Искусство проще(а)ния

Детей не любила, но продолжала работать в школе, потому что деньги были нужны, пенсии то не хватало, только на Катю сколько денег уходило:

– Ты, вроде, с виду такая маленькая и тощая, а ешь за троих! – любила ругаться она. – И где только мне столько денег взять, чтобы тебя прокормить!

Сергей Владимирович, всю жизнь проработавший на заводе, по состоянию здоровья уже работать не мог, поэтому у него была только пенсия, которая, конечно же, сразу переходила в цепкие бабушкины руки.

Проявляла ли бабушка хоть иногда нежность по отношению к своей единственной внучке? Нет, проявление чувств – это вообще было не про неё, ни к своему мужу, ни к Кате она, судя по всему, ничего, кроме раздражения, не испытывала. Видимо, по этой причине она очень любила наказывать Катю, та получала за любую мелочь: плохо заправила кровать, “встала не с тем лицом” (с каким лицом она должна была вставать, чтобы избежать наказания, Катя за всё время так и не смогла понять), съела на одну конфету больше положенного (как истинный знаток математики, Нина Васильевна устраивала пересчёт конфет каждый вечер), вернулась с прогулки с подружкой на пять минут позже (хотя играли они, как правило, на детской площадке, которая располагалась во дворе дома, и Нина Васильевна в любой момент могла выглянуть в окно и убедиться, что с внучкой всё в полном порядке, ну забегался ребенок, потерял счёт времени, с кем не бывает). Список можно продолжать до бесконечности, наказания тоже были разные, от довольно безобидных до крайне жестоких, зависело это от настроения Нины Васильевны. Если она была в хорошем расположении духа (случалось это крайне редко), то обходилась длинной и скучной нотацией, приятного в этом было, конечно, мало, но вполне можно было потерпеть, сиди себе слушай и просто кивай да рассыпайся в извинениях. А вот если она была в плохом расположении духа (что случалось чаще всего), то тут уж в ход шли самые разные подручные средства. Любимым бабушкиным способом наказания была крапива, которая в избытке росла во дворе их дома. Била больно, по ногам и рукам, не жалея сил. Оставалось только удивляться, откуда бралось столько сил в старческих руках? Потом ещё несколько дней на коже оставались неприятные следы от ожогов крапивой, покраснения и сильный зуд. Вмешивался ли хоть раз дед в такие воспитательные процессы? Нет, он привычно отсиживался в комнате, но Катя не могла на него обижаться, что бы он мог сделать? Он привык всю совместную жизнь с женой полностью ей подчиняться, боялся лишний раз рот раскрыть, чтобы не навлечь на себя её гнев, а дома старался как можно реже попадаться ей на глаза, потому что чувствовал, что раздражал её одним своим присутствием.

После таких наказаний Катя лежала в кровати, накрывшись с головой одеялом, и мечтала только об одном – чтобы приехала мама и забрала её навсегда из этого ужасного места. Да, ей и вправду казалось, что с мамой (хотя бабушка строго-настрого запретила ей произносить это слово в её доме) ей будет гораздо лучше. Конечно, она не помнила всех тех ужасных подробностей из её жизни с мамой, о которых ей с таким упоением рассказывала бабушка (прямо как сказку перед сном), слишком маленькой она тогда была, поэтому тяжело было понять, что из этого было правдой, а что – лишь плодом бабушкиного воображения. Но Катя каждый раз ждала, что вот сейчас откроется дверь и на пороге появится мама (ей она почему то представлялась очень красивой и высокой женщиной, похожей на какую-нибудь голливудскую актрису, хотя ни одной маминой фотографии в доме, понятное дело, не было) и обязательно заберёт её с собой, туда, где её больше никто и никогда не будет ругать, где её не будут наказывать и они наконец заживут счастливо и никогда не расстанутся. И вот как-то раз она почти дождалась…

Произошло это однажды поздним вечером, Катя лежала в кровати и уже почти уснула, как вдруг из-за приоткрытой двери услышала в коридоре сильный шум, кто-то слишком громко выяснял отношения. Один голос явно принадлежал бабушке, его ни с чем нельзя было спутать, а вот второй голос был Кате незнаком. Очень тихо, чтобы себя не выдать, Катя на цыпочках подошла к двери и осторожно выглянула в коридор. Там разворачивалась целая экшен-сцена: какая-то женщина пыталась проникнуть в их квартиру, а бабушка всячески этому препятствовала, пытаясь захлопнуть дверь. Дед, как обычно, наблюдал за этой сценой со стороны, даже не пытаясь помочь жене. Нина Васильевна яростно толкала дверь, но мешала просунутые в дверной проём рука и нога незнакомки:

– Убирайся, я сказала, а то сейчас милицию вызову, ишь мерзавка какая, и как только хватило совести сюда заявиться, отойди сейчас же от двери, а не то руки-ноги тебе переломаю к чёртовой матери, сил у меня хватит, уж поверь, мразь такая! Сейчас как закричу, всех соседей перебужу, пусть они все сюда сбегутся и помогут тебя с лестницы спустить, на мужа то своего, этого козла старого, рассчитывать не могу!

Катя давно уже не видела бабушку настолько злой, даже в те моменты, когда она её наказывала, в ней не было столько ненависти, как сейчас, к этой незнакомой женщине. Та, кстати, не сдавалась, наоборот, ещё сильнее навалилась на дверь:

– Мама, да выслушай ты меня наконец, давай спокойно и мирно поговорим, я не драться сюда пришла!

– Да как у тебя язык поворачивается меня мамой называть, с такой мразью, как ты, я разговаривать не собираюсь, ты нас променяла на водку, такой позор на нашу семью навлекла, тварь неблагодарная, убирайся отсюда немедленно и дорогу сюда навсегда забудь!

Катя не могла поверить своим глазам: получается, эта женщина, которую не пускают на порог дома, – это и есть её мама, ее Надежда? Неужели она услышала её и наконец приехала, чтобы забрать отсюда?

– Мама… – как же давно Катя хотела произнести это слово вслух, и вот наконец ей выпала такая возможность – она наконец увидит её, обнимет, сможет её внимательно разглядеть и понять, похожа ли она на неё (бабушка утверждала, что схожести не было никакой, но веры её словам не было), а ведь ещё надо было задать ей столько вопросов, их накопилось немало.

Мама с бабушкой резко развернулись в Катину сторону, будто только сейчас вспомнили, что она тоже здесь живёт и может стать свидетельницей данной неприятной сцены.

– Дочка, как же сильно ты выросла… – мама понадеялась, что бабушка, увидев внучку на пороге комнаты, не захочет продолжать скандал и ослабит хватку, тогда Надя сможет завладеть ситуацией и всё-таки войти в квартиру и наконец увидеть свою дочь, но не тут-то было. Не так проста была Нина Васильевна, как казалось на первый взгляд, она проявила удивительную для своего преклонного возраста хватку, с силой оттолкнула отвлёкшуюся Надю, та даже громко вскрикнула от неожиданности, захлопнула за ней дверь, закрыв её на несколько замков (чтобы понадежнее), а затем подбежала к Кате, которая уже собиралась бежать вслед за мамой, грубо затолкала её в комнату, а дверь подпёрла длинной палкой от швабры, стоящей в коридоре, чтобы Катя уже точно не могла выбраться из своего временного заточения. Катя еще долго стучала со всей силы в дверь, била её ногами, плакала, умоляла её выпустить, но всё было бесполезно, бабушка была непреклонна, её слезами было не пронять. Кремень – а не женщина. Потом Катя вспомнила, что окно в комнате как раз выходит во двор и она сможет увидеть, как мама выходит из подъезда, разглядеть её хотя бы издалека, с высоты пятого этажа, но подоконник был слишком высокий для семилетней Кати, которая не отличалась высоким ростом и при всём желании не смогла бы на него взобраться, да и на улице было уже темно, всё равно ничего не разглядеть. Поняв, что выхода у неё нет, Катя покорно залезла в кровать и отвернулась к стене, надеясь быстро уснуть, но сон никак не шёл. Где-то через час дверь открылась и вошла бабушка, села на край кровати и положив свою морщинистую холодную руку на Катино плечо развернула её к себе, посмотрев ей в глаза:

– Неужели ты, дура малолетняя, думала, что если побежишь к ней, то она тебя заберет? То есть тебе здесь настолько плохо? Или ты настолько неблагодарная?

Катя молчала, сейчас ей хотелось только одного – чтобы бабушка ушла и оставила её в покое, меньше всего она хотела отвечать на её дурацкие вопросы. Но Нина Васильевна не успокаивалась:

– Запомни раз и навсегда – твоя родная мать от тебя отказалась, это мы с дедом тебя забрали и растим, обеспечиваем всем необходимым, хотя вполне могли оставить тебя в детском доме. Ты думаешь, что она по тебе скучает? Что её волнует твое здоровье? Нет, нет и ещё раз нет. Единственное, на что ей в жизни хватило ума – это раздвинуть ноги перед очередным собутыльником, а вот подумать о последствиях – это уже оказалось для неё непосильной задачей, а тем более нести ответственность за свой необдуманный поступок. То, что было сегодня – это лишь следствие очередного алкогольного опьянения, что-то до этого она тобой не интересовалась, а тут под парами алкоголя в ней проснулась заботливая мамаша. Повезло, что мне хватило сил не пустить её на порог, надеюсь, что она урок усвоила и больше сюда не сунется, а если попытается – я не посмотрю, что когда-то её родила, вызову милицию и пусть с ней дальше сами разбираются. А если тебе что-то не нравится у нас – мы тебя не держим, можешь хоть прямо сейчас убираться отсюда и идти, куда глаза глядят – мы тебя искать не будем, но обратно не пустим. Надеюсь, ты все поняла?

Катя молча кивнула – она была готова согласиться с чем угодно, лишь бы бабушка ушла и не донимала её этими длинными нотациями. Да и куда ей идти то, в самом деле? Даже думать об этом смешно, она одна будет бродить по опасным улицам города, долго она ну никак не протянет, поэтому если её иногда и посещали мысли про побег из дома, особенно когда становилось совсем уж тяжело терпеть бесконечные бабушкины крики и наказания, то она их тут же отгоняла от себя как можно дальше.

Больше мама в их доме не появлялась. Катя начала думать, что, возможно, бабушка и права – мама и не собирается её забирать, ведь она больше не предпринимает никаких попыток с ней увидеться, а значит, она и вправду ей не нужна. Окончательно свыкнувшись с этой мыслью, Катя перестала лёжа ночью в кровати ждать, что мама придет и заберёт её, никому она на всем белом свете не нужна, совсем одна, некому её пожалеть, обнять, прижать крепко-крепко к себе и прошептать на ушко: “Девочка моя, не переживай, всё будет хорошо, надо просто немного потерпеть”.

В третьем классе у Кати появилась подруга – Мариша, именно так (ни в коем случае не Марина, слишком скучно и официально) она ей представилась, когда они впервые познакомились, и с тех пор Катя называла подругу только так. Мариша пришла к ним в начале третьего класса и сразу же заприметила Катю, сев с ней за одну парту. Разговорились, выяснилось, что живут они в соседних подъездах, чем не повод для начала дружбы? Они вместе ходили в школу, вместе сидели на уроках, а после школы бежали в “Детский Мир”, глазеть на витрины, на которых красовались недоступные для них по цене модные куклы Барби, и мечтали, что однажды, когда они вырастут, они обязательно смогут позволить себе скупить всех этих кукол-красавиц, такие вот наивные девчачьи мечты.

Про себя Мариша рассказывала неохотно, Катя только знала, что живут они с мамой вдвоем, папа ушёл из семьи сразу же после рождения дочери, о причинах мама никогда не распространялась, но папа в их жизни больше не появлялся, Мариша даже не знала, как он выглядит, потому что мама уничтожила все фотографии. Мама работала медсестрой в районной поликлинике, зарплата была копеечная, поэтому жили очень экономно. Маришка иногда жаловалась на маму:

– Ой, Кать, мы иногда с мамой так сильно ругаемся, можем два часа не разговаривать. Она мне всё время читает скучнейшие нотации, как важно учиться, заставляет сразу же после школы идти домой и садиться за уроки, каждую неделю, по выходным, заставляет меня помогать ей убираться в квартире. Иногда так сильно раздражает, эх, поскорее бы уже стать взрослой, чтобы можно было делать только то, что хочешь!

Катя слушала молча и про себя думала: “Вот ты дурочка, Маришка, это же такое счастье, когда у тебя есть любимая мама, которая заботится о тебе, я бы всё отдала за такую возможность, была бы готова терпеть все её нотации и с радостью помогала бы ей с домашними делами, только бы она была рядом со мной”.

Катя хорошо помнила, как первый раз оказалась дома у Мариши, та пригласила её на свой день рождения, ей тогда исполнилось десять лет, первый серьёзный юбилей. Квартира была обставлена скромно, но некоторые детали интерьера добавляли ей уюта: например, расставленные повсюду цветы в горшках, приятные по цвету и неброские занавески на окнах, милые картины на стенах, на которых были изображены различные города и их самые главные достопримечательности. Везде было чисто и аккуратно. Но самое главное – с какой любовью и теплотой смотрели друг на друга мама с дочерью, сколько приятных слов было в этот вечер сказано Маришкиной мамой, Галиной Сергеевной, какой стол она накрыла, столько всего аппетитного, было видно, как она старалась сделать всё возможное, чтобы для дочери этот день запомнился. И подарок – та самая, модная кукла Барби, на которую они так засматривались на витрине “Детского Мира”, для их семьи это были немалые деньги, но Галина Сергеевна со своей копеечной зарплаты медсестры сумела где-то отложить, где-то сэкономить, в чём-то себя ужать, но зато с какой радостью и гордостью она смотрела на сияющее от счастья лицо дочери, разворачивающей подарок. Катя даже в какой-то момент всплакнула от переизбытка эмоций, как жаль, что она была лишена такого простого человеческого счастья. Катины дни рождения бабушка никогда не отмечала, эти дни ничем не отличались от всех остальных. “Ишь ты, подумаешь, стала на год старше, главное, чтобы ума прибавилось, а то болтаешься, как говно в проруби, ни к чему у тебя интереса нет, и что из тебя полезного вырастет?” – именно так всегда отвечала бабушка на Катины просьбы хотя бы накрыть праздничный стол.

Кстати, один раз Катя решила пригласить Маришку к себе в гости, она была уверена, что бабушка, которая не переносила в своём доме посторонних людей, будет до вечера на работе. Но в самый разгар их совместного просмотра телевизора Нина Васильевна неожиданно вернулась домой раньше и, застав там Маришку, чуть ли не силой выставила её за порог, заявив, что “её дом – это не проходной двор”. Кате было безумно стыдно за эту безобразную сцену, хорошо, что Маришка отнеслась к этому спокойно, не обиделась и не перестала с ней общаться.

Училась Катя действительно средне, особыми успехами похвастаться не могла. Технические науки ей не давались вообще, от чего Нина Васильевна приходила каждый раз в ярость: “Ну как можно быть такой бестолочью? Если бы я была твоей учительницей математики, я бы тебе спуска точно не давала” – слава богу, что преподавала Нина Васильевна в другой школе, но всё равно отчаянно пыталась вбить в Катину голову основы математики, правда, успехов на этом поприще так и не добилась, в этом нелегком деле она потерпела полное поражение, на радость Кати, оставив ее в покое. Видимо, Нина Васильевна окончательно убедилась в своей давней мысли, что Катя ни на что не годная дурочка, из которой вряд ли может вырасти что-то полезное, а Кате и не хотелось её в этом переубеждать, она уже давно поняла одну простую истину: что бы она ни делала, как бы хорошо ни училась – бабушка никогда не похвалит, не скажет, что она ей гордится.

Была, правда, у Кати одна тайная страсть – она любила писать стихи, получалось у неё легко и просто, со временем даже появилась привычка всё время носить с собой блокнот и ручку, чтобы успеть в любой момент записать пришедшие на ум строки. Все школьные тетради были исписаны строчками из будущих стихов, она писала везде, где только можно – на уроках, во время школьных перемен, дома. Конечно, она никому не показывала свои творения, ей почему то было стыдно, да и не считала она свой талант каким-то особенным, ну кто из девочек её возраста не выражает свои мысли и чувства в стихах, тут хвастаться нечем, рано или поздно это увлечение всё равно проходит и исписанные тетрадные листки оказываются погребёнными на самом дне письменного стола, а потом и вовсе выкинутыми на помойку. Правда, один раз Катя всё-таки не выдержала и поделилась своими стихами с Маришкой, та осталась в полном восторге:

– Катька, да у тебя же талант, и почему ты его от меня скрывала? Не хочешь показать их Ирине Григорьевне, нашей учительнице русского и литературы, может, их где опубликовать можно будет, есть же у нас школьный журнал талантов, а я всем буду с гордостью говорить, какая у меня талантливая подруга!

Действительно, совместными силами учеников и заинтересованных учителей раз в месяц выпускалось несколько экземпляров школьного журнала “Пегас”, в котором любой желающий мог на безвозмездной основе опубликоваться и получить свою секунду славы. Кате было очень приятно получить такую реакцию от своей лучшей подруги, она в первый раз слышала, что кто-то может ей гордиться, это придало ей уверенности в себе и, возможно, она бы заручившись поддержкой Маришки в итоге и решилась бы опубликовать свои стихи в школьном журнале, но этому не суждено было сбыться. Однажды Катя по собственной неосторожности забыла блокнот со своими записями у себя дома на столе и, пока была в школе, его обнаружила Нина Васильевна, которая затеяла уборку в Катиной комнате. Разразился, конечно же, грандиозный скандал:

– Боже, ну за что мне такое наказание? Где и перед кем я так сильно провинилась? Почему твои мысли заняты всякой ерундой? – Нина Васильевна со всей силы трясла найденным блокнотом перед Катиным лицом. – Что за глупые стишки? Ты себя кем возомнила? Тебе больше заняться нечем?

– Бабушка, ну подожди… – Катя пыталась хоть как-то защититься от нарастающего скандала, но Нину Васильевну было уже не остановить.

– Ты бы лучше о будущем своём подумала, о том, как школу закончить с хорошими оценками, но нет, вместо этого ты бумагомарательством никому не нужным занимаешься, как была дурой, так ей и останешься! – слов Нине Васильевне показалось мало, и она в порыве злости порвала блокнот на мелкие кусочки, кинув жалкие остатки Кате под ноги.

В этот момент Катя чувствовала себя самым несчастным ребёнком на всём белом свете. Неужели не найдется ни одного человека, который за неё заступится?

Иногда Катя думала, неужели бабушка всегда была такой злой? Ну ведь не могла же она сразу же такой родиться? Что должно произойти с человеком, чтобы в нём скопилось столько ненависти ко всем окружающим? Неужели она и её забрала только для того, чтобы вымещать на ней всю свою злость? А узнать то не у кого: близких подруг у бабушки не было (с таким характером и неудивительно), деда спрашивать бесполезно, он с возрастом стал почти глухой, поэтому разговаривать с ним было весьма сложно, а мама больше не появляется, вот и всё – круг замкнулся.

Когда Катя перешла в восьмой класс, в их семью пришло серьёзное горе – умер дед. Ушёл во сне, тихо и незаметно, также, как и прожил всю свою жизнь. Для Кати это было настоящим потрясением: она впервые столкнулась лицом к лицу со смертью, не где-то там в книгах или фильмах, когда чужая смерть кажется чем-то очень и очень далёким, а в реальной жизни – она смотрела на неподвижного деда, лежащего на кровати, и не могла поверить, что ещё вчера вечером он сидел за столом и рассказывал про очередной курьёзный случай из своей молодости (с возрастом он всё чаще и чаще любил предаваться воспоминаниям о своих юных и молодых годах, правда, память его подводила, поэтому рассказы из раза в раз повторялись), а сегодня утром всё, его больше нет, он превратился в бездушное тело, оболочку, которая в скором времени будет погребена под толщей земли. Был человек – и нет его. Даже плакать не хотелось, просто какая-то вязкая пустота разлилась внутри, заполнив собой все органы, единственный человек, не считая подруги Маришки, который её любил, по-своему, конечно, не проявляя особо своих чувств (скорее всего, боялся навлечь на себя гнев жены), но любил, а теперь его не стало. Но самой удивительной была реакции бабушки: она, которая постоянно срывала на муже свои накопившиеся раздражение и злость и никогда не считалась с его мнением, ни во что его не ставя, а иногда и просто его не замечая, словно он был пустым местом, как-то резко сникла, будто даже стала меньше ростом, сгорбилась и перестала на что-то реагировать. Но страшнее всего были даже не её резкие внешние изменения – нет, это всё ерунда, больше пугало другое – наверное по привычке она продолжала его ругать, словно не хотела мириться с мыслью, что его больше нет, нарушать ставший уже привычным устой:

– Помер, козёл старый, решил легко отделаться, а про меня то хоть подумал? Я ему лучшие годы жизни отдала, а он меня так отблагодарить решил? А ведь какие ко мне женихи сватались, заглядение, выбирай – не хочу, а я, дура такая, на этом недоразумении остановилась, пожалела его, думала, ну кто ещё на него внимание обратит, решила его собой осчастливить, всю жизнь за ним ухаживала, а он меня на старости лет одну оставил! Ну я тебе при встрече устрою сладкую жизнь! – и, словно в подтверждение своих намерений, Нина Васильевна грозно трясла в воздухе кулаком.

Проводить Сергея Владимировича в последний путь пришли Нина Васильевна с Катей да парочка его старых приятелей. Катя думала, что бабушка позовёт маму, все-таки такой повод, что можно на какое-то время забыть все обиды друг на друга, и у неё наконец появится возможность с ней пообщаться, вопросов то к ней с каждым годом накапливалось всё больше и больше, но её на прощании не было, видимо, о смерти отца ей тоже бабушка не сообщила, а спрашивать Катя побоялась.

А после жизнь потекла своим обычным чередом, вот только бабушка больше не ругалась и не кричала на Катю, будто с уходом мужа внутри неё произошел какой-то надлом, и она перестала вообще на что-то реагировать, всё делала на автомате, а в глазах – пугающая пустота. Из школы она ушла, дома целыми днями, в основном, проводила у телевизора, смотря различные телешоу, которые на тот момент заполонили собой все телевизионные каналы, хотя раньше она резко осуждала тех, кто “смотрит это говно”. С внучкой почти не разговаривала, жили просто как соседи. Катя наконец смогла выдохнуть, хотя произошедшие изменения в бабушке пугали, всё-таки смерть мужа сильно на ней сказалась. Получается, она его любила? Всю жизнь его поносила на чём свет стоит, Катя ни разу не слышала, чтобы она в его адрес хоть какое ласковое слово произнесла или просто за что-то поблагодарила, нет, с её уст срывались только постоянные упреки и обвинения, а как его не стало – будто и смысл из её жизни ушёл, она резко сдала. Несколько раз, когда Катя вставала посреди ночи в туалет, она, проходя мимо бабушкиной комнаты, через приоткрытую дверь видела, как Нина Васильевна сидела в кресле с портретом мужа в руках и бережно его гладила, а потом долго целовала, прикладывалась губами словно держала в руках святую икону.

Катя продолжала проводить свободное от учёбы время с Маришкой, других близких подруг у неё так и не появилось, да она к этому и не стремилась, ей было вполне достаточно компании лучшей подруги. Нина Васильевна всё-таки самой последней сволочью не была, поэтому выделяла внучке небольшую сумму на карманные расходы, так что Катя с Маришкой после школы забегали в ближайший магазин, покупали всяких запрещённых сладостей в виде чипсов и газировки и шли гулять, по пути разговаривая обо всём на свете. Им было настолько комфортно друг с другом, они могли говорить о чем угодно, делясь каждая своими мечтами. Катя мечтала получить хорошее образование, устроиться на достойную работу, заработать много денег и наконец съехать от бабушки. А ещё – много путешествовать, она ведь нигде и не была, но очень любила читать про разные страны и города, рассматривать картинки и фотографии с известными на весь мир достопримечательностями, конечно хотелось увидеть всю эту красоту своими глазами, но бабушка всё время говорила, что для них – это непозволительная роскошь, да и нечего там смотреть – пустая трата денег. А вот Маришка, наоборот, об образовании думать не хотела, она мечтала встретить достойного мужчину (в её понимании, главным достоинством мужчины должен был стать большой и толстый кошелёк, и чем он больше – тем мужчина достойнее), выйти за него замуж и ни в чём себе не отказывать, полностью живя за его счет. Катя как-то робко поинтересовалась у подруги: “Мариш, а любовь как же? Разве не это главный элемент в семейной жизни, её связующее звено?”. Маришка на это только звонко рассмеялась: “Дурочка ты, Кать, наивная, одной любовью ты сыт не будешь!”. Кстати, поклонников у подруги всегда было много, вся мужская часть их класса была в нее тайно влюблена, оно и неудивительно – Маришка из гадкого утёнка постепенно превращалась в самую настоящую красавицу: длинные русые волосы, заплетенные в тугую косу, глаза цвета морской волны, пухлые губы, точеная фигурка. Вот только сама Мариша ни на кого из них внимания не обращала – “Не моего поля ягода” – любила повторять она. В её дневнике были сплошные тройки, да и то благодаря тому, что на контрольных работах она всё подчистую списывала у Кати и учителя, прекрасно это понимающие, ставили ей тройки за “хоть какие-то проявленные старания”. Галина Сергеевна, глядя на дочь, только тяжело вздыхала: