меня вырастет чемпион. – Засмеялся тренер, оторвавшись от подзорной трубы, – три десятки!

Павел Иванович положил «Марголина» на стол, обнял тренера и заплакал.

– Ты чего, сынок? Пашенька, Все хорошо. В этом виде спорта нельзя поддаваться эмоциям. Тут надо быть внутренне гранитной скалой. Чуть дашь слабину, чуть позволишь расшалиться нервам и проиграешь. Хорошая стрельба это не только твердая рука и острый глаз, это, прежде всего, стальные нервы. И этому тоже надо тренироваться. Ты, не против?

– Нет, я не против, просто так получилось.

– Вот и хорошо, что не против. А дома начинай при каждом удобном случае держать в вытянутой руке гантель или, если пока такой нету, утюг. Но не слишком тяжелый. Тяжелый не бери, а то можешь мышцы растянуть или даже порвать. Тренируйся, чтобы накачивать мышцы. Да и вообще делай неспешную зарядку. Силовую. Я тебе в следующий раз покажу несколько упражнений. А пока иди.

Пашка шел домой и размышлял. Думал обо всем сразу. И о том, как вжиться в маленькое тело, по сути, свое собственное, только на семьдесят лет моложе, чем мозги и память. И о том, как ему хочется узнать больше о родителях. Понять, как они жили, о чем думали. И о том, как им помочь. Оградить от бед, про которые он уже знает, а они даже не подозревают.

Как ни странно, размышлял он и про Марголина, про удивительную судьбу этого уникального конструктора. Единственного в мире слепого конструктора стрелкового оружия, добившегося мирового признания. Именно с его пистолетом наши стрелки побеждали на олимпийских играх и чемпионатах мира многие годы.

В пятнадцать лет молоденьким мальчишкой Марголин уже воевал. В восемнадцать, был назначен командиром взвода, но после ранения в голову в одном из боев с бандитами в Абхазии почти потерял зрение, а потом совсем ослеп. Но не сдался. Занялся сначала работой в комсомоле, потом заинтересовался стрелковым оружием. Самостоятельно изучил теоретическую механику, сопромат, другие, предметы, без которых конструирование оружия невозможно. Вылепливал из воска, пластилина, мыла детали. Разработал свою систему диктовки чертежей для чертежников. Да, именно, не слов и предложений, а чертежей. Более того, стоя возле токаря и фрезеровщика говорил, что и с каким допуском делать и те, без чертежей, по его объяснениям и указаниям изготавливали детали. Делал это Михаил Владимирович всегда безошибочно. В результате по его чертежам изготовили автоматическую винтовку, которую одобрил сам Дегтярев и пригласил Марголина на тульский оружейный завод. На заводе дал помощников. По заказу главного артиллерийского управления начал разрабатывать для тренировок мелкокалиберный пистолет на основе ТТ. И сделал это даже лучше, чем автор. Разрабатывал и другое оружие, в том числе для спортсменов. Но в 1941 году началась война, и работы над спортивным оружием пришлось отложить до победы. Отложить-то пришлось, но мысли и идеи нет, и в конце 1947 года под его диктовку была изготовлена первая партия спортивных мелкокалиберных пистолетов, лучших в мире.

7

Больше всего Павла Ивановича интересовали его родители. Не стало их рано. Ушли один за другим. Не прошло и года, после смерти отца, как умерла мама. По отцу она тосковала. Нет, не то слово. Она держалась, вида не показывала, не хотела расстраивать его, маленького пашу, но однажды, все-таки сказала. Они тогда засиделись в парке. Стемнело. Был теплый августовский вечер. Она обняла сына, прижалась и тихо, еле сдерживая слезы, прошептала:

– Не могу я, Пашенька, жить без Ивана, нашего папочки. Мы с ним за наше время стали одним целым. А тут, вдруг, от этого целого оторвали половину. И осталась, нет, не половина, а ничего не осталось. Утром встаю, думаю, сейчас мой Ванечка обнимет, расскажет, что приснилось, что будет делать. Жду-жду, а он не подходит. Потом вспомню, что его уже нет. И все равно у него спрашиваю: «Что сегодня делать-то будем?». А в ответ, как в песне у твоего Высоцкого – «тишина».

Не болела. За день, когда умерла, сходила к отцу на кладбище. Потом искупалась. Утром проводила на работу. Поцеловала, перекрестила, сказала, что очень любит. В конце рабочего дня, Павла пригласили отметить чей-то день рождения. Он почему-то отказался, заспешил домой, будто почувствовал, но маму уже не застал. Она, одетая в новое платье, в платочке, лежала на своей заправленной кровати и улыбалась. На столе лежали её документы, деньги, которые сберегала для похорон, рядышком два обручальных колечка, которые купили себе давно, ещё на тридцатилетие свадьбы и с тех пор не снимали.

Сейчас, Павел Иванович, маленький Пашка, шел домой, к живым родителям, вспоминал то, до чего ещё годы и годы, улыбался и одновременно вытирал слезы. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы папа и мама были всегда, а он их защищал от всяческих бед. Ему не хотелось ни успешной карьеры, ни всего остального, что было потом, ему хотелось только этого, чтобы быть рядом с мамой и папой. Молодыми, сильными, счастливыми.

Он уже понимал, эфемерность своего плана. Никакой пистолет он у тренера не украдет, потому, что не позволит ему это сделать совесть. Не станет он подставлять пожилого, доброго, искалеченного войной человека. Да и вряд ли сможет подстрелить негодяев, оклеветавших отца. Хотя, может и сможет. Но по пулям сразу вычислят, из какого пистолета они выпущены, придут в тир и все вопросы будут сначала к тренеру, а потом и к нему. Потому надо найти другой вариант, как отвести беду от отца, а малолетних мерзавцев наказать.

В таких раздумьях Павел Иванович – Пашка, подходил к дому. Свет в двух окошках их коммунальной квартиры светился, значит, мама пришла с работы, а может быть, и отец дома.

8

Отца не было. Мама, не переодевшись в халат, прилегла на кровать. Должно быть, хотела передохнуть минутку, а потом приняться за домашние дела, но задремала. Пашка тихонько, чтобы не разбудить, переоделся и решил приготовить ужин для всех. В сетке-авоське, на столе, были принесенные ей, буханка серого хлеба, яйца в бумажном кульке, картошка. Разложил еду по местам, где они обычно лежали и начал чистить картошку. Решил пожарить, а сверху залить яйцами. Для себя, Павел Иванович, такое не стал бы делать, помня о холестерине и прочих советах врачей, но здесь, в пятьдесят четвертом, ни о каком холестерине обычные люди не думали. Главное не быть голодными. Вот он улыбался своим знаниям и чистил. Потом пошел на кухню. Включил совсем недавно установленную новенькую газовую плиту. Поначалу все жильцы собирались и смотрели, как горит голубое пламя, но быстро привыкли, через месяц перестали удивляться этому чуду, заменившему керосинки и керогазы. Пустые бидончики и канистры для керосина, стояли без надобности в коридоре и углах кухни. Выбросить их опасались – а вдруг газ закончится. Но не кончался. На сковородке зашипела вода из картошки, масло пахло семечками, но это только нагнетало аппетит. Пашка аккуратно переворачивал картошку на сковороде, доводя до румяности и хруста корочку. Яйца решил пока не добавлять, дождаться прихода отца. Зазвонил звонок и он побежал открывать.

Пришел отец. Потянул носом воздух, улыбнулся:

– Понятненько, что у нас на ужин. Жареная картошка! Отлично! А я проголодался. Танюша, как ты здорово придумала пожарить картошку, я как раз о ней по дороге и мечтал.

Заспанная жена вышла из комнаты:

– Ванечка, это не наша. Я задремала и только проснулась, что-то притомилась сегодня на работе, сейчас пожарю.

– Наша-наша! – заулыбался Пашка, – это я пожарил. Сейчас сверху яйцами залью, и будет порядок. Будет ужин готов.

Родители с удивлением посмотрели на сына.

Мама обняла, поцеловала:

– Спасибо сынок. И что тихонечко пришел, увидел, что я дремлю, не потревожил, приготовил ужин. А я за полчаса так отдохнула, что можно снова на работу идти.

Отец бережно взял сына за плечи, внимательно посмотрел в глаза:

– Павел, как ты быстро повзрослел. Совсем взрослым стал. Таким и оставайся. Не снижай планку. Встретил сейчас твоего тренера. Хвалил тебя. Говорит, хорошо стреляешь. Говорит, что если и дальше так пойдет, то сможешь стать отличным спортсменом. Очень приятно было слышать. А дома еще один подарок от тебя. Не меньший.

Сели ужинать.

– А когда же ты научился картошку готовить? – Спросила мама. – У меня так вкусно не получается. А у тебя – пальчики оближешь.

Павел Иванович не ожидал удивления и одобрения от столь простого действия. Когда увидел спящую маму, понял, что устала, и решил помочь, хоть немного. Он не задумывался о том, что его, за какую-то жареную картошку, похвалят. Потом вспомнил, что сейчас всего лишь второклассник, усмехнулся и решил впредь быть поосторожнее.

После ужина мама предложила перед сном прогуляться и они пошли в сквер возле дома. Сквером давно, с довоенного времени, никто не занимался. Зарос дикой порослью, сорняками, завален мусором, битыми бутылками. Высохшими деревьями. Тропинка, по которой они шли, была протоптана к остановке трамвая. Трамвай в это время ходил редко, людей не было, и они наслаждались тишиной и холодным, морозным воздухом.

– Папа, а правда, что Марголину помог запустить в серию его спортивный пистолет Берия? – Спросил Пашка.

Отец удивленно посмотрел на сына:

– Берия, сынок, как нам в прошлом году объяснили по радио и в газетах, враг народа и шпион. – Усмехнувшись и одновременно посерьезнев, сказал отец, – А ты с чего это вдруг про него заговорил?

– Тренер сказал, что разные чиновники из зависти и неприязни к Марголину запрещали и тормозили серийный выпуск МЦ-1, а кто-то написал Берии про это и прислал пистолет. Лаврентий Павлович сам решил опробовать его в тире и так понравился, что целый день стрелял, а потом доложил Сталину, что выявил группу врагов, которые не давали ход отличному спортивному пистолету и тем самым подрывали военную мощь нашей страны. А пистолет мгновенно запустили в серию.

– Ну, раз тренер говорил, значит так, наверное, и было. Я про это впервые сейчас от тебя узнал. Только, вот что, Павел, – отец помолчал несколько шагов, потом положил руку на плечо сыну и продолжил, – Время сейчас не понятное, лучше про такое не распространяться. Мы с тобой об этом на следующей прогулке, в воскресенье поговорим.

9

В школе у Пашки дневник был в пятерках. Еще бы – кандидат технических наук за партой второклассника. Домашние задания успевал делать еще в школе. Так что времени после уроков было предостаточно. А с одноклассниками дружба не сложилась. Он знал, кто его предаст через год, после того, что случится с отцом. Отстранялся от предателей.

Однажды после уроков, когда убирали класс, к нему, должно быть, как к отличнику, стал подлизываться и набиваться в друзья сынок районного начальника. Пашка вспомнил, что именно этот сынок первым его предаст. Усмехнулся: «Ну, ситуация, как у Иисуса Христа. Тоже знаю, кто предаст». Тут же прогнал эту мысль: «не по делам моим мелким, сравниваться с Господом». Прошептал молитву. Подумал, что надо бы сходить в церковь, помолиться, да не знал, где остались действующие. В районе, давно, еще до войны, все закрыли, одни разрушили, в других разместили разные мастерские или учреждения. Кресты с куполов поснимали.

Помнил Павел Иванович, что когда сосед по парте, вроде бы дружок, пересядет к другому пацану, только одна девочка, совсем недавно пришедшая в их школу, единственная из всего класса подойдет после уроков и скажет, что не верит тем, кто обвиняет его отца. Не верит, что Иван Павлович такое мог сделать. А на следующий день демонстративно сядет рядом с ним. С этого и начнется сначала дружба, а потом, через много лет, любовь и девочка эта станет его женой. Павел часто будет вспоминать и то, как она к нему подошла тогда, в третьем классе и как, делая вид, что не волнуется, говорила, а потом протянула руку для пожатия. Он в ответ пожал, и что-то произошло между ними. Она стала родной на всю жизнь. Теперь, в той, уже далекой прежней жизни, её не было. Ушла несколько лет назад, сдерживая волнение, улыбнувшись и посмотрев ему в глаза, как тогда в детстве. Выходя из палаты в больнице, он оглянулся, сказал, что завтра придет, принесет чего-нибудь вкусного. А ночью позвонили, сказали, что её не стало. Увы, не все болезни врачи могут вылечить… Но с Павлом осталась. Навсегда. И ни кто другой ему был не нужен. Он не представлял себя рядом ни с кем, кроме своей Ирочки. Но пока в классе её не было. Она придет в третьем классе.

Павел Иванович опытным взглядом быстро вычислил районную шпану. Начал приглядывать и за ними, но не постоянно, а так, время от времени, чтобы понять, чем занимаются, какой у них почерк. В остальное время наводил порядок в двух комнатах коммунальной квартиры, выделенных для их семьи, покупал еду и тренировался.

Тренировался упорно, постоянно. Гантелей у него не было. Потому вытягивал руку с маленьким чугунным утюгом, делал полувдох, затаивал дыхание и прицеливался. Тренер говорил, что перед стрельбой, надо как следует, но спокойно продышаться, чтобы в легких было много свежего воздуха с кислородом. Потом навести пистолет на цель, сделать небольшой вдох, сразу после этого, не теряя времени прицелиться, и плавно нажать на спусковой крючок. Все это Павел Иванович знал много лет и делал руками Пашки автоматически, но руки маленького мальчика не могли долго удерживать пистолет, да и с дыханием были проблемы. Потому и тренировался. И размышлял. Отрабатывал варианты защиты отца. Павел Иванович, отбрасывал вариант с отстрелом хулиганья и снова возвращался к нему. Возвращался то возвращался, да вот не было у него ни пистолета, ни большого желания убивать негодяев, покореживших судьбу отца и матери.

Вариант задержать отца, отвлечь его, пойти по другой дороге, тоже был не лучшим. По простой причине, что тогда глупую девчонку никто бы не защитил. Хоть она со страха и оклеветала отца, но не хотелось Павлу Ивановичу ломать её жизнь.

10

А время летело. Наступила весна. Второй класс заканчивался. Пашка после годовых контрольных получался отличником. Он усмехался, когда хвалили, было это не ловко, но учителя-то не знали кто он. Не знали и родители одноклассников, которые ставили его в пример своим отпрыскам.

На весенних городских соревнованиях по стрельбе из мелкокалиберного пистолета, занял второе место среди участников. Первое получил тридцатилетний старший лейтенант из штаба военного округа, от которого Пашка отстал всего на два очка. Но именно поэтому заносить его в списки победителей судьи отказались. Начальник политуправления запретил. Сказал, что не политично, когда офицер стреляет так же как мальчишка. А тренеру объяснили, что для восьмилетних детей не предусмотрены взрослые разряды, а потому он не имел право выступать на соревнованиях, но задним числом сделали исключение и разрешили участвовать факультативно, так сказать, вне конкурса. Вручили вначале всего лишь значок ГТО, что означало «Готов к труду и обороне». Но после долгих возмущений тренера, чтобы избежать скандала все же дали второй разряд. Тренер, с гордостью привинтил к школьной гимнастерке Пашки красивый круглый значок с красной эмалевой звездочкой сверху и золотыми колосьями обрамляющими серебристый круг с выпуклой фигурой сидящего стрелка целящегося из винтовки. В нижней части значка на синей эмали бронзовыми буквами было написано «Второй разряд». Рядышком с этим значком тренер привинтил и значок ГТО 2 ступени.

Наступали летние каникулы. Пашка старался как можно чаще быть с родителями. Просил отца показать завод, на котором тот работает. Иван ходил с сыном и по заводу, и по цеху. Павел Иванович замечал много промахов в работе. Технологические неувязки, приводящие к браку. Записывал их.

Когда таких заметок накопилось много, стал дома описывать и чертить приспособления, которые улучшили бы работу.

Эскизы делал от руки, нарочно с небольшими ошибками, но так, чтобы было понятно и доходчиво. За неделю закончил и в воскресенье показал отцу.

Отец внимательно и долго читал, удивлялся, хмыкал. По ходу что-то поправлял, дописывал пояснения. Когда во всем разобрался, сказал сыну:

– Что-то я не пойму, сын у меня в третий класс перешел или на последнем курсе института учится? То, что ты написал и наизобретал, в нашем цехе и инженеры не додумались, да и я не сообразил. Текучка заела. Ты один раз, да и то мельком, увидел и сразу нашел слабые места и как их устранить. И как ты до этого додумался?

Пашка пожал плечами:

– Да как-то само собой получилось. Увидел, что в этих местах накапливаются детали с предыдущего участка, рабочие толкутся, суетятся и не успевают делать, понял почему. А потом сообразил, как сделать, чтобы успевали. Вот и все.

– А как эскизы научился делать. Вас в школе этому не учили. Я точно знаю.

– А у тебя, папа, на подоконнике куча чертежей лежит. Я на них смотрел, сперва с ними разобрался, а потом нарисовал. Только не очень получилось.

– Получилось, Павел, очень, даже очень. Спасибо тебе. Завтра же начну твои идеи внедрять. Благо, что советоваться ни с кем не надо – сам начальник цеха. Как внедрим, приглашу изобретателя на завод, покажу результаты!

Пашка сиял от радости. Еще бы отец отнесся к нему не как к ребенку, маленькому и глупенькому, а всерьез. Как к профессионалу. Это было до слез приятно. Павел Иванович вспоминал и оказывалось, что отец и в той, первой жизни, относился к нему как ко взрослому. Никогда не сюсюкался, если спрашивал, то объяснял, как ровеснику, а не маленькому ребенку. Тогда Пашка не придавал этому значения, а теперь понял, что многое в его характере заложил отец. Своим отношением.

Всю следующую неделю, каждый вечер отец рассказывал, что удалось сделать, а чего пока не получается. Пашка иногда подсказывал, как надо. Отец задумывался, соглашался. Разговоры у них были на равных и каждый раз Павел Иванович подмечал, что это он не теперь придумал, а действительно, тогда, в своем давнем детстве, что отец всегда говорил с ним не сверху вниз, а на равных. И теперь стало понятно, почему он, Павел, всегда легко и сразу принимал решения. Не вымучивал их днями и неделями, как многие. Да потому, что отец научил его этому. Потому, что относился к нему, как равному.

11

Однажды Пашка услышал что мать тихо говорила отцу, читавшему статью про внешнюю политику и освободительное движение в Африке, в газете:

– Ванечка, не стоит уж так печалиться и думать о судьбах всего человечества, подумай лучше о судьбе близких, судьбе своей семьи. Живем в коммуналке, а завод закончил строить два дома сотрудникам. Все начальники цехов там получат отдельные, не коммунальные квартиры. Только мы останемся тут. В постоянном шуме и гаме. С соседом алкашом, скандальной его женой, другими бог весть откуда взявшимися грязнулями и неряхами. Во всей квартире учительница старенькая да мы нормальные, а остальные кто бывшие уголовники, кто будущие. Не надо бы нам слушать их скандалы. Да и Павлу, чтобы уроки серьезные делать и подготавливаться к поступлению в институт, скоро понадобится тишина.

– Танюша, да он только в третий класс перешел, а ты про институт.

– Время, Ваня, быстро летит. Оглянуться не успеешь, как будет в десятом классе. А когда дома эти построят, не понятно, будут ли строить еще. Так что ты бы не постеснялся, поговорил после ближайшего совещания с директором завода, глядишь и выделит тебе отдельную квартиру. Была бы у Павла своя комната, а у нас своя.

– Да не удобно мне, Танюша. Не ловко с личными просьбами лезть и клянчить.

– Ты Иван, всю войну прошел, много раз был ранен, у тебя боевые ордена и медали. Цех твой передовой. А у других начальников цехов и заместителей, нет и четверти таких заслуг, а квартиры получат в первом же новом доме. Мне рассказали, что у директора есть личный фонд и в нем немало квартир. Попроси. Да не на первом, втором или последнем этаже, а поприличнее.

Отец отнекивался, отнекивался, но сдался и пообещал матери, что в ближайшие дни поговорит с директором.

Больше они к этому разговору не возвращались. Мама не нудила, не лезла к отцу с вопросом: «Ну как, поговорил? Попросил?». Должно быть, считала, что один раз сказала, и достаточно. Сможет поговорить, значит сможет, а нет, так и нет.

А через месяц отец пришел с работы намного позже. Часа на два. Пашка с матерью начали волноваться. Павел стал подумывать, не перепутал ли он время, когда папа заступился за девчонку. Когда эта мысль пришла в голову, он похолодел. Впал в ступор. Потом сообразил, что нет, что точно помнит, – была глубокая осень и он ходил уже в третий класс. А теперь – лето. Начал собираться пойти навстречу отцу, но дверь открылась и он вошел. Как обычно улыбнулся, поцеловал Пашку, обнял жену. Сел за стол. Достал из кармана два ключа на хромированном блестящем колечке. Положил на стол.

– Ну что, мои дорогие, сейчас пойдем смотреть новую квартиру, или в воскресенье с утра, посмотрим, заодно и переедем?

– Ванечка! – Воскликнула мать, – неужели удалось! Неужели будем жить в отдельной квартире!

– Будем, дорогие мои!

– Ну расскажи подробнее, как получилось?

– Да просто, Танечка, очень просто. После нашего разговора, на следующий день было у директора совещание. Большое. Обсуждали выполнение полугодового плана. Оказалось, что только наш цех перевыполнил. Остальные сильно от нас отстали. После совещания задержался у директора и говорю ему:

– Наш цех лучший на заводе. Есть у меня несколько рабочих, которые самые, что ни на есть, лучшие ударники, а живут хуже лодырей. Ютятся с семьями в бараке. А у них дети малые. Может быть изыщите возможность выделить им квартиры в новом доме?

Директор смотрит хитро и говорит:

– За других хлопочешь, а себе почему не просишь? Ты ведь тоже не в хоромах живешь.

– За себя, – говорю, – не удобно просить.

– У тебя сын в школу уже ходит? – спрашивает.

– Да, – отвечаю, – второй класс закончил на отлично. Ни одной четверки. Он моя гордость. Мало того, что учится отлично, так еще второе место на городских соревнованиях по стрельбе из пистолета занял. Уступил только офицеру штабному. Еще и цеху нашему очень сильно помогает.

– Это как?

– А вот так. И рассказал, как привел тебя, Павел, в цех, показать, где работаю, чем занимаюсь, как ты целый день со мной был, наблюдал, подмечал все. А потом через неделю эскизы показал и объяснил, как можно существенно ускорить технологический процесс. Рассказал ему, что сделал толковые эскизы, в которых почти ничего не пришлось поправлять. Только проставил, где надо на придуманных тобой, сынок, приспособлениях допуски на размерах. А всего-то второй класс закончил. Рассказал директору, как мы в цехе внедрили твои придумки, и после этого производительность на основных участках, увеличилась почти в два раза.