РЯД. Чужое Право

Заперто.

В стекле рядом отразилась серая ветровка. Глеб прижался к косяку, чтобы не дать зайти за спину, и стал бить в дверь пяткой.

Свет внутри включился.

* * *

Дверь открылась наружу, ударив Глеба по плечу. Он схватился за край здоровой рукой и не дал ей захлопнуться.

— Тамара, пустите.

— Вы что здесь… Господи.

Она попыталась оттянуть его внутрь, но мужчина в сером поймал Глеба за куртку. Ткань впилась под мышки. Глеб вывернулся из одного рукава, упёрся пяткой в каменный порог; нападавший потянул сильнее, и молния распорола ему кожу на шее.

— Уберите руки! — крикнула Тамара. — Я полицию уже вызвала!

Серая рука перехватила ворот. Глеб присел, выскользнул из куртки и завалился внутрь на одно колено, едва не сбив Тамару. Пиджак зацепился за ручку, но порвался; здоровой рукой он ухватил дверцу холодильного шкафа и подтянулся дальше, пока обе ноги не оказались за порогом.

Мужчина остался с курткой в руках.

Глеб ждал, что тот войдёт следом. Дверь стояла нараспашку, до него можно было дотянуться за один шаг. Тамара, увидев кровь, отступила к столу и оставила проход свободным.

Но мужчина опустил куртку на камень и сказал:

— Он упал. Я хотел довести его до машины, а он перепугался. Посмотрите на него, он же плохо соображает.

— Не ходите к нему, — сказал Глеб.

Воздуха не хватало даже на эти слова. Он попытался выпрямиться и не смог, остался стоять боком, опираясь бедром о шкаф.

Тамара оглянулась на него.

— Никуда я не хожу. Вы дверь отпустите, я закрою.

Глеб только теперь обнаружил, что всё ещё держит край створки, готовясь принять удар. Он убрал руку.

Снаружи мужчина переместился на полшага вбок, туда, где проём был шире. Тамара потянула дверь, и Глеб приготовился помочь, но её ничто не остановило. Замок щёлкнул.

Тамара повернула вертушку. Лишь после этого отступила от двери.

— Сюда садитесь. На ящик не надо, он пустой, развалится. Вот на этот стул.

Глеб дошёл до стула, держась за столешницу. В кухне было тепло и пахло моющим средством. На подносе у стены стояли испечённые коржи, прикрытые полотенцем; ближе к двери лежала пластиковая щётка, которой сметали муку.

Тамара сняла трубку с настенного телефона.

— У нас напали на человека. Ресторан «Причал», служебный двор, со стороны… Да, на набережной. Нужна полиция и скорая, он весь в крови.

Она продиктовала адрес, закрыла нижнюю часть трубки ладонью.

— Вас ножом?

— Нет. Руками. Головой об машину.

Сказать «не ножом» оказалось легче всего. Глеб попробовал разжать левую кисть: пальцы двигались, но большой резко заболел. Правая лежала на бедре, распухшая, в известковой пыли и земле.

— Дышит, разговаривает, — сообщила Тамара. — Но вы не думайте, что раз разговаривает, можно не ехать. У нас один кондитер тоже разговаривал, пока его не увезли… Хорошо. Да, рядом буду.

Она положила трубку и только тогда прислонилась спиной к столу.

— Я сказала ему, что вызвала, а сама не вызвала. Телефон на зарядке в гардеробе оставила. Подумала, может, уйдёт.

В дверь постучали.

Тамара вздрогнула, посмотрела на Глеба и не ответила.

— Вы меня неправильно поняли, — донеслось снаружи. — Он у меня вещи забрал. Я не собираюсь с ним драться, мне нужно получить своё.

Тамара подошла к телефону снова.

— Вот при полиции и получите, — сказала она двери. — Там объясните, почему у него лицо разбито.

Глеб смотрел на нижний край створки. Под ним падала на плитку тонкая полоска уличного света. В проезде стоял человек, способный поднять стол одной рукой. Здесь его отделяла от них обычная дверь, которую Глеб продавил бы плечом, будь целы руки.

— Не открывайте, — сказал он.

— Да поняла я.

Она вернулась к столу, но трубку положила возле себя, не на аппарат. Потом открыла холодильник и достала бутылку воды.

— Пить пока не надо, вон у вас губа. Сполосните, только не глотайте. Раковина здесь.

Глеб наклонился над металлом. Розовая вода пошла к сливу; один зуб больно отозвался на холод, но языком он ощупал все, и все остались на месте. Над раковиной висело маленькое зеркало. На скуле расползалась припухлость, вдоль шеи тянулась красная полоса, над ухом волосы слиплись от крови.

Он вытер рот бумажным полотенцем.

— Почему он не вошёл?

Тамара оглянулась на дверь.

— Я не пригласила.

Она сказала это сердито, почти рассеянно, и принялась искать чистую салфетку.

— Я серьёзно, — сказал Глеб.

— Я тоже. Вы хотите, чтобы я рассуждала, что у него в голове? Он здоровый мужик, вы здоровый мужик, один другого чуть не убил. Мне после смены хочется вообще больше никого не впускать.

В зале скрипнул стул. Глеб повернул голову и сразу пожалел об этом: боль прошла от шеи к лопатке.

— Кто ещё здесь?

— Игорь, администратор. Документы закрывает. Ребята на кухне уже уехали. Я бы тоже уехала, если бы вы все не решили именно сегодня…

Она не закончила. Из коридора появился худой мужчина в рубашке с подвёрнутыми рукавами.

— Что у вас? Там у парадного кто-то ходит.

Тамара схватила его за локоть.

— Не открывай. Вызвали полицию, этого человека избили. Он здесь посидит, а ты закрой вход. Только не выходи к нему, Игорь.

Администратор посмотрел на Глеба и перестал поправлять рукав.

— У нас камеры пишут. Я сейчас охрану наберу.

— А переднюю дверь закрыли? — спросил Глеб.

— Да. Все ушли, я закрыл. Вы же через парадный выходили.

— Проверьте изнутри. И запись сохраните, двор тоже. Не только вход.

Администратор задержал на нём взгляд.

— Вы со следствия?

— Нет. Меня только что били у вашей галереи. Я хотел бы, чтобы это сохранилось.

Игорь кивнул и пошёл обратно, на ходу набирая номер.

* * *

Телефон Глеба остался наверху, возле фургона. Там же могли лежать бумаги; он бросил их ниже, у галереи, но неизвестно, подобрал ли их нападавший. На снимках в его телефоне были и договор, и адрес Марины. Блокировка стояла, хотя сейчас Глеб не был уверен, успел ли экран погаснуть перед первым ударом.

Он попросил у Тамары мобильный. Она принесла его из гардероба и протянула, заранее предупредив, что зарядки осталось восемнадцать процентов.

Номер Павла Ильича он не помнил. Свой помнил, но звонок туда мог только сообщить тому, кто держал аппарат, что Глеб ещё здесь. Номер Варвары остался в переписке, вместе со всем прочим.

Глеб вернул телефон.

— Спасибо. Мне нужен был контакт, которого у меня нет.

Тамара положила аппарат на стол экраном вверх.

— Если вспомните — берите. Только родственникам не надо говорить «всё хорошо». Они потом всё равно приедут и увидят, что не хорошо. А я буду виновата, что подтвердила.

— Вы часто это делаете?

— Что?

— Подтверждаете.

Она села на второй стул, осторожно отодвигая с него фартук.

— Муж заготовщика. Жена бармена. Один раз мать нашего директора. Люди выпьют, падают, мы их собираем. Вы хоть трезвый, уже легче. Не вам, нам.

У Глеба дёрнулся угол рта, и он сразу прижал к губе салфетку. Тамара посмотрела на часы над плитой.

— Пять минут прошло. У них, наверное, вызовов полно.

В кухне стало слышно, как переключается холодильник. С улицы донёсся шум двигателя, потом ещё одного. Глеб попробовал глубже вдохнуть и остановился на половине вдоха.

В спарринге такой захват выключил бы руку. Здесь он только помог Глебу выскользнуть из дверей фургона. Он ударил ещё раз, ждал, что противник хотя бы собьётся с дыхания, и увидел, как тот спокойно переставляет ногу. Глеб отступил к освещённому входу.

Тамара потянулась поправить слипшиеся волосы у него над ухом. Он перехватил её запястье раньше, чем понял, что делает.

Она замерла.

— Извините, — сказал Глеб и сразу отпустил. — Не надо пока.

— Ладно. Я просто посмотреть хотела, откуда течёт.

Она убрала руки на колени. Глеб посмотрел на красные следы своих пальцев на её коже.

— Сильно?

— Нет. Сидите уже.

Из зала вернулся Игорь.

— У парадного женщина. Говорит, к вам. Варвара какая-то, фамилию не расслышал, через стекло… Я не открыл.

— Ланская, — сказал Глеб.

— Да, вроде. И таксист там ругается. Что вы не выходите, телефон недоступен, а подъехать ближе нельзя.

Глеб провёл ладонью по лбу. Всё это время такси ждало его наверху, за аркой.

— Пусть женщина позвонит Павлу Ильичу. Тому, который был с Вересовым. Вы его знаете?

— Знаю. Он мне за пол обещал связаться.

— Возьмите у него подтверждение. И скажите водителю, что со мной произошло, он не виноват, я оплачу ожидание.

Игорь ушёл, недовольно оглянувшись на служебную дверь.

Минуты через три из зала послышались голоса. Женщина шла быстро, разговаривая на ходу:

— Я услышала, что заперт. Не надо открывать двор, я сама туда не собираюсь. Мне нужно увидеть человека, с которым он говорил.

В кухню вошла женщина в тёмном плаще, с мягкой кожаной сумкой через плечо. Волосы были собраны кое-как; на переносице остался след от очков, которые она держала в руке. Она посмотрела на Глеба, затем на Тамару.

— Скорую вызвали?

— Едут, — ответила Тамара. — Вы врач?

— Нет. Ланская, — сказала женщина Глебу. — Павел просил меня поговорить с вами.

— Вы опоздали.

Она сдвинула брови.

— Мне полчаса объясняли, что приезжать нельзя. Потом прислали фотографию текста без нижней части. Я приехала, когда смогла. Если вы хотите сейчас обсудить, как следовало организовать эту встречу, у меня тоже есть замечания.

Глеб посмотрел на её сумку, на мокрый край плаща. Она не выглядела человеком, который знает, что ему сейчас сказать для успокоения. Это было к лучшему.

— Простите. Я не вам.

Варвара поставила сумку на стол, но очки не убрала.

— Савелий?

— Нет. Другой. Серый, ветровка. Пытался увезти в белом фургоне, хотел документы и телефон. Руку я ему…

Глеб не закончил. Он помнил, как она двигалась, и мог описать это точнее, но от одной попытки стало трудно глотать.

Варвара посмотрела на салфетку у него на колене.

— Что он назвал своим?

— Он не представился, если вы об этом.

— Я не об этом. Он требовал вещь, человека, обещание? Вспомните слова, без перевода на нормальный язык. Хотя бы те, которые повторял.

Глеб закрыл глаза. «То, что вам не принадлежит». «Иногда нужно остаться». «В другом месте». Голос в наушнике он не слышал.

— То, с чем я вышел, — сказал он. — Бумаги я бросил. Ему этого не хватило.

Варвара положила очки на стол.

— Похоже на взыскателя. Но по этому описанию я не скажу, кто его послал и что именно он взыскивал.

— По какому долгу? Я час назад этих людей не знал.

— Это пока не означает, что долг ваш. И не означает, что требование законно. Он пытался заставить вас что-нибудь признать?

— Он пытался засунуть меня в машину. Получалось у него лучше, чем разговаривать.

Тамара встала, услышав шум в зале.

— Кажется, приехали.

Глеб протянул ей телефон, который снова оказался у него в руке.

— Спасибо. И за дверь тоже.

Она взяла аппарат, отодвинула от края стола окровавленные салфетки и вышла встречать бригаду.

Варвара отступила, освобождая проход. Из зала уже неслись распоряжения, вопрос про возраст, ответ Тамары: «Да я откуда знаю, взрослый». Глеб хотел встать, но Варвара указала на стул.

— Лучше пусть сами скажут, как вас поднимать.

— Вы знали, что он не войдёт?

Она посмотрела на служебную дверь, потом снова на него.

— Я не видела, что было у порога. Сначала расскажете, кто вас впустил и что сказал. И кто из вас первым…

Фельдшер вошёл с сумкой, отодвинул её локтем, извинился и присел перед Глебом. Он был молод, с усталым красным лицом; на левой щеке отпечаталась складка воротника.

— Так. Кто здесь пострадавший, я вижу. Остальные дадут поговорить? Как зовут, что случилось и сколько времени прошло?

Глеб ответил. Про мужчину, фургон, удар о дверь; про кисть пришлось отдельно объяснять, что это случилось раньше. Фельдшер не спорил, только попросил пока не помогать ему ставить диагноз и расстегнуть рубашку.

Игорь появился в дверях кухни с планшетом.

— Я сохранил, — сказал он. — У арки машину видно хорошо. Во дворе хуже, но тоже видно, как он за вами идёт. Только вот это я не понял.

На экране была галерея. Глеб видел себя у перевёрнутого стола, видел тёмную фигуру, потом — служебную дверь, резко выбросившую в проезд прямоугольник света. Он не стал смотреть, как его тянут за куртку.

Игорь передвинул запись дальше.

— Вот. Уже после того, как вы вошли.

Мужчина в сером стоял возле закрытой двери. Несколько секунд смотрел на неё, потом прижал палец к уху. Отошёл к галерее, нагнулся и поднял бумаги, которые Глеб бросил на мостовую.

Он не забрал их сразу. Разложил на уцелевшем столе, разгладил ладонью и снял на телефон. Одну страницу, вторую, затем перевернул перевод.

Там был адрес.

Глеб подался к экрану, и фельдшер удержал его ладонью за плечо.

— Не крутитесь. Дышать больно где именно?

Глеб показал. Дождался, пока его отпустят, и повернулся к Варваре.

— Позвоните Павлу. Пусть ищет телефон Марины Вересовой, первой жены. Лесогорск, Садовая, восемнадцать. Он знает про судебное решение, начнёт оттуда.

Варвара уже доставала телефон.

— Что ей передать?

Глеб снова посмотрел на запись. Человек, которого не удалось остановить ни одним ударом, аккуратно сложил листы и убрал их в свою папку. Прежде чем уйти, поднял с камня куртку Глеба и проверил карманы.

— Сначала выясните, где она сейчас. И если найдёте — пусть не открывает дверь никому от имени Андрея. Даже если будут знать про сына.

Фельдшер обмотал манжету вокруг его плеча. Варвара отошла к окну звонить; Глеб сидел, не двигаясь, пока Игорь на планшете возвращал запись назад, чтобы сохранить ещё и момент у фургона.

Глава третья. На каких условиях

Полицейский попросил Глеба назвать адрес, по которому тот проживает, и долго не мог записать номер квартиры: ручка писала только в одном положении, а на колене это положение не удерживалось.

Тамара принесла ему поднос. Тот поблагодарил, положил на него бланк и снова спросил про квартиру.

Глеб повторил.

Второй сотрудник полиции ушёл с Игорем к арке; фургон уехал, телефон пока не нашли. Перевёрнутый стол оставили как лежал — Тамара дважды напомнила об этом кому-то из утренней смены.

— Телефон у вас забрали? — спросил полицейский.

— Он упал у машины. Я его не подбирал. Забрал нападавший или нет, не видел.

— А документы?

— Копии. Отдал, когда он потребовал.

Полицейский перестал писать.

— То есть добровольно?

Фельдшер поднял голову. Глеб ответил:

— Перед этим меня несколько раз ударили и пытались затолкать в фургон. Потом я бросил бумаги. Если вам нужен ответ одним словом, я его сейчас не дам.

— Мне не одним словом. Мне последовательность нужна. Я здесь не был.

Полицейский перевернул бланк и попросил рассказывать с выхода из ресторана. Не перебивал до вывернутого плеча — уточнил, мог ли Глеб ошибиться насчёт сустава.

— Мог, — сказал Глеб. — Он продолжал держать меня этой рукой. Это я помню точно.

Ручка снова отказалась писать. Полицейский провёл ею по краю листа, оставив три бледные полосы.

— Как вас тащат, на записи видно. Номер посмотрят. Вы в больницу поедете?

— Поедет, — ответил фельдшер. — Только вы адрес закончите, пожалуйста. У нас следующие адреса тоже есть.

Варвара стояла у мойки, вполголоса разговаривая с Павлом. Из её реплик Глеб услышал только «не адрес регистрации» и «нужен человек, которому она сама ответит». Она закончила звонок и вернулась к столу.

— Павел ищет номер через тех, кто обслуживал её дом. Последние документы старые, нужно выяснить, кто там работает сейчас.

— Он сказал ей про нападение?

— Пока некому говорить. Домашний не отвечает.

Глеб потянулся к нагрудному карману, вспомнил про телефон и убрал руку. Варвара следила за этим движением.

— Я буду звонить ещё. Вы сначала доедьте с врачами.

Полицейский закончил запись, прочёл её вслух. Про бумаги осталось «передал по требованию после нанесения ударов». Глеб поправил время, попросил записать, что нападавший знал его фамилию, и расписался левой рукой. Подпись вышла похожей на скомканную нитку.

Полицейский убрал бланк, забрал у Игоря контакт для записи с камер и дал Глебу номер дежурной части. Варвара сфотографировала его на свой телефон, прежде чем листок отправился в карман Глеба.

— Машину мою тоже посмотрите, пожалуйста, — сказал тот. — Серый седан, наверху, после арки. Я до неё не дошёл.

— Что с ней может быть?

— Не знаю. Я потому и прошу посмотреть.

Полицейский кивнул и вышел. Фельдшер отправился за напарником, наказав Глебу не вставать без него.

Тамара забрала поднос, провела пальцем по чернильным полосам на его краю и убрала под стол.

— Вот теперь его тоже в мойку. Это у нас какой-то вечер инвентаризации наоборот.

Она потянулась за стулом, на котором сидела, но Варвара попросила её задержаться.

— Мне нужно понять, как вы впустили Глеба. Можете вспомнить, что сказали?

— Что сказала, когда? Я вообще много чего сегодня сказала, некоторые вещи лучше не повторять.

— Когда открыли служебную дверь.

Тамара посмотрела на Глеба.

— Он попросил пустить. Я увидела кровь и взялась его тащить, потом этот потянул с другой стороны. Ему я сказала руки убрать. Он, кстати, не убрал.

— А с Глебом вы до этого разговаривали? Он был для вас посетителем, человеком из закрытого зала?

— Конечно, разговаривали. Я ему ещё пирожное дала. Вы думаете, я на незнакомого человека дверь бы не открыла, если бы его так…

— Нет, я не это пытаюсь выяснить.

— Тогда скажите нормально, что.

Варвара поправила съехавшую сумку.

— Почему тот, кто был снаружи, не пошёл за ним. Он мог сломать дверь. Не стал даже мешать вам её закрыть.

Тамара посмотрела на дверь, как будто в ней за последние минуты могло появиться объяснение.

— Я ему сказала про полицию. Может, поэтому.

— Может, — согласилась Варвара. — Больше он ничего не говорил? Не просил выйти, помочь донести Глеба, подержать что-нибудь?

— Говорил, что вещи у него украли. Пусть при полиции получают, я так и сказала. За вещами пришёл, а человеку голову разбил. У вас к нему какие-то вопросы другие есть? Вы можете их следователю передать, я уже там всё объясню.

Глеб посмотрел на Варвару. Она достала блокнот, но не открыла.

— Вы правы. Спасибо.

Тамара ушла к телефону. Глеб дождался, пока за её спиной качнётся дверь коридора.

— Если бы он испугался полиции, ему не требовалось стоять под камерой и фотографировать мои бумаги. Снять номер с машины он успел бы, а лицо — вряд ли.

— Я тоже не думаю, что дело в полиции.

— Тогда почему вы её мучаете?

Варвара положила блокнот обратно.

— Потому что вы видели, что он не вошёл, и я видела запись. Но запись не говорит, почему. А мне нельзя посоветовать вам прятаться за любой дверью только потому, что за одной получилось.

Глеб провёл языком по разбитой губе и откинулся на спинку, выбирая положение, в котором было легче дышать.

— Хорошо. Что вы можете сказать про эту?

Варвара оглядела кухню. Вдоль одной стены тянулась старая кирпичная кладка, выкрашенная белым; у мойки она заканчивалась, дальше шла гладкая панель с розетками и небольшим служебным окном.

— Где раньше кончалось здание, знаете?

— Я здесь впервые.

Она позвала Игоря. Тот уже нёс к выходу сумку, но остановился, услышав вопрос про стену.

— У мойки. Это мы расширялись, я ещё до открытия пришёл, всё помню. Что-то задели, когда стол уронили?

— Нет. Можно ненадолго зажечь свечу на стальном блюдце? Здесь, на столе.

Игорь посмотрел на неё, потом на Глеба.

— Восковую?

— Да.

— Если мне сейчас и пожарную вызывать, я уже не…

— Не понадобится, — сказала Варвара. — Я сразу погашу.

Она достала из внутреннего кармана сумки маленький жестяной футляр. В нём лежал огарок серого воска, обёрнутый полоской льняной ткани. Фитиль был чёрным и приплюснутым.

Глеб посмотрел на неё внимательнее.

— Это что?

— Свеча свидетеля. Если здесь остаётся действующий спор, который место признаёт, она будет гореть. Если нет — не будет. Кто прав, она не показывает.

— То есть если я сейчас начну спорить с Игорем о счёте…

— Дайте сначала проверить. Потом будем спорить о том, что это значит.

Игорь принёс блюдце из нержавейки. Варвара поставила на него огарок, поднесла обычную зажигалку. Фитиль занялся не сразу, зато пламя быстро выпрямилось, вытянулось узким жёлтым язычком и замерло.

Воск потёк сразу с двух сторон. Глеб смотрел, как огарок оседает на блюдце; за несколько секунд он стал заметно ниже.

Глеб указал на дальний край стола, за линию старой кладки. Варвара подвинула туда блюдце. Пламя исчезло. Ни колебания, ни дыма — остался светящийся кончик фитиля, который тоже быстро погас.

— Вы её чем-то закрыли? — спросил Глеб.

— Нет.

Он протянул левую руку.

Варвара не дала ему блюдце, но поставила его ближе.

— За край можно. Дно горячее.

Глеб повернул блюдце. Ровный металл, несколько царапин, заводское клеймо. Игорь стоял рядом, не понимая, то ли убирать, то ли ждать.

— Вентиляция, — сказал он. — Тут тянет всегда, от окна к вытяжке.

Глеб попросил у Варвары зажигалку. Большой палец левой руки отозвался болью, когда он нажал на рычажок, но колёсико удалось прокрутить. Пламя зажигалки стояло ровно. Он подержал его у фитиля; воск размягчился, фитиль обуглился, но сам не загорелся.

Глеб передвинул блюдце на прежнее место, не меняя ни его положения, ни своей руки. На этот раз фитиль занялся, едва он поднёс огонь.

— Хватит, — сказала Варвара и накрыла свечу крышкой футляра.

— Я ещё раз.

— Там осталось на один раз. Сегодня может понадобиться там, где никто нас не впустит просто потому, что увидел кровь.

Она подождала, пока остынет металл, и завернула то, что осталось от огарка. Глеб смотрел на границу кирпича и гладкой панели.

— Проверим дверь и приглашение по отдельности.

— Свеча этого не доказывает, — сказала Варвара. — Зато пристройка не признаёт того, что признаёт старая часть. У нас есть место для проверки и человек, который вас сюда впустил. Остальное придётся выяснять.

Игорь забрал блюдце.

— А его можно мыть?

— Можно, — сказала Варвара.

Он не ушёл.

— И ресторан завтра открывать можно?

Она посмотрела на него уже без прежней сосредоточенности.

— Про свечу — да. Про разбитый двор решайте с полицией и управляющим. И не принимайте сегодня от незнакомых людей ничего для Глеба. Даже если будут говорить, что забыли передать.

Игорь убрал блюдце в раковину и вернулся к запертой двери проверить ручку.

* * *

В машину скорой Глеб поднялся с чужой помощью. Это оказалось хуже, чем идти по кухне: ступень была высокой, тянуться правой рукой нельзя, а упираться левой больно. Фельдшер просто подставил плечо и дождался, пока он перестанет выбирать способ, в котором ещё мог бы выглядеть самостоятельным.

Варвара осталась снаружи.

— Поеду за вами. Павлу сообщу, куда вас везут.

Глеб хотел попросить её заняться Мариной, а не им, но Варвара уже читала новое сообщение.

— Нашли мобильный, — сказала она. — Через женщину, которая занималась ремонтом дома. Номер действующий, ответа пока нет. Он отправил сообщение, что с ней свяжутся.

— Кто?

— Мы. Я уточню.

Фельдшер закрыл дверь, прежде чем Глеб успел ещё что-нибудь спросить.

В салоне пахло пластиком и чужой одеждой. На кочке у выезда с набережной Глеб придержал левый бок; фельдшер посмотрел на него и сказал водителю, чтобы объехал ремонт у моста.

— Воды хотите?

— Нет. Телефон одолжите на минуту?

— Я за рулём не разговариваю, — отозвался водитель из кабины, хотя просили не его. — Тут и без телефона всё время кто-то внезапно становится главным.

Фельдшер передал свой аппарат. Через знакомого в банке Глеб попросил приостановить доступ с потерянного телефона. С оператором связи вышло дольше: меню, два объяснения про утраченную SIM-карту, ожидание. К приезду он успел только оставить заявку.

У приёмного отделения стоял мужчина в домашних тапочках, поверх спортивных брюк накинувший дорогое пальто. Он держал прозрачный пакет с одной туфлей. Вторая, должно быть, оставалась на пострадавшем, которого везли перед Глебом.

Тот уступил дорогу каталке и спросил фельдшера, не видели ли здесь женские очки.

— Чёрные, с такими… В общем, обычные. Без них она не прочтёт, что ей дадут подписывать.