Жена композитора Зубова

Он мечтал еженедельно посещать концерты и спектакли, выступать сам, пусть и не на большой, но всё равно столичной сцене; закончить, наконец, учебник по игре на фортепиано. Он страстно желал работать с утра до позднего вечера, словно и не было ему столько лет. Он даже послал ноты своего романса знаменитому Собинову в надежде, что тот включит романс в свой репертуар.

Он боролся за жизнь в мире, где бороться следовало только за построение социализма. Именно за такой труд платили хорошие зарплаты, давали путёвки и отдельное жильё. Зубов не понимал доктрины социальной утопии, не разделял догматы марксизма и вообще был далёк от всего этого. Аполитичность однажды спасла ему жизнь.

Глава 7

Лето 1930 года выдалось в Ленинграде просто на удивление: даже на Петроградской стороне, где всегда чувствовалась прохладная близость моря, было необыкновенно жарко.

На острове Декабристов, получившем своё название в 1926 году вместо прежнего неблагозвучного «Голодай», вокруг залива люди устроили пляж длиною в целую версту, с чистым, жёлтым песком. Народ купался и загорал, как в Крыму. Выше пляжа расположилась аллея со скамейками.

«Прямо Европа!» – восхищалась Любовь Юльевна. Она очень любила этот город, как бы его ни называли. За последние пятнадцать лет северную столицу переименовывали трижды: Санкт-Петербург, ставший в 1914 году Петроградом, хоть и был в 1924-м назван в честь вождя революции Ленинградом, но для многих коренных жителей так и остался Питером. Вся её жизнь с детства была связана с этим городом. Она любила его имперский пафос с чередой дворцов и правительственных учреждений, переживала, когда в годы революции улицы города пришли в полное запустение, радовалась, когда позднее, уже при НЭПе, началось восстановление былой красоты.

«Ленинград с каждым годом хорошеет, – писала она сестре в Москву, – наш Васильевский остров не узнать. По всем линиям – панели из асфальта шириной как на Невском проспекте, и насаждения. А Большой проспект просто сплошной сад – газоны, деревья, скамейки, площадки для игр детей, цветы. Все сады тоже один другого лучше».

За годы войны и революции люди устали от серого цвета, наполнившего улицы городов, и теперь искренне радовались появлению ярких красок. Конечно, Любовь Юльевна слышала, что в стране есть большие трудности по части выполнения планов первой пятилетки, не всё ладится с коллективизацией сельского хозяйства, но ведь есть и огромный порыв масс – сделать максимально возможное для того, чтобы светлое будущее, в которое продолжало верить большинство граждан Страны Советов, наконец наступило. Каждый по мере возможностей просто обязан был приближать этот светлый день.

Она также видела себя в числе строителей новой жизни как работник сферы искусства, не зря же у неё получено высшее образование по этой специальности.

Зубова-Моор заполнила анкету для прохождения квалификации на должность декламатора, успешно выдержала экзамен и была поставлена на учёт в организации со странным названием «Посредрабис». Младший сын, Георгий, пока не уехал на агитпароходе по Волге, изо всех сил помогал матери с репертуаром, а на экзамене лично аккомпанировал на фортепиано.

Лучше всего у семейного дуэта получился «Наш марш» Владимира Маяковского. Это звучало современно и соответствовало задачам момента.

Любовь Юльевна очень хотела исполнять классику, подготовила «Анчар» Пушкина, репетировала «Погасло дневное светило», но ей советовали больше уделять внимания новым произведениям. Это актуально и востребованно. Она понимала задачи современности, старалась как могла, однажды даже прошла собеседование в Ленинградском радиоцентре, где её декламацию выслушали и предложили прийти на просмотр в одну из суббот с новым репертуаром. Классика, увы, на радио не требовалась.

Но потом Георгий уехал, и она осталась наедине со своими актерскими планами. «Докторчик» совершенно не интересовался её творчеством и, по-видимому, считал это пустой затеей. Но она верила в свой талант.

Арест Саши Зеленецкого нанёс удар по всем планам. Стало совершенно не до искусства. И даже прекрасная погода перестала радовать, в голове выражение «жаркий день» всё чаще звучало как «душный».

Приехавший в Ленинград брат Михаил отчасти скрашивал её одиночество, но вместе с ним они могли только предаваться воспоминаниям о былом. Люба часто вспоминала рассказы старшей сестры Нины о музыкальном даровании Мишани.

В возрасте пятнадцати лет Миша уже хорошо играл на фортепиано и увлекался оркестровкой произведений.

– Я мечтаю купить себе балалайку, – сообщил он тогда сестре Нине.

– Зачем? – удивилась она.

– Как тебе объяснить… Когда дядя Николай начинает музицировать, я слышу целый оркестр: скрипки, трубы, контрабас. Мне хочется постичь партию каждого инструмента, понять, откуда в общем хоре берутся разные музыкальные краски. Я бы хотел освоить народные инструменты: гусли и свирель, чтобы делать великорусскую инструментовку.

– Ох, Миша, – смеялась старшая сестра, – наверное, ты хочешь стать великим композитором, стяжать мировую славу!

– Пока не знаю, – смущался младший брат, – но я чувствую призвание к музыке, она – вся моя жизнь.

Теперь, когда большая часть жизни осталась позади, пришло время подводить итоги. Юношеские планы так и остались планами, а Михаил Юльевич, как и тридцать лет назад, вынужден был давать объявления в газеты и искать частные уроки. Что-то явно не складывалось в его музыкальной карьере.

Им было написано немало произведений в классическом жанре, составлены учебные пособия и сборники, в последние годы он увлёкся романсами. Кое-что было опубликовано и даже исполнялось, но до широкого признания, увы, было так же далеко.

Михаил Юльевич старался, работал в нескольких местах, но тех мизерных заработков, что ему предлагали за музыкальные уроки, всё равно не хватало на жизнь. Теперь, когда он наконец-то женился, сёстры между собой считали, что грядут изменения, и с надеждой думали о будущем Михаила.

Брат и сестра часто обсуждали: почему всё так печально? Если бы он пил, всё можно было бы легко объяснить, но Михаил Юльевич никогда в жизни спиртного в рот не брал, порицая каждого, кто поддерживал отношения с алкоголем. Особенно негодовал он насчёт женщин, которые могли позволить себе слабость пригубить вина.

– Представляешь, – как-то сказал он сестре, – однажды у нас в техникуме был концерт, я исполнил две вещи – пьесы-«коротышки». Потом, после моей музыки, сели есть винегрет, и коллега-преподаватель, как будто за компанию, выпила рюмку водки. Это явление для меня кошмарное по своей отвратительности. Я горжусь, что у меня никогда не было во рту ни капли этой гадости.

– Ну что ты, Миша, – успокоила брата Любовь Юльевна, – сейчас многие пьют, и даже женщины, это не считается зазорным. Теперь равноправие, и некоторые ни в чём не хотят отставать от мужчин.

– Если бы я узнал, что моя жена Тамара выпивает, я бы не смог с ней быть дальше.

– Тамара? Кстати, а почему она не приехала вместе с тобой? Вам было бы легче вдвоём. Комната есть. Напиши ей. Ты у нас числишься квартирантом, будет ещё один. Теперь того и гляди как бы не уплотнили из-за излишков жилплощади!

– Ты не возражаешь? – обрадовался Михаил.

– Конечно, нет!

– Хорошо, я ей обязательно напишу.

– Расскажи мне о своей жене, я ведь ничего о ней не знаю.

Михаил Юльевич покраснел, но отказать младшей сестре не мог и, путаясь, изложил историю их знакомства.

– Так она из простых, – разочарованно протянула Любовь Юльевна, – а я думала, что ты женился на студентке, взял девушку из приличной семьи.

– Нельзя так говорить! – обиделся Михаил. – Она тоже человек. Да, из другого теста, без образования, но она увидела, как я одинок, и скрасила моё холостяцкое существование.

– Что значит холостяцкое! Теперь ты муж, наверняка у вас скоро будут дети.

– Я бы очень хотел, – Михаил выразительно посмотрел на сестру, – но Тамара пока не желает. Она говорит, что вначале надо найти работу, жильё, что я должен её обеспечивать.

– Вот даже как?! – Любовь Юльевна всплеснула руками. – Никакой романтики, во всем голый расчёт! Хотя, возможно, в чём-то она права.

– Мне с ней хорошо, – продолжил лирическую тему Михаил Юльевич, – мы гуляли вдоль берега реки, я рассказывал обо всём, что знаю и видел. Она слушала внимательно, живо интересовалась самыми разными темами, я чувствовал, что нужен ей. А ещё она печёт замечательные пирожки.

– Если так, то ладно. Смотри только, чтобы не обвела она тебя вокруг пальца, знаю я эту новую молодёжь.

Вечерний кухонный разговор прервал звонок в дверь.

– Кто там?

– Открывайте, у нас ордер на обыск.

– Что такое?

– Побыстрее, иначе начнём ломать дверь.

Любовь Юльевна открыла двери в парадное. В квартиру вошли трое, предъявили ордер на обыск.

– Сотрудник ОГПУ Смыслов, – представился старший. – У нас есть постановление на обыск.

– Но на каком основании? – изумилась Зубова-Моор.

– Есть основания.

– Подождите, я сейчас позову доктора, он ответственный квартиросъёмщик.

Появился «докторчик» в пижаме. Он тоже был растерян.

– Это недоразумение!

– Разберёмся, не паникуйте раньше времени, граждане. Здесь проживал Александр Зеленецкий?

– Да.

– Где его комната?

– Вот, пожалуйста.

В квартире начался обыск. Что искали, было непонятно. Забрали бумаги Саши, прихватили и тетрадь со стихами Любови Юльевны.

– Позвольте, это мои стихи, какое отношение это имеет к Александру Зеленецкому?!

– Самое непосредственное, ведь вы его мать.

– Да, но ведь это не преступление! То, в чём его обвиняют, – ошибка. Он ни в чём не виноват.

– Все так говорят, – заметил один из тройки, – а потом выясняется, что враг советской власти.

– Я решительно протестую, он никакой не враг! – возмущённо закричала Любовь Юльевна.

– Будем разбираться. А пока собирайтесь, у нас есть ордер на арест гражданки Моор Л. Ю., ведь это вы?

– Час от часу не легче! – заволновался «докторчик». – Я сейчас позвоню, и всё разрешится.

– Завтра позвоните, – вежливо сказал Смыслов. – Мы всего лишь выполняем приказ доставить гражданку Моор для проведения следственных действий. Так, а это кто у вас? – он посмотрел на Михаила Зубова.

Тот испуганно съёжился, потом произнёс:

– Зубов Михаил Юльевич, из Вологды, квартирант, временная прописка. Я музыкант, работаю в техникуме в Гатчине.

– Почему проживаете здесь? Не могли снять жильё в Гатчине?

– Не мог, я ищу работу в самом Ленинграде, я там временно. С нового учебного года обещали вакансию.

– Ладно, – Смыслов с интересом посмотрел на музыканта: – Из Вологды, говорите?

– Да, недавно перебрался в Ленинград по семейным обстоятельствам.

– Ну как там Вологда, стоит?

– Вы бывали у нас?

– Приходилось.

– Стоит, куда же ей деваться, уж больше семисот лет как стоит.

– Я готова, – обречённо сказала Любовь Юльевна.

– Проходите, внизу ждёт авто, – всё так же вежливо скомандовал Смыслов. – Остальным оставаться на местах, панику отставить! Завтра начинайте хлопотать. Может так статься, что допросят и выпустят.

Он отдал под козырёк, причём сделал это как-то щёгольски, по-старорежимному, что ли, и жестом приказал гражданке Моор следовать на улицу.

Если бы тогда, весной 1930 года, Любовь Юльевна не попала бы в общую камеру московской Бутырки, пребывание в питерских Крестах поразило бы её в самое сердце, но трёхдневный тюремный опыт не пропал даром.

В общей камере, где было много разного рода сидельцев, она сразу определила, кто «блатные», кто у них на подхвате, а кто, как и она, попал по политическому делу или оказался случайно.

Как и везде, в Крестах среди арестантов верховодили уголовники. С ними ссориться нельзя, это Зубова знала по своему первому тюремному опыту, поэтому без шума отдала «поносить» сокамернице шерстяную кофточку. За это ей устроили нары в приличном месте и намекнули, что не станут обижать, как других «фраеров».

В камере было человек тридцать, но старожилов едва ли половина. Остальных приводили и уводили. «С вещами на выход» означало уходить совсем: на волю, на этап или в другую камеру. «На допрос», – значит, к следователю.

Некоторые очень хотели на допрос – надеялись, что по итогу во всём разберутся и выпустят. Были такие, которых отпускали, но чаще после первого допроса арестанты подолгу находились в камере, не ведая о своей дальнейшей судьбе.

– Гражданка Моор, – сообщил на пятый день пребывания в камере конвойный, – на допрос!

Любовь Юльевна покорно вышла в коридор и под охраной проследовала в кабинет к следователю. Им был молодой человек, по виду бывший студент, в круглых очках, без формы. На улице никто бы не подумал, что такой может распоряжаться судьбами людей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вершок – около 4,5 см

2

Немцам – жарг.

3

Сленговая форма