Александр Борун.

Письма из замка дракона 3/3



скачать книгу бесплатно

Была бы рада увидеть в твоем письме заверения, что это не так, подкрепленные убедительной клятвой с твоей подписью. Устроит также открытый лист типа «Предъявитель сего является агентом Святой Инквизиции и сделал то, за что ему могут быть предъявлены обвинения, по моему приказу».

Мне бы очень хотелось этого, затем что иначе я в этих опасных обстоятельствах ОЧЕНЬ боюсь заколебаться, стоит ли мне оставаться законопослушной дочерью Святой Церкви в твоем лице, брат Клод, если за это послушание ты отправишь меня на костер?

Твоя душой, но очень напуганная,

сестричка Юлия.


И еще, Post Post Scriptum

Как один из примеров вышесказанного. В последнем письме ты пишешь, что, если я даже выполню поручение и останусь жива, то ты не намерен посылать меня на костер, но хочешь выпороть какой-то ужасной плеткой. Чтобы внушить, что инициатива наказуема. Даже если получилось как лучше. А если я буду спорить, что иногда лучше для дела действовать побыстрее, то порки будет только больше. И, наконец, объясняешь, что весь этот кошмарный замысел возник у тебя потому, что ты заподозрил – смею уверить, совершенно напрасно! – попытку «сделать из тебя дурака». На это я должна рассказать тебе сказку, в которой убедительно показано, что только сам человек может сделать из себя дурака. Причем это сказка про дракона, потому она будет уместна в этом письме. Один пастух по имени Симплиций, что значит по-латыни Простак, у которого была кривая рука, пас в горах овец и как-то увидел пещеру, заваленную большим камнем. Он захотел во что бы то ни стало узнать, что скрыто в той пещере. Родители научили его, что всего важнее трудолюбие, а что нужно иногда подумать, не научили. Пастух раздобыл горняцкие инструменты и долго работал. Например, много раз ему приходилось приносить издалека дрова, так как в том месте не росло ничего, кроме травы для его овец. А с кривой рукой ему все это было тем более трудно. Хорошенько потрудившись, через три месяца он сумел расколоть камень и отвалить от пещеры его обломки. В пещере он увидел металлический блеск и обрадовался – что, кроме драгоценного металла, могло сохранит блестящую поверхность? Однако из пещеры выбрался дракон с железной чешуей. Неизвестно, почему она не заржавела. То ли металл был волшебным, то ли дракон, который много лет не мог выбраться из пещеры, только и делал, что полировал свою чешую. Симплиций испугался. Но, как раньше он рано обрадовался, то теперь рано испугался. Дракон за свое освобождение пообещал немедленно выполнить три желания пастуха. Недолго думая, к счастью, у него всегда было заветное желание, которое во время нелегких трудов по освобождению дракона только укрепилось, Симплиций попросил сделать обе его руки одинаковыми. И они обе немедленно сделались кривыми. – Нет, закричал он, в другую сторону! – И обе руки его искривились в другую сторону. – Ты, – закричал пастух, – из меня совсем идиота делаешь! – Как скажешь, – ответил дракон. – Если таково твое желание… – И бедный Симплиций тут же свел глаза к носу и стал пускать слюни.

Да, и важный Post Post Post Scriptum

О кличках, о взаимонепонимании и о ЖЕМЧУЖИНЕ.

Про наши имена и клички я тебя, наконец, поняла. Все-таки ведь можешь ясно выражаться, если захочешь. Главнее всех из четырех правил два – сохранение секретности и точная передача всего, в том числе разговоры надо цитировать как они были. Значит, если придется, надо нарушать два других: что заочно по кличке, а в лицо по имени, – если их выполнение нарушит два главных. Поскольку при разговоре ничего не нарушалось, называли по имени. Значит, в письме так же. Значит, не надо по кличке в письме называть того, кого назвали по имени в описываемом разговоре. Все просто.

А вдруг так – по имени, когда остальных по кличкам – назвали только одного? Или, наоборот, троих? Оставшийся будет определен! А если двоих, то нет. Но если в другом письме опять двоих, разбитых на пары по-другому, то тоже. Например, в одном письме упомянуты: фрау Мем и я, фий Тес, ой, то есть фам Сомех, а также Мирей и Августина. А в другом – фрау Мем и монсеньора Тов, а также я, Юлия, и Августина… Легко сказать, зная все четыре имени и четыре клички, кто из нас кто. А по одному из этих писем не получилось бы…

В общем, тебе не удалось придумать, как соблюдать все четыре правила, и ты решил свалить это на меня, хотя я тебе написала уже раньше, что это вообще невозможно. Дело твое. Ты у нас лицо духовного звания, не я. Тебе и рассчитывать на чудо: что все как-то, с Божьей помощью, образуется, и твоя игра в тайных агентов с секретными кличками кого-нибудь, кроме самих агентов, запутает…

А вот насчет моих помощниц, я согласна, ты лучше имена предложил. Я просто пыталась соблюдать правило, как я его поняла, а поняла, видно, плохо. Не беспокойся, никаких трудностей с их перезыванием и запоминанием новых кличек не будет, спасибо что я еще им и прежних – как чувствовала, что с ними что-то не так – не сказала. Да и не знаю, надо ли? Ведь я должна их так звать только заочно: могу ли я сказать им в лицо их клички? Вообще, зачем кому-то знать свою кличку? Лучше я их так буду для секретности называть в письмах и разговорах с другими заговорщицами, и хватит того. Нет? Если нет, напиши, я им скажу их клички, мне нетрудно.

Ты прав, что о жемчужине написал заново, принимая в соображение – можешь перечитать свои письма, у тебя ведь наверняка есть копии – ты предлагал присылку ее тебе именно как обманный предлог для выманивания ее у фрау Мем, а если и имел в виду ДРУГОЕ, так надо было понятнее писать, а если не вышло, то не надо сваливать с больной головы на здоровую.

Вот и в последнем письме ты пишешь (не поленюсь переписать): «забота о тебе вынуждает… временно… прекрати миссию… хорошо, … что ты не отдала именно фрау Мем жемчужину (впрочем, и никому другому тоже не давай, но ей – особенно). Не внемлешь этому предупреждению – пеняй на себя!» Я, правда, поняла, что слова о предупреждении, которому я должна внемлить (внемлеть?), это про то, чтобы пока что прекратить Миссию. Но только ПОТОМУ, что предупреждение запоздало, и опасность, о которой ты намекал, уже успела обрушиться на меня. Тебе бы надо было заключительные слова вставить сразу после тех, к которым они относились. А то можно было бы так понять, что твое главное предупреждение – не отдавать жемчужину никому, а в особенности – фрау Мем. И пенять на себя я должна, если пренебрегу этим предупреждением. Ты бы перечитывал свои письма перед отправкой, что ли, и смотрел, все ли так удалось сказать, как хотелось, или хотелось как лучше, а получилось не совсем.

Но, что касается жемчужины, теперь все это неважно. Получив твое совершенно ясное указание, я НЕМЕДЛЕННО отправила бы ее тебе, но нуждаюсь сначала в разрешении трех проблем, связанных с этим. И каждая, не будучи решенной, не велит мне так рисковать.

Первая проблема. Являясь очень большой ценностью, жемчужина требует очень осторожного обращения с собой. Что, если письмоносец, не знающий о том, неосторожно в какой-нибудь момент допустит ее повреждение? Придет ему в голову отдохнуть на длинном пути, сядет он в каком-нибудь лесу, скинет груз с плеча – с НЕМАЛОЙ высоты, как ты себе представляешь! – да на камень. И конец королеве жемчужин. Ты в этом совсем не заинтересован.

Вторая проблема. Если я попытаюсь как-то предупредить письмоносца, он, вместо того, чтобы стать осторожнее, может, чего доброго, что-то заподозрить и проверить груз. Более того, он может заподозрить и проверить и без такого предупреждения. До сих пор он так не делал, но теперь, как ты понимаешь, после твоего запоздалого предупреждения и прочих событий… А если бы и не теперь – РИСК был все равно и раньше. Стоит ли рисковать? Стоит ли ставить Миссию под угрозу из-за простой торопливости или желания обогатиться?

Третья проблема – это вторая, но касательно не Миссии, а опять, как в рассуждении о первой проблеме, самой жемчужины. Ввиду того, что не только Миссия пострадает, но и жемчужина будет потеряна. Мне кажется, ПРЕДПОЧИТИТЕЛЬНЕЕ подождать.

Прости, если я неправильно поняла твое указание прислать ее как слишком торопливое – как мне самой кажется. Ведь ты не упомянул ни о какой из этих проблем, потому я подумала, что ты мог о них не подумать. Если ты на самом деле о них подумал, напиши, что хочешь присылки жемчужины НЕСМОТРЯ ни какой риск для нее или Миссии. Если буду к этому времени жива, а не съедена кецалькўецпалином, и не буду сидеть в каком-нибудь подвале на хлебе и воде, или что там еще придумает Тенкутли, а буду пока на свободе и иметь возможность читать письма и отвечать на них, я пришлю. Хотя мне будет жалко, если она при этом ПРОПАДЕТ.

Думающая о твоей выгоде даже в смертельной опасности,

сестричка Юлия.

Post Post Post Post Scriptum

О тоске по родным и черствости и упертости некоторых начальников, несмотря на вред для боевого духа подчиненных.

Я уже поняла, что не стоит и надеяться, что ты снизойдешь до выполнения моей слезной просьбы передать письмо родителям.

Может, ты и пожалеешь о своем запрете отправить ПОСЛЕДНЮЮ весточку родным, когда задумаешься, не произошло ли крушение твоих планов из-за того, что мне не хватило куража, а не хватило потому, что я в угнетенном состоянии духа, а это понятно почему и из-за кого. А может, и нет.

Грустная дочь наверняка горюющих родителей Юлия.

52Б. Юлия – родителям

от Юлии из семейства Сент-Эмбре

находящейся в Циуатлане Тепанкальи в Тепецалантепетле,

в Сент-Этьен на Луаре, дом на Купцовой улице ВТОРОЙ от площади.

родителям означенной Юлии

Воскресенье 7 апреля 1477 года от Р.Х.

Дорогие мои папенька и маменька!

По-прежнему ли «мой брат» противный Клод не дает вам читать моих писем, тем более, что теперь даже может думать, что вы не знаете, когда он их получает? И продолжает нагло делать вид, что меня и в живых-то нет? На костре сгорела, говорит. Что осталось – кецалькўецпалин сожрал, дракон то есть. Что не доел – с собой унес и докушал в логове. Если не сразу, то после того, как про заговор инков против него узнал.

Нет, впрочем, про заговор против кецалькўецпалина он вам точно не скажет. Но что он меня съел, мог соврать. Там, мол, в логове дракона ищите объедки, то есть останки, если хотите похоронить по христианскому обычаю. А только осужденную ведьму все равно в церковной ограде хоронить не дадут. Да и где это логово – неизвестно, так что, мол, сидите тихо… Угадала, нет?

Вот ведь характер у доминиканца… суровый! И не боится, что из-за него вы можете грех на душу взять. Поставите в церкви свечку за упокой любимой дочери – а я-то жива! Правда только то, что меня и впрямь в тепанкальи, то есть "логове" дракона найти можно, и что вам сидеть нужно тихо, инков не злить попусту. А вот хоронить меня рановато, и свечки ставить пока нужно за здравие. Да и что я вовсе не ведьма, а – поневоле – их подсыл к Тенкутли, Клод сотоварищи отлично знают.

Но я не о том.

В письме, которое я послала ему одновременно, но отдельно от этого, а он вам, наверное, опять о нем даже не сказал, я ему докладываю, как – только не пугайтесь раньше времени – здешний управитель замка доктор Акон, которого в Циуатлане все зовут меж собой Тенкутли, понял, что я ему не случайно попалась, стоя у столба на поленнице дров. Что все подстроено инками и что я послушно им все про его тепанкальи рассказываю и вообще. И что он, – пишу, – меня на этом поймавши, и изобразив (в облике дракона), что вот сейчас съест, даже в пасть взял, пока что снова меня отпустил свободно ходить по тепанкальи и тепецалану – а куда я тут денусь? – впрочем, приказавши идти к себе в комнату и писать последнее письмо, пока он мне придумает наказание, но следить за мной не стал.

Написала я все это инкам потому, что работа моя на Клода подневольная и мне не по душе, так что я старалась лишнего не наработать. А впрочем, цену себе набить побольше в письмах к нему пыталась, как же без этого. Мы – третье сословие, или кто? Подчиняемся, но своего не упустим.

И чем дальше, тем больше мне казалось, что во время надвигающего сражения упорных и коварных инков и осторожного, могущественного, но немного слишком доверчивого кецалькўецпалина мне лучше бы быть в таком месте, где я никак не смогу принимать участие в сражении, чтобы кто бы ни победил, этот кто-то не смог меня ни в чем упрекнуть.

Чтобы попасть в такое место, я и придумала этот план. Поговорила с Тенкутли о стилях датировки, чтобы он догадался, что я переписываюсь не с вами, а с инками. Он клюнул: догадался о том, о чем я хотела, но не догадался, что я этого хотела. А перед тем я спорила о том, какой нынче год на дворе, с Клодом. Так что и он не должен заподозрить, что я провалилась специально. А Тенкутли, думала я, посадит меня под замок на недельку-другую… Правда, пока я тут ничего, похожего на тюрьму, не видела, но тем лучше – пусть хоть в моей же комнате запрут и еду приносят! А если в его собственных покоях, из которых и впрямь без него не спустишься, то еще лучше – все мы тут мечтаем на них поглядеть. Вот разве что в подвале не хотелось бы, в пару к Чуде-Юде Аш-Бэ. Но риск слишком большой пленника не досчитаться. Нет, думала я, в крайнем случае в моей же комнате прикуют цепочкой к ножке кровати, и все. Авось, срок будет достаточным, чтобы не участвовать в столкновении…

Конечно, был риск, что он рассвирепеет всерьез. Но, если сказать правду, я не особо поверила, что мне от Тенкутли придется плохо, даже когда он так сказал. Скорее всего, все наказание и ограничится тем, что он про него сказал, в смысле, сказал про наказание, чтобы я боялась, пока он его придумает. А сам подумает-подумает, да и простит… И я как в воду глядела!

Сейчас я вам расскажу, как все окончилось, а Клоду не буду. Пусть поволнуется, если не за меня, так свою интригу. А то больно он легко относится к тем опасностям, на которые меня обрекает своими указаниями. Так что вы виду не подавайте, что получаете от меня хорошие вести, делайте вид, что по-прежнему убиты горем.

Кроме того, честно говоря, мне не хочется перед Клодом выглядеть… ну, в общем, у него есть все-таки небольшие основания обвинить меня в глупости и неосторожности. Ведь он меня предупреждал в прошлом письме, а я попалась все равно. Я же не могу ему объяснить, что я умная, а попалась специально! Могу ссылаться на его настойчивость в календарных делах, из-за которой и обратилась к третьему лицу (морде), только вот не подумала, что это лицо (эта морда) сделает свои выводы, и так далее, но все равно получается глупость с моей стороны. И, в любом случае, я не смогла бы доказать Клоду, что виноват он, даже если бы это было так (а это отчасти так). Но если он будет думать, что я по-прежнему в опасности, будет ругать меньше. Чтобы не под руку. Надеюсь.

А что касается того, что я ему неправду говорю, то есть пишу, так он первый начал, я вам про это писала. Да, мы договорились, что он будет первым читать мои письма к вам, еще до вас, и было понятно, что имеется в виду – в дальнейшем вам отдавать. А он отказался. Формально он прав – он их читает первым, как договаривались, а затем отдает своим братьям-доминиканцам. Насчет того, кто читает вторым, сказано не было, это только я думала, что это очевидно, поскольку эта поправка заменяет начальное положение, при котором он читает вторым, а первыми – вы. А раз сказано не было, он, понятно, толкует в свою пользу. Но только за этим договором был еще один: пока я его слушаюсь, вам никакого ущерба от инков не будет. А вот теперь вопрос: откуда я знаю, что он этот договор выполняет, если я от вас писем не получаю. А? Это значит, я должна ему доверять. А как же ему, казуисту, доверять, когда он договор так ловко в свою пользу перевернул? Никак. Вот и приходится вести себя соответственно. То есть не совсем честно. По его же примеру.

Кстати! Когда я написала, что вам здорово получилось задвинуть брательника (речь шла о том, как он смотрел строящийся дом и выглядел круглым идиотом), оказалось, что вы опасались, что я его, наоборот, пожалею или за него на вас обижусь, в силу уважения к тому, что «у нас были отношения». Ха! Отношения! Попробовала бы я отказаться! Это был единственный способ его не злить. Я думала, вы давно догадались, что я опасаюсь написать такое открыто.

Ну ладно. Это все присказка, а вот и сказка.

Когда доктору Акону показалось, что для меня прошло достаточно времени в переживаниях и гаданиях, насколько он зол на меня, он пришел за письмом. А я только письмо Клоду написать успела, причем, кстати, ни слова лжи в нем нет – тогда я еще не знала, чем дело кончится. И вот входит он – а вид у меня был – будьте спокойны – до ужаса подавленный и испуганный. Все-таки я у вас не такая уж дурочка. И сказал он так.

– Ты, Юлия, девушка азартная. Давай поспорим. Я сейчас не буду тебя наказывать за участие в заговоре. Вообще никак. Но за это ты должна со мной поспорить.

Он подождал, и я изобразила, что себя не помню от радости, но боюсь ее высказывать – ведь в его словах отчетливо слышалось какое-то "но", что-то он вроде хотел от меня потребовать не очень для меня приятное. Значит, спор, который он хотел мне навязать, похоже, проигрышный, в какой я добровольно ни за какие коврижки бы не ввязалась. Или решил еще немного попугать. Так что я изобразила осторожную радость пополам с опасениями. Кажется, его мое выражение лица удовлетворило. А вот откуда он узнал, что я азартная? Надо в дальнейшем обдумать! Я и впрямь азартна, каюсь, но стараюсь, вообще-то, этого не показывать.

– А дальше, – продолжал он, – мы с тобой посмотрим, кто кого. Предлагаю пари.

– На что спорим? – обрадовалась я. И тут же прикусила язык и про себя отругала себя за нетерпение. Не должна была я так быстро начинать радоваться – как бы он не догадался, что я только изображала испуг! В самом деле, он насторожился, но я поспешно сделала вид, что боюсь его хмурой мины, даже отшатнулась, и Тенкутли успокоился.

– Не на что-то, а на интерес, – сказал он. – Если я окажусь сильнее твоего любимого инка…

Тут я несколько выпала из разговора и немного пропустила мимо ушей, что он говорил дальше. Нет, откуда он узнал?! Почему не "любимых инков", а "любимого инка"? Это ведь совсем не одно и то же, я надеюсь, мне не придется вам объяснять разницу. Я ему про Клода ничего не говорила! Только про инков вообще. А он все, гад ползучий, знает!.. Вернее, гад летучий. Тут я увидела, что он на меня смотрит уже молча – заметил, что я его не слушаю. Совсем плохо! Вдруг он и сам не понял бы, что сказал что-то для меня важное, а я застываю, как жена Лота. Ну да что уж теперь. Зато он будет похуже думать о моих способностях к заговорам, и получше – о своем умении те заговоры разгадывать. А это для меня ужасно полезно! Уж если, видать, не удается попасть под арест и отсидеться в тенечке.

– Простите, доктор, – испугалась я, – вы так поразили меня… ну… – я попыталась неумело скрыть причину своей неожиданной задумчивости, – кое-какими своими словами… только, умоляю вас, не спрашивайте меня, какими… что я не услышала, что вы после них сказали. Мне очень стыдно. Нижайше прошу вашего прощения. Не могли бы вы снизойти к моей слабости и повторить условия пари?

– Хорошо, – улыбаясь, согласился Тенкутли. – С какого места?

Ну, это он меня стал совсем презирать, кажется. Перестаралась с изображением наивности. Или шутит?

– Если, – говорю, – я скажу, с какого места повторять, то вы догадаетесь, какие это были слова. – Как будто он и так не догадывается!

Доктор улыбаться не перестал, хоть и не удалась его уловка. А зачем она ему? Ага, он не знает, поняла ли я, что он знает, какие то были слова, и только для виду умоляла не спрашивать? Или не поняла? И хотел посмотреть с помощью ОЧЕНЬ глупой уловки, которую не разгадать невозможно, буду ли я охранять от него это понимание. Выходит, уловка не на то нацелена была, на что казалось. Только вот удалась ли она, как теперь понять?.. Э, если я так долго буду думать, то окажется, что на то и был расчет, чтобы я задумалась. Улыбается, и ладно. Буду считать, что улыбается потому, что добрый, и радуется за меня, что я не такая уж блаженная – на такую уловку попадаться! И я тоже поспешно заулыбалась – с добрым… хм… человеком… и поспорить приятно.

– И то правда, – сказал Тенкутли. – Ладно, повторю с самого начала, так уж и быть. Если я окажусь сильнее твоих любимых инков… – я сохраняла выражение внимательной заинтересованности, хотя он явно подшучивал надо мной, изменив то самое выражение, которое меня поразило раньше, – ты наймешься ко мне на службу, мне шпионки нужны. Будешь рассказывать мне об интригах среди аристократов Европы. И даже не только Европы. Если же я буду побежден, можешь бросить мне выразительный взгляд – я-де была права – поверх пламени костра, где мы с тобой окажемся.

– С чего это я-то там окажусь? – возмутилась я.

– Ну, хорошо, хорошо, ты не окажешься. Поверх пламени костра, на котором я окажусь.

Ой, крутит гад пернатый! Соглашается только для виду, только чтоб не спорить, а сам и правда считает, что костер у меня с ним будет общий. Но раз согласился, то как спорить?

– А почему это такое неравное пари? Мне в случае выигрыша только взгляд можно бросить, а вам – я целиком на службу? Это вы наказание такое придумали? А говорите, наказывать не будете!

– А вот почему: ты и без пари никуда не денешься при таком обороте дел. И я же не говорю, что ты будешь работать бесплатно. И работа эта как раз для тебя. А при противоположном обороте дел с меня и взять будет нечего, кроме обмена взглядами. Я выражу взглядом, что верх твой вышел, а ты будешь торжествовать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

сообщить о нарушении