Неписаная летопись. Княжий знак

Потом кивнул на меня.

— А вы двое идёте за следующим ответом.

— «Вы двое»? — переспросил Всеслав.

— Да.

— А моя дружина?

Я ответил:

— Не нужна.

— Двадцать хороших воинов вдруг стали не нужны?

— Именно.

— Почему?

— Потому что чем больше людей ты поведёшь, тем раньше о нас узнают. Да и не по каждой дороге пройдёт дружина.

— А я, значит, пойду по лесам с монахом и его Цоком?

— Начинаешь понимать.

Он посмотрел на меня.

— А если я откажусь?

— Поедешь в Полоцк.

— И всё?

— Всё.

Он явно ожидал другого.

— Никто не будет меня удерживать?

— Нет.

— А пророчество?

— Найдёт кого-нибудь другого. Или не сбудется. Или сбудется так, что нам всем не понравится. Я не знаю.

Князь задумался. Воевода Людьслав сказал:

— Твой отъезд уже подготовлен. Для остальных ты объезжаешь северные волости, смотришь людей, дороги и места, где можно собрать дружину. В нынешнее время это никого не удивит.

Всеслав посмотрел на него.

— Ты всё решил заранее.

— Подготовил возможность. Решать тебе.

— Кто останется в Полоцке?

— Княжеские дела без тебя не исчезнут. Люди знают, что делать. Если случится что-то серьёзное, тебя найдут.

— А семья?

— Под охраной.

Всеслав снова замолчал. Потом посмотрел на мешочек с язвеном, который ещё держал на груди под одеждой.

— Отец знал?

— Да, — сказал я.

— И всю жизнь молчал?

— Да.

— Значит, считал это важным.

— Видимо.

Князь медленно кивнул.

— Тогда пойду.

Я ожидал долгих сомнений. Ошибся.

— Так просто?

— Нет. Просто я уже решил.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Опасный для собственного наставника.

— А ты уже назначил себя наставником?

— Старуха назначила.

— Тогда жалуйся ей.

Воевода Людьслав улыбнулся.

— Вот теперь я спокоен.

— Зря, — сказал я.

Солнце понемногу клонилось к западу. Стан был почти готов. Слуги разводили огонь, кто-то рубил дрова, кто-то доставал еду. Вскоре по поляне поплыл запах печёного мяса и каши. Люди ожили. После дороги разговоры стали громче, послышался смех. Всеслав как раз собирался сказать что-то ещё, но вдруг широко зевнул. Я посмотрел на его чашу. Пустая. На кувшин. Сильно опустел. Потом снова на князя. Он улёгся на траву, подложив руку под голову.

— Я только глаза закрою.

— Конечно, — сказал воевода Людьслав.

Через несколько мгновений князь уже спал. Я посмотрел на воеводу.

— Вот так?

— Почти всегда.

— Быстро.

— Поэтому я и не дал принести второй кувшин.

Мы сидели рядом со спящим князем.

— Старуха, наверное, имела в виду именно тех, к кому ты собираешься, — сказал воевода Людьслав тише.

— Думаю, да.

— Они помогут?

— Не знаю.

— Ты же их знаешь.

— Именно поэтому не знаю.

— Что потребуют?

— Вот этого и боюсь.

Воевода Людьслав нахмурился.

— Люди проще.

— Не всегда.

— Но хотя бы понятно, чего хотят.

— Земли, серебра, власти, мести.

— Вот именно.

— Очень простой мир у тебя.

— Я воевода Людьслав. Мне положено.

Мы оба посмотрели на Всеслава. Он спал как человек, которого несколько часов назад не объявили центральной фигурой древнего пророчества.

— Подготовишь его? — спросил воевода Людьслав.

— Попробую.

— Не «попробую». Подготовь.

— Легко сказать.

— Ты Хранитель.

— Именно поэтому знаю, что это нелегко.

Воевода Людьслав немного помолчал.

— Он сильный.

— Вижу.

— И храбрый.

— Это меня беспокоит ещё больше.

— Почему?

— Храбрый человек быстро понимает, что не боится меча. Потом ему начинает казаться, что он вообще ничего не боится.

Воевода Людьслав усмехнулся.

— Всеславу полезно встретить что-нибудь, на что нельзя накричать княжеским голосом.

— Вот это я ему обеспечу.

Слуги продолжали готовить ужин. Я поднялся и пошёл к Цоку. Снял с него остаток поклажи, отвёл немного в сторону от общего шума и выбрал себе место возле дерева. Расстелил на траве поняву и лёг. Мысли сразу ушли далеко вперёд. Надо было продумать дорогу. Больших путей лучше избегать. В города без нужды не заходить. В селениях останавливаться только ради еды и известий. Двигаться днём. С наступлением темноты искать место для ночлега. Ночь принадлежала не только людям. Особенно в тех местах, куда мы собирались. Главной проблемой оставался Всеслав. Не сам князь. Его привычки. Его дружина. Его уверенность, что хороший меч решает большинство затруднений. Ему предстояло очень быстро узнать, насколько это неверно. До первой нашей цели обычного оружия хватит. Дальше — не знаю. Та женщина, к которой я собирался его вести, могла подсказать, где искать следующий след Книги Жребия и что скрывается за словами о Стяге. А потом придётся идти к Узлу. Вот этого я не хотел больше всего. Я двадцать лет говорил себе, что никогда не вернусь туда, где однажды оборвалась моя прежняя жизнь. Теперь казалось, что дорога сама разворачивается обратно. Словно все эти годы я не уходил от того места, а ходил вокруг него кругами. В стане разгорелись костры. Запах еды усилился. Люди заговорили громче. Проснулся Всеслав. Сначала сел и несколько мгновений смотрел так, будто совершенно не понимал, где находится. Потом услышал шум, увидел большой шатёр и сразу поднялся. Через минуту уже шёл туда. Стоило ему показаться у входа, дружинники встретили князя одобрительными возгласами. Всеслав раскинул руки, будто собирался обнять весь шатёр, и исчез внутри. Я улыбнулся. Цок подошёл ближе. Он всегда устраивался на ночь возле меня. Мы были вместе почти двадцать лет, и возраст уже выдавал его: шерсть вокруг морды поседела, движения стали медленнее. Сколько ему было на самом деле, я не знал. Я нашёл его там, где вообще не ожидал встретить лошадь. Под землёй. Вернее, не совсем под землёй. Тогда я ещё не понимал разницы. Цок впервые спас мне жизнь в один из последних дней моего пребывания в нижнем мире. Он вывел меня к дороге наверх после сорока дней, которые до сих пор иногда кажутся мне длиннее всей остальной жизни. С того времени мы почти не расставались.

— Мог бы и к людям присоединиться, — раздался голос воеводы.

Он подошёл бесшумно.

— Иди поешь.

— Не люблю большие сборища.

— Знаю.

— Вы отдыхайте. А мне и здесь хорошо.

— С конём.

— Он редко спорит.

— Потому что умнее тебя.

— Возможно.

В этот момент из шатра появился Всеслав. Шёл он уже гораздо веселее, чем прежде. В руке держал чашу. Услышал последние слова.

— Вот он, великий хранитель! Людям предпочитает своего Цока!

— Цок лучше воспитан.

— Иди к нам. Благословишь стол.

— Я и отсюда могу.

— Так никто не благословляет!

— Сегодня увидишь впервые.

Всеслав подошёл ближе.

— Тогда хотя бы ночуй в шатре.

Воевода Людьслав засмеялся.

— Оставь его. Гавриил в шатрах давно не спит.

— Почему?

— Потому что вообще не спит.

Всеслав остановился.

— Что значит «не спит»?

— То и значит.

Он посмотрел на меня.

— Сколько?

— Двадцать лет.

— Двадцать...

— Да.

— Ни одной ночи?

— Ни одной.

Князь несколько мгновений молчал.

— Ты каждый раз становишься хуже.

— Спасибо.

— То тебя старуха знает, то ты хранитель, то из нижнего мира вернулся, теперь выясняется, что ты двадцать лет не спишь. Что ещё?

Я улыбнулся.

— Не могу рассказать всё сразу. Испугаешься.

Всеслав ткнул в меня пальцем.

— А вот теперь я тебе верю. Лучше молчи.

Развернулся и пошёл обратно. Воевода Людьслав проводил его взглядом.

— Кажется, вы поладите.

— Боюсь того же.

Когда князь ушёл, воевода Людьслав сел рядом.

— Скажи серьёзно. Те союзники на севере пойдут с нами?

— Люди?

— Для начала люди.

— Если увидят выгоду или угрозу для собственных земель — скорее всего.

Воевода Людьслав повеселел.

— Но, — добавил я.

Он тут же помрачнел.

— Ненавижу твоё «но».

— Они попросят что-нибудь взамен.

— Разумеется.

— И мы пока не знаем что.

— Ты всегда так делаешь.

— Как?

— Сначала даёшь человеку надежду, потом сразу находишь причину её испортить.

Я посмотрел на него.

— Ты хотя бы иногда стоишь на ногах.

— Что?

— А я уже двадцать лет на коленях.

Он перестал улыбаться.

— Не начинай, Гавриил.

— Я и не начинал.

— Ты нам нужен.

— Знаю.

— Нет. Послушай. Ты должен подготовить князя. Довести его до тех, кто знает больше нас. Научить всему, чему можешь. Потом хоть уходи в затвор и до конца жизни разговаривай со своим Цоком.

— Очень великодушно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он понизил голос.

— Если пророчество действительно о Всеславе, другого у нас не будет.

Я посмотрел туда, где исчез князь.

— Он справится.

— Уверен?

— Нет.

Воевода Людьслав нахмурился.

— Но станет хранителем?

— Не знаю, станет ли он тем хранителем, какими были мы.

— А каким станет?

— Своим.

Несколько мгновений воевода Людьслав молчал.

— Опять загадки.

— Научился у старух.

— Я позову её. Пусть заберёт тебя к себе.

— Поздно.

Воевода Людьслав улыбнулся.

— Ты только сделай своё дело.

— Сделаю.

— Вот так мне больше нравится.

— А ты подготовься к человеческой войне.

Он тяжело выдохнул.

— Здесь хотя бы всё знакомо.

— Не обольщайся. Люди умеют удивлять хуже нелюдей.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Воевода Людьслав поднялся.

— Отдыхай, старый друг.

— Я младше тебя.

— Выглядишь хуже.

— Уходи.

Он рассмеялся и направился обратно к людям. Мы с Цоком остались у огня. Я достал кусок сухого мяса и долго жевал его, пока челюсть не устала раньше, чем исчез голод. Спать я давно перестал пытаться. Лучшее, на что был способен, — лежать с закрытыми глазами. Но и это ненадолго. Стоило темноте под веками задержаться, как возвращались картины из нижнего мира. Поэтому отдых для меня выглядел просто: лечь, смотреть в темноту и стараться ни о чём не думать. Ночь в лесу всегда приходит раньше. Под деревьями быстро потемнело, зато стан сделался ещё ярче. Зажгли новые костры и лучины. У большого шатра шумели, ели, пили, смеялись. Я больше не ждал ни Всеслава, ни воеводу. Пусть веселятся. Утром каждому из нас предстояло заняться своим. Через несколько часов разговоры стихли. Один за другим люди разошлись спать. Костры осели. Между деревьями остались только часовые. Я вспомнил старуху. «Записывай всё». Поднялся, достал из сумы писанку, чернила и гусиное перо. Устроился возле угасающего костра. Цок стоял рядом. Я положил лист на дощечку и начал записывать всё, что случилось за этот день. Пусть останется след. Пусть потом хотя бы один человек сможет прочитать и решить сам, что было правдой, что мы поняли неверно, а что стало сказкой уже после нас. «Чтобы знали, кому какая душа досталась», — вспомнил я слова старухи. И писал глубоко за полночь. Пока рука не устала. Тогда поставил точку и закончил сегодняшнюю запись словами: Продолжу завтра, если Бог даст.

Глава 3

Вторник, 13 июня 6574 года от сотворения мира

По Божьей воле наступил ещё один день. С первыми лучами солнца начал просыпаться лес. Между деревьями тянулся лёгкий туман, от травы пахло росой и свежей зеленью. Вот это время суток мы с Цоком любили больше всего. После долгой ночи утро всегда возвращало мне надежду и какую-то простую радость, даже когда особых причин радоваться не было. Достаточно уже того, что начинается новый день. Никогда птицы не кричат громче, чем на рассвете. Никогда воздух не бывает чище, а вода в ручье холоднее. Большинство людей подобных вещей почти не замечает. Я же слишком много времени провёл в лесах и горах и давно научился различать, как лес дышит, когда он спокоен, когда сердится, а когда боится. Стан тоже начал просыпаться. Часовые потягивались, хотя большую часть ночи, подозреваю, всё-таки продремали. В шатрах зашевелились люди. Первыми поднялись слуги, развели огонь и занялись завтраком. Если это можно было назвать завтраком. По большей части разогревали то, что осталось от вчерашнего ужина. Был вторник. Первый день новой дороги. Путь впереди предстоял долгий и неизвестный. От одной мысли о нём во мне попеременно поднимались то надежда, то страх. Странное сочетание. Одно будто звало идти быстрее, другое советовало повернуть обратно. Я чесал Цока у основания гривы, когда за спиной раздался голос:

— Отдохнул, Гавриил?

Я обернулся. Воевода Людьслав стоял позади, свежий, умытый, в простой дорожной рубахе.

— Отдохнул, — ответил я. — Ночь была тихая.

Он подошёл к Цоку и погладил его по морде. Тот сразу вытянул шею. Цок чужих особенно не жаловал, но воеводу помнил давно. Иногда даже сам подходил к нему, если вокруг не было слишком шумно. Бывало, стоит тот посреди двора, вокруг бояре, старшие дружинники, спорят о чём-нибудь серьёзном, а Цок проберётся между людьми и сунет ему морду под руку. Людьслав тогда смеялся:

— Вот ведь. Пройду по городу — половина людей меня со спины не узнает, а этот сразу является.

Теперь он гладил Цока и какое-то время молчал.

— Иногда думаю о вас двоих, — сказал наконец. — Странно, что после всего пережитого вы ещё сохранили головы. И рассудок.

— С головой спорить не стану. А насчёт рассудка ты торопишься.

Воевода поднял на меня глаза.

— Я вернулся оттуда не совсем прежним. Не люблю пиров. Не люблю больших компаний. Песни утомляют. Разговоры тоже. Спать разучился. Чаще всего сижу где-нибудь в стороне и смотрю на других.

Я почесал Цока за ухом.

— Что-то человеческое я там всё-таки оставил.

— Не говори так.

— А как говорить?

Он промолчал.

— Впрочем, жалеть мне не о чем, — продолжил я. — Если уж судьба выбрала меня для этого дела, значит, так было нужно. Служба наша тяжёлая, но нужная.

Людьслав посмотрел в сторону шатров. Всеслав как раз умывался холодной водой.

— Князь решил идти с тобой.

— Вижу.

— Теперь он как меч, который ещё только предстоит наточить.

— За это не беспокойся.

Я посмотрел на Всеслава.

— Меня больше тревожит его храбрость.

— Храбрость?

— Неосмотрительная.

Воевода усмехнулся.

— Разве бывает слишком много храбрости?

— Бывает. Чтобы хорошо сражаться, человек должен хотя бы немного бояться смерти.

— Странные слова от тебя.

— Зато верные. Тот, кто совсем смерти не боится, рано или поздно начинает сам лезть ей навстречу. Всеслава придётся сперва научить останавливаться.

— Если он переживёт с тобой первый месяц, потом проживёт ещё десять лет.

Я посмотрел на него.

— Не зарекайся.

— А что ты хочешь? Я пытаюсь себя утешить.

— Лучше не надо.

Некоторое время мы молчали.

— Что теперь собираешься делать ты? — спросил я.

— Возвращаться в Полоцк.

Он тяжело вздохнул.

— Дел там хватит на десятерых. Надо пересчитать княжеских людей, проверить дружину, запасы оружия, коней, корм, хлеб. Посмотреть, сколько можно собрать ладей, сколько людей оставить в городе. Разослать вести по волостям. Понять, кого можно поднять быстро, если дело дойдёт до открытой войны.

Он снова провёл ладонью по морде Цока.

— И решить, куда девать казну, если всё пойдёт совсем плохо.

Я посмотрел на него.

— Уже об этом думаешь?

— А я обязан.

Он говорил спокойно.

— Князь может победить. Может проиграть. Может вернуться. Может не вернуться. А земля останется. После нас тоже кому-то придётся править.

— Разумно.

— Потому и спрашиваю тебя. Ты полжизни таскаешься по таким местам, куда другие люди даже по нужде не ходят. Не знаешь ли места, где можно спрятать княжескую казну так, чтобы её не нашли ни люди, ни другие?

— Ты хочешь сразу невозможного.

— Поэтому спрашиваю тебя.

Я задумался.

— Есть одно старое городище за Двиной. Далеко от больших дорог. Земля там болотистая, подходы плохие. Под валом остались старые погреба.

— Насколько старые?

— Настолько, что я не знаю, кто их выкопал.

Людьслав поморщился.

— Уже нравится меньше.

— А ты хотел место, куда никто не полезет.

— Люди туда ходят?

— Редко.

— А нелюди?

Я помолчал.

— Ещё реже.

— Почему?

— Потому я его тебе и предлагаю.

Он нахмурился.

— Что там?

— Ничего такого, с чем твои люди захотели бы познакомиться.

— Очень обнадёживает.

— Я стараюсь.

Воевода немного подумал.

— Сможешь показать?

— Если дорога снова вынесет нас к Двине — пошлю тебе весть. Сам поведу несколько твоих людей. Без меня туда лучше не лезть.

— Договорились.

Он кивнул.

— А куда вы теперь?

— Сначала к волоку.

— К какому именно?

— К тому, где ещё можно встретить купцов и проводников, ходивших дальше к Ловати и озёрам. Мне нужны люди, которые знают северные леса лучше меня.

— Ты говорил, что знаешь их.

— Знал двадцать лет назад. Это разные вещи.

— А оттуда?

— К той женщине.

Воевода посмотрел на меня.

— Которую ты вчера так и не назвал.

— И сегодня не назову.

— Почему?

— Потому что тебе незачем знать.

— Иногда ты раздражаешь даже меня.

— Представляю, каково будет Всеславу.

— Когда приблизитесь к Полоцкой земле, дай знать.

— Если приблизимся.

— Гавриил.

— Хорошо. Дам.

К нам неторопливо подходил Всеслав. Без доспеха любой человек сразу кажется легче. Князь умылся, привёл себя в порядок и, судя по лицу, уже окончательно проснулся. Воевода встретил его улыбкой.

— Ну вот, князь. Настал день.

Всеслав остановился перед нами и торжественно произнёс:

— Значит, сегодня выступаем против полчищ из Преисподней.

Я посмотрел на него.

— Думаю, сегодня обойдёмся без полчищ.

— Жаль. Я уже приготовился.

— Но осторожность тебе всё-таки не повредит, князь.

— Не сердись, монах. Я просто ещё не решил, сколько в ваших рассказах правды, а сколько бабьих сказок.

Людьслав сразу посерьёзнел.

— Слушай Гавриила.

— Я слушаю.

— Нет. Ты ждёшь, пока он закончит, чтобы потом поспорить. Это другое.

Всеслав поднял брови.

— Если ты чего-то не видел, князь, — продолжил воевода, — это ещё не значит, что его нет.

— Я и не утверждаю.

— Утверждаешь. Только другими словами.

Всеслав решил не продолжать.

— После еды выступаем?

— Поедим, соберёмся и пойдём.

Князь кивнул.

— Я уже раз пять объяснил своим, что делать после возвращения в Полоцк. Наверное, можно наконец оставить их без надзора.

Повернулся ко мне.

— Значит, снова идём к женщине?

— Да.

— Надеюсь, хоть эта молодая.

— Красавица.

Он сразу оживился.

— Вот теперь дорога нравится мне больше.

Воевода покачал головой.

— И гостеприимная? — спросил Всеслав.

— Очень.

— А с карликами какими-нибудь нам случайно воевать не придётся?

Я посмотрел на него.

— Судя по всему, это как раз одни из немногих, с кем нам пока воевать не надо.

Князь перестал улыбаться.

— Ты сейчас серьёзно?

— А ты думал, я всю жизнь просто бродил по свету от нечего делать?

Я почувствовал, что начинаю раздражаться.

— Бывал в Царьграде. Ходил на Афон. Добирался до Святой земли и поклонялся Гробу Господню. Был и дальше к югу, видел земли, о которых у нас большинство знает только из книг. Всё это время я не только молился.

Всеслав внимательно смотрел на меня.

— Я учился. Собирал знания. Искал людей. Искал тех, кого людьми не называют. И просил Господа дать мне сил для той войны, которую обычные люди не видят.

Людьслав заметил мой тон и вмешался:

— Ты теперь знаешь про Ряд, Всеслав.

Князь повернулся к нему.

— До сих пор тебя берегли потому, что нельзя было раскрывать твоё имя. Теперь это кончилось. Настало время самому нести свою часть службы.

Он кивнул на меня.

— Гавриил слишком долго тащит всё это один. Ему нужен тот, кто сможет идти дальше, когда он уже не сможет.

Всеслав посмотрел на меня. Воевода продолжил:

— Не посрами ни себя, ни Ряд.

Князь перестал улыбаться.

— Хорошо. Простите. Мне просто нужно время, чтобы всё это уложилось в голове.

— Из всего, что у нас есть, — ответил я уже спокойно, — времени как раз меньше всего.

Воевода хлопнул Всеслава по плечу.

— Пойдём лучше поторопим людей. Чем раньше выступим, тем дальше уйдём до вечера.

Вскоре мы тронулись. Большинство поело на ходу. Вьюки связали, лошадей оседлали, костры затушили. Сначала шли дружинники. За ними — вьючные кони и слуги. Потом мы с Цоком. До развилки дошли быстро. Вчера я сидел здесь и ждал Всеслава. Сегодня мы повернули на другую дорогу — ту, что уходила на север. Колонна двигалась медленно. Мы с воеводой почти не разговаривали. У каждого хватало собственных мыслей. Зато Всеслав не умел долго ехать молча. Он переходил от одного дружинника к другому, о чём-то спрашивал, шутил, вспоминал общих знакомых. Почти любой разговор через некоторое время заканчивался тем, что князь доставал привязанную к седлу флягу с питьём и предлагал собеседнику глоток. Я только смотрел. Ученик мне достался непростой. К вечеру мы добрались до небольшой реки, зажатой между тремя лесистыми холмами. Далеко за день не ушли. Воевода Людьслав был недоволен. Но на этот раз не мог обвинить в медлительности ни меня, ни Цока. Вьюки и люди задерживали нас сильнее. Река пробивалась между склонами, и нормальной поляны поблизости не нашлось. Пришлось устраиваться прямо среди деревьев на покатом берегу. Всеслав осмотрел место для ночлега.

— Ночью скачусь в реку.

— Это от питья бывает, князь, — заметил я.

Он махнул рукой. Люди собрались вокруг нескольких костров. Но настроение уже отличалось от вчерашнего. У старухиной избы всем почему-то было спокойнее. Здесь же лес снова стал просто лесом, ночь — ночью, а неизвестность — неизвестностью. Ели почти молча. Если кто и говорил, то тихо. Часовые на этот раз не дремали. Они всматривались в темноту и вздрагивали от каждого шороха. Только мы с Цоком чувствовали себя сравнительно спокойно. Мы давно знали: ночь шумит по-разному. Одни звуки можно не замечать. При других лучше сразу вставать. Мы втроём сидели у огня. Всеслав начал клевать носом, потом вдруг встрепенулся, будто вспомнил что-то важное.

— Гавриил.

— Что?

— Что ты знаешь о тех, кто определяет человеку судьбу при рождении?

Я посмотрел на него.

— Почему спрашиваешь?

— Старуха вчера говорила о моей судьбе. А мать рассказывала про волхвов, которые приходили после моего рождения. Старые люди вообще не любят говорить о таких вещах. Будто само слово может кого-то позвать.

Я немного подумал.

— У разных народов рассказывают по-разному.

Подбросил ветку в огонь.

— В некоторых старых сказах есть три сестры. Они приходят к младенцу в первые дни его жизни и спорят о том, каким будет его жребий.

Всеслав слушал внимательно.

— Одна желает ребёнку смерти. Другая оставляет ему жизнь, но тяжёлую. Третья даёт долгую жизнь и удачу.

— И кто из них решает?

— Никто одна.

— Тогда как?

— Как договорятся, так и будет.

Князь нахмурился.

— Удобная сказка. Можно объяснить любую жизнь.

— Потому я и сказал: сказка.

— Но ты в неё веришь?

— Я верю, что люди очень давно пытаются понять, почему одному ребёнку достаётся одно, а другому другое.

— Не ответил.

— Именно.

Всеслав вздохнул.

— Старуха сказала, будто моя судьба записана заранее.

— Узнаем больше.

— У той женщины?

— Да.

— Она знает?

— Если кто и знает, то она.

— Всё-таки интересно, как она выглядит.

— Потерпи.

Всеслав явно не хотел спорить. И я видел ещё кое-что. Ему нравилось то значение, которое придавала ему вещунья Гостята. Он старался этого не показывать, но я уже начинал его понимать. Высокого мнения о себе князь не скрывал и в обычной жизни, а теперь ему ещё сообщили, что древнее пророчество ждало именно его. Как тут не задуматься. Беда была в другом. Всеслав хотел выбирать, чему верить. Пророчество — пожалуй. Ряд — допустим. Нелюди — ещё посмотрим. Какая-то другая сторона мира — это уже слишком. Но всё было связано. Нельзя вытащить из клубка одну удобную нить и объявить остальные выдумкой. Больше всего он доверял Церкви. Если священник говорил, что чего-то нет, значит, зачем об этом думать? И тут появлялся я. Тоже священник. Другие церковные люди меня терпели, некоторые даже уважали, а я рассказывал вещи, которых, по мнению многих из них, не должно было существовать. Всеславу это сильно мешало устроить мир обратно по полочкам. Правда, не настолько сильно, чтобы отказаться от ещё одной чаши. Он допил, вытер рот рукавом и довольно громко рыгнул.