Бажаник. Семь сфер. Курс лекций Артема. Этика целительства.

Третье. Найдите в своей жизни ситуацию, когда кто-то нарушил ваши границы «из лучших побуждений». Дал совет, когда вы не просили. «Помог», когда вы хотели справиться сами. Вспомните, что вы чувствовали. И подумайте: не делаете ли вы того же самого с другими?

Когда ученики ушли, Артём ещё долго сидел в беседке один. Он смотрел на доску, где остались написанными три вида согласия, и думал о том, как странно устроена этика. Её принципы просты — «не навреди», «спроси разрешения», «уважай свободу». Но каждое реальное столкновение с жизнью превращает эти простые принципы в сложнейшие уравнения. И решать их приходится заново каждый раз.

Он стёр с доски и написал:

«Имеет ли человек право на свою болезнь? — Да».

«Имеет ли целитель право на свою помощь? — Только если его просят».

«Имеет ли целитель право пройти мимо? — Да. И это иногда самое трудное исцеление — исцеление собственной гордыни».

Он отложил мел. Дождь кончился. Сквозь тучи пробился первый за день солнечный луч — и заиграл на мокрых листьях дуба, рассыпаясь золотыми искрами. Где-то в саду запела птица. И Артём подумал: вот оно, согласие мира. Мир не просил, чтобы его освещали. Но он открыт для света. И это открытие — самое щедрое «да», которое только можно представить.

«Этика — это не свод правил. Этика — это искусство слышать. Слышать не только слова, но и молчание. Не только просьбу, но и отказ. Не только крик о помощи, но и тихое „я сам“. И когда ты научишься слышать это — ты перестанешь быть просто целителем. Ты станешь тем, кто уважает. А уважение — это, возможно, единственная форма любви, которая не нарушает границ».

Из дневника Артёма Бажаника, запись после третьей лекции курса «Этика целительства».

Лекция четвёртая Тень целителя: кто исцеляет наших пациентов?

«Самая опасная болезнь целителя — уверенность в собственной непогрешимости. Ибо тот, кто не видит своей тени, проецирует её на пациентов. И тогда вместо исцеления происходит заражение. Не пациент заразен для целителя — целитель заразен для пациента. Он вливает в него не свет, а свою непризнанную тьму. И тьма эта, смешавшись с болью пациента, даёт чудовищные всходы».

Карл Густав Юнг (в переложении Артёма Бажаника)

«Прежде чем смотреть в ауру другого, посмотри в свою. Прежде чем исцелять чужую тень, познакомься со своей. Прежде чем судить о чистоте чужого потока, проверь, не замутнён ли твой собственный. Ибо целитель, не познавший себя, — это слепой, ведущий слепого. И оба упадут в яму».

Мария Васильевна Бажаник, из дневника

Ноябрь пришёл в Ольховку незаметно. Яблоневый сад облетел, и голые ветви старого дуба чернели на фоне низкого, свинцового неба, как вены на старческих руках. Трава пожухла, и только поздние хризантемы у крыльца ещё держались — жёлтые, как запоздалые Пульсары, не желающие гаснуть.

Артём перенёс занятия в дом. Не в беседку — там было уже слишком холодно, да и ветер задувал в щели, — а в просторную гостиную с камином. Настоящим, кирпичным, который Алиса когда-то расписала вручную: по красному фону — золотые языки пламени, сплетающиеся в подобие семилучевой звезды. Сегодня в камине горел огонь — не магический, обычный, яблоневый, — и в комнате пахло дымом, сушёными травами и тем особенным уютом, который бывает только в старых деревенских домах поздней осенью.

Ученики расселись вокруг огня. Их стало больше — к постоянной семёрке присоединились ещё трое: Вера, та самая пожилая учительница, которую Артём когда-то исцелил от мигреней, а теперь она сама училась на целителя; Дмитрий, молодой человек с тяжёлой судьбой, прошедший через наркотическую зависимость и нашедший в себе силы не только выкарабкаться, но и помогать другим; и Ольга, травница из соседнего села, которая лечила людей травами и заговорами, но вдруг обнаружила, что её заговоры начали работать слишком сильно — и испугалась.

— Сегодня у нас особенная тема, — начал Артём, когда все расселись. — Я долго думал, ставить ли её четвёртой или отложить на потом, когда вы наберётесь опыта. Но потом решил: чем раньше, тем лучше. Потому что тень не ждёт. Она растёт вместе с силой. Чем сильнее вы становитесь как целители, тем сильнее становится ваша тень. И если не познакомиться с ней заранее — однажды она познакомится с вами. И это знакомство может стоить жизни — если не вам, то вашему пациенту.

Он замолчал, глядя на огонь. Языки пламени отражались в его глазах.

— Я расскажу вам историю, которую ещё никому не рассказывал. Даже Алиса знает её не полностью. Это история о том, как я почти стал убийцей.

История: драка у ночного клуба

— Это случилось вскоре после пробуждения Манипуры. Мне было двадцать два, я только-только научился управлять волей — и был пьян от своей силы. Пьян в буквальном смысле — не от энергии, а от гордыни. Я думал, что я — центр вселенной. Что мне всё дозволено. Что моя сила даёт мне право судить.

Однажды вечером я шёл по Москве и увидел драку. Четверо парней избивали одного. Я не стал разбираться, кто прав, кто виноват. Я просто вмешался. Активировал Манипуру — и ударил.

Артём замолчал. В камине треснуло полено.

— Я не просто их раскидал. Я их искалечил. У одного — перелом челюсти. У второго — сотрясение мозга. У третьего — трещина в позвоночнике. Они не могли мне ничего сделать — я был под защитой Манипуры. Я был неуязвим. А они — нет.

— Но вы же защищали человека! — возразила Ольга.

— Да. Я защищал. И это было правильно. Но дело не в том, что я сделал. А в том, как я это сделал. Я не остановился, когда они упали. Я продолжал бить. Не потому что они угрожали мне — они уже лежали. А потому что я хотел их наказать. Я хотел, чтобы они почувствовали ту боль, которую сами причиняли. Я хотел быть судьёй. И палачом. И это была не справедливость. Это была гордыня.

Он поднял глаза на учеников.

— Алиса тогда остановила меня. Она выбежала из подъезда — мы как раз шли к ней в гости, — увидела, что я делаю, и закричала: «Артём, ты же их убьёшь!» И я остановился. Посмотрел на свои руки — и увидел кровь. Не их — мою. Я разбил костяшки, потому что бил без защиты. Я был в такой ярости, что забыл поставить даже элементарный щит.

— И что было потом? — тихо спросила Кира.

— Потом были месяцы стыда. Я не практиковал. Я не выходил из дома. Я смотрел в зеркало и видел чудовище. Я, который хотел исцелять, — я искалечил трёх человек. Не защищаясь — нападая. Моя Манипура, моя воля, которую я должен был использовать для служения, — я использовал её для насилия. И в тот момент я понял: сила без мудрости — это проклятие. Сила без знания своей тени — это оружие в руках безумца.

— Но вы же исцелились от этого? — спросила Лара.

— Я научился жить с этим, — ответил Артём. — Это разные вещи. Та тень — она до сих пор со мной. Я знаю её в лицо. Знаю её голос. Знаю, как она пахнет — горячей кровью и праведным гневом. И каждый раз, когда я вижу несправедливость, она просыпается и шепчет: «Накажи их. Ты можешь. Ты имеешь право». И каждый раз я говорю ей: «Нет. Я — целитель. Я не судья. Я не палач. Я — тот, кто исцеляет. Даже тех, кто этого не заслужил».

Что такое тень целителя?

— У каждого из вас, — продолжил Артём после долгой паузы, — есть своя тень. Не в метафорическом смысле — в самом прямом, энергетическом. Тень — это те качества, которые вы не принимаете в себе. Те желания, которые вы подавляете. Те эмоции, которые вы считаете «недостойными целителя». Гнев. Зависть. Гордыня. Жажда власти. Желание быть worshipped — да, есть такое слово, «поклоняемым». Всё это никуда не исчезает. Оно уходит в тень. И оттуда управляет вами — незаметно, исподволь.

Он встал и подошёл к камину.

— Тень целителя — это всегда обратная сторона его дара. Чем сильнее твоя Анахата — тем больше ты рискуешь впасть в ложное сострадание. Чем сильнее твоя Манипура — тем ближе ты к гордыне. Чем сильнее твоя Вишудха — тем больше соблазн использовать голос для манипуляции. Дар и проклятие — это две стороны одной медали. И горе тому целителю, который видит только одну сторону.

— А как понять, какая у меня тень? — спросил Дмитрий.

— Хороший вопрос. Есть несколько признаков. Первый: пациенты, которые вас раздражают. Не те, которые тяжело больны, — с ними как раз проще. А те, которые «не хотят выздоравливать». Которые приходят снова и снова с одной и той же проблемой. Которые ноют, жалуются, обвиняют вас в том, что вы им не помогаете. Если такой пациент вызывает у вас гнев или презрение — это звонок. Ваша тень зацепилась за него.

— Почему?

— Потому что он показывает вам то, что вы не хотите видеть в себе. Возможно, вы сами когда-то были таким — беспомощным, ноющим, не желающим брать ответственность. Но вы подавили это в себе, стали «сильным», «целителем», «тем, кто помогает». А та, слабая часть вас, никуда не делась. Она ушла в тень. И теперь, когда вы видите её в пациенте, вы ненавидите его — а на самом деле ненавидите себя.

Дмитрий опустил глаза. Артём заметил это, но ничего не сказал — он знал, что у Дмитрия, бывшего наркомана, эта тема должна отзываться особенно сильно.

— Второй признак, — продолжил Артём, — пациенты, которые вызывают у вас излишнюю нежность. Чрезмерное желание спасти, укутать, защитить. Это тоже тень. Тень ложного сострадания. Вы видите в пациенте не его, а себя — свою раненую внутреннюю девочку или мальчика. И вы бросаетесь спасать не пациента — вы бросаетесь спасать себя. А это опасно. Потому что пациент становится не целью, а средством.

— Третий признак — это «любимые» и «нелюбимые» пациенты. Если вы делите их на тех, кого приятно лечить, и тех, кто вас раздражает, — значит, ваша тень уже работает. Потому что настоящий целитель не делит. Он видит в каждом — душу. Не хорошую и не плохую. Просто душу, которая пришла за помощью.

Ложное сострадание и истинное сострадание

— Давайте разберём это подробнее, — Артём взял с каминной полки два камня — розовый кварц и зелёный малахит. — Анахата, как вы знаете, отвечает за сострадание. Но у сострадания есть два лица. Одно — розовый кварц. Мягкий, тёплый, обволакивающий. Это сострадание-жалость. Оно говорит: «Бедненький, как тебе плохо, дай я тебя пожалею». Оно приятно пациенту — но оно не исцеляет. Оно расслабляет. Убаюкивает. Делает пациента зависимым от жалости.

Он поднял второй камень.

— А вот малахит. Это сострадание-действие. Оно говорит: «Я вижу твою боль. Но я верю, что ты можешь с ней справиться. И я буду рядом, пока ты справляешься. Но справляться будешь ты сам». Оно не даёт пациенту расслабиться в болезни. Оно требует от него усилия. И это — единственное сострадание, которое действительно исцеляет.

— Как этому научиться? — спросила Елена. — Я, когда вижу боль, — я сразу хочу пожалеть. Это как инстинкт.

— Это не инстинкт. Это привычка. И её можно изменить. Но для этого нужно сначала заметить её. Понять, откуда она взялась.

Артём сел в круг к ученикам.

— У большинства целителей ложное сострадание идёт из детства. Из того времени, когда они сами нуждались в жалости — и не получили её. Или, наоборот, получили слишком много, и теперь воспроизводят эту модель. В любом случае, корень — в незажившей ране. И пока вы не исцелите эту рану в себе, вы будете проецировать её на пациентов.

— А как её исцелить? — спросила Кира.

— Об этом — следующая часть лекции.

Техника «Зеркало Такшаки»

Артём достал из сумки несколько обсидиановых зеркал — тех самых, с напылением из обсидиановой пыли.

— Это упражнение я получил от Такшаки. Мы не делали его в общем курсе, потому что оно требует определённой подготовки. Но вы, я думаю, готовы.

Он раздал зеркала.

— Сядьте удобно. Закройте глаза. Активируйте все семь сфер — но не для работы с пациентом, а для работы с собой. Представьте, что вы стоите перед зеркалом. Не таким, как в ванной, — магическим. Зеркалом, которое показывает не лицо, а душу.

Теперь представьте, что в зеркале — не вы, а ваш пациент. Самый трудный. Тот, который вас раздражает. Или тот, которого вы слишком сильно хотите спасти. Посмотрите на него внимательно. Что вас цепляет? Что вызывает гнев? Что вызывает жалость?

Теперь представьте, что зеркало медленно поворачивается — и вы видите в нём себя. Но не такого, как сейчас, — а того, кем вы были, когда впервые испытали это чувство. Гнев. Или жалость. Или страх. Найдите ту ситуацию. Тот момент, когда ваша тень родилась.

Прошло десять минут. В гостиной было тихо, только огонь потрескивал в камине.

— А теперь, — продолжил Артём, — не прогоняйте эту тень. Не пытайтесь её исправить. Просто скажите ей: «Я тебя вижу. Я знаю, кто ты. Ты — часть меня. Ты больше не враг. Ты — моя сила, которую я когда-то отверг. Возвращайся. Теперь мы будем работать вместе».

Он замолчал. Тишина длилась ещё несколько минут. Потом кто-то всхлипнул — кажется, Вера.

Когда ученики открыли глаза, Артём увидел, что у многих мокрые лица.

— Я видел себя, — сказал Дмитрий хрипло. — Того, кто кололся в подъезде. Я ненавидел его. Я думал, что победил его. А он просто спрятался. И теперь, когда я вижу зависимых пациентов, я… я презираю их. Потому что они напоминают мне о нём.

— Это и есть проекция, — кивнул Артём. — Ты презираешь не их. Ты презираешь ту часть себя, которую не принял. И пока ты не примешь её, ты не сможешь по-настоящему помочь зависимым. Потому что твоя помощь будет пропитана презрением. А пациенты это чувствуют.

— А я видела маму, — тихо сказала Кира. — Не её саму — моё чувство вины перед ней. Я думала, что я его проработала. А оно просто ушло в тень. И теперь, когда я вижу пациентов, которые потеряли близких, я… я слишком сильно хочу им помочь. Я готова с ними сидеть ночами. Я забываю о себе. Это ложное сострадание, да?

— Да, — мягко сказал Артём. — Ты пытаешься спасти свою маму — через них. Но маму этим не вернёшь. А себя — истощишь. И пациентам не поможешь — потому что они будут чувствовать, что ты лечишь не их, а свою боль.

Домашнее задание

— На эту неделю три задания, — сказал Артём, когда свечи догорели до половины.

Первое. Заведите «дневник тени». Каждый вечер записывайте в него три вещи: кого из пациентов (или просто людей) вы сегодня осудили; кого вы сегодня слишком сильно пожалели; и что в этих людях напомнило вам вас самих. Не анализируйте глубоко — просто замечайте.

Второе. Проведите медитацию «Зеркало Такшаки» ещё раз — с другим трудным пациентом. Или с тем же, если чувствуете, что не всё увидели. Запишите, что открылось.

Третье. Попробуйте в течение недели отслеживать моменты, когда вы делите пациентов на «приятных» и «неприятных». Каждый раз, когда ловите себя на этом, мысленно говорите: «Этот человек — не хороший и не плохой. Он просто пришёл за помощью. И я помогу ему — без гнева и без жалости. С уважением».

Когда ученики разошлись, Артём ещё долго сидел у камина. Алиса спустилась из мастерской — она работала над новой картиной — и села рядом.

— Тяжёлая лекция? — спросила она.

— Тяжёлая, — признался Артём. — Я им рассказал про драку.

Алиса взяла его за руку.

— Ты никогда об этом не рассказывал. Даже мне — не полностью.

— Потому что стыдно. До сих пор стыдно. Но я подумал: если я не расскажу им о своей тени, как они смогут встретиться со своей? Учитель не имеет права быть только светлым. Он должен показывать и тьму. Иначе ученики будут думать, что с ними что-то не так. Что они одни такие — тёмные.

— А ты показываешь им, что тень — это не проклятие, — сказала Алиса. — Это часть силы. Тень — это не то, что нужно уничтожить. Это то, что нужно принять. И тогда она становится не врагом, а союзником.

Артём посмотрел на огонь.

— Знаешь, что сказал Такшака, когда давал мне это упражнение? Он сказал: «Твоя тень — это не твой враг. Твоя тень — это твоя сила, которую ты когда-то отверг. Верни её — и ты станешь вдвое сильнее. Не отвергай — и ты станешь вдвое мудрее. А сила без мудрости — это то, что ты уже видел. Это кровь на костяшках и ненависть в сердце».

Алиса положила голову ему на плечо.

— Ты стал мудрее.

— Я стал старше, — усмехнулся Артём. — Это не всегда одно и то же.

Огонь в камине догорал. За окном шёл первый снег — мелкий, робкий, ещё не зимний, а так, проба пера. Он ложился на голые ветви дуба, и в темноте они казались серебряными. Артём смотрел на снег и думал о том, что тень — она как эти голые ветви. Кажется мёртвой. Но весной на ней снова появятся листья. Потому что жизнь не умирает. Она просто уходит в глубину — до времени.

«Тьма — это не отсутствие света. Тьма — это свет, который ты не захотел увидеть в себе. И когда ты наконец увидишь его — тьма перестанет быть тьмой. Она станет просто другой формой света. Не такой яркой. Не такой заметной. Но всё же светом. И тогда ты поймёшь: то, что ты называл своей тенью, на самом деле было твоей силой. Просто ты боялся её. А бояться силы — это всё равно что бояться собственной руки. Рука может ударить. Но она же может и обнять. Выбор — за тобой».

Из дневника Артёма Бажаника, запись после четвёртой лекции курса «Этика целительства»

Лекция пятая

Энергообмен: цена исцеления

«Исцеление не может быть бесплатным. Это не жадность и не торг. Это закон — такой же точный, как закон всемирного тяготения. Если ты что-то отдаёшь, что-то должно прийти на это место. Если ты что-то берёшь, что-то должно уйти. Бесплатное исцеление калечит обоих: целитель истощается, потому что его резервуар опустошается без восполнения; пациент обесценивает дар, потому что то, что досталось даром, редко ценят по-настоящему. Плата — это не всегда деньги. Но это всегда энергия. И если энергия не приходит от пациента, она придёт откуда-то ещё — часто от самого целителя».

Из лекции Артёма Бажаника для старших учеников, записанной Мирой

«Вода, застоявшаяся в пруду, гниёт. Вода, текущая в реке, остаётся чистой. Так и энергия: она должна течь, а не накапливаться. Целитель, который только отдаёт и ничего не принимает, подобен пруду — его энергия застаивается, мутнеет, начинает пахнуть гнилью. Целитель, который умеет и отдавать, и принимать, подобен реке — его поток чист и свеж. Умение принимать плату — это не корысть. Это гигиена».

Из записных книжек Алисы Бажаник

Декабрь пришёл в Ольховку вместе со снегом. Настоящим, густым, тем самым, что идёт всю ночь, а к утру превращает деревню в подобие белого безмолвия, где каждый звук приглушён, а каждый след на снегу — как подпись на чистом листе. Яблоневый сад стоял в снежных шапках, и старый дуб, казалось, дремал под своим белым одеялом, как медведь в берлоге.

Артём снова перенёс занятие в дом — в гостиную к камину, где Алиса развесила по стенам связки сушёных трав и поставила на стол медный самовар, подаренный дедом Егором ещё на прошлое Рождество. Самовар гудел, выпуская струйки пара, и от этого в комнате было особенно уютно.

Ученики собирались медленно — снег замедлил движение даже в пределах одной деревни. Первым пришёл Илья: он жил у деда Егора, и идти было ближе всех. Он принёс с собой банку мёда — того самого, серебристого, который пчёлы собрали с цветов, выросших на месте, где стояла Эйрена. Потом подтянулась Кира, закутанная в пуховый платок так, что видны были только глаза. За ней — Глеб, который теперь ходил легко, почти пружинисто, и его аура светилась ровным золотым светом. Лара, Михаил, Елена, Павел, Вера, Дмитрий и Ольга пришли почти одновременно — видимо, встретились на развилке у старой мельницы.

— Сегодня мы будем говорить о деньгах, — начал Артём, когда все расселись.

Илья поперхнулся чаем.

— В смысле — о деньгах?

— В прямом. О плате за исцеление. О цене. О том, почему бесплатная помощь часто не работает. И почему целитель, который стесняется брать плату, вредит не только себе, но и пациенту.

В комнате повисла тишина — та особая, неловкая, которая всегда возникает, когда речь заходит о деньгах. Артём знал это чувство. Он сам когда-то краснел и мялся, когда пациенты спрашивали: «Сколько я вам должен?» Ему казалось, что брать деньги за дар — это неправильно. Что исцеление должно быть бесплатным. Что свет нельзя продавать. А потом он понял: свет нельзя продавать. Но его можно — и нужно — обменивать.

— Я расскажу вам историю, — сказал он. — О том, как я чуть не перегорел.

История: год бесплатных приёмов

— Когда я только открыл Школу, я принимал всех бесплатно. Мне казалось, что это правильно. Дар есть дар. Я должен делиться. И ко мне пошли люди. Много людей. Сначала — пять в день. Потом — десять. Потом — двадцать. Я принимал с утра до ночи, без выходных, без перерывов. Я вкладывал в каждого энергию, время, внимание. Я не брал ни копейки — ни деньгами, ни продуктами, ничем. Мне было неловко.

Алиса пыталась меня вразумить. Говорила: «Артём, это неправильно. Ты истощаешься». Я отмахивался: «Я же целитель. Я должен помогать». И продолжал.

Через полгода я слёг.

Артём отпил чай.

— Не физически — энергетически. Моя Манипура погасла. Вообще. Не тускло горела, не пульсировала — погасла. Я не мог встать с постели. Я не мог зажечь Пульсар. Я смотрел на свою руку — и видел пустоту. Это было страшно. Три недели я лежал, как выжатый лимон, пока Алиса не привела Анну Степановну. И Анна Степановна, посмотрев на меня, сказала: «Ты не перегорел. Ты просто не умеешь принимать».

— А как вы восстановились? — спросил Глеб.

— Анна Степановна провела со мной сеанс. Но не бесплатный. Она потребовала плату — не деньгами, а обещанием. Она сказала: «Ты сейчас примешь мою энергию. Но за это ты поклянёшься, что больше никогда не будешь принимать пациентов бесплатно. Не потому что помощь должна стоить денег. А потому что бесплатная помощь калечит обоих. Ты истощаешься — пациент обесценивает твой труд. И никто не выздоравливает по-настоящему». Я поклялся. И с тех пор держу слово.

— А что стало с теми пациентами? — спросила Кира. — С теми, которых вы принимали бесплатно?

— Вот тут самое интересное, — Артём подался вперёд. — Когда я ввёл плату — не большую, символическую, — половина пациентов ушла. Просто исчезла. Не потому что у них не было денег — деньги были. А потому что то, что бесплатно, не ценится. Они приходили ко мне, как к бесплатному аттракциону. «Почему бы не сходить, если ничего не стоит?» А когда появилась цена — даже маленькая, — им пришлось задать себе вопрос: «Действительно ли мне это нужно? Готов ли я что-то отдать за своё исцеление?» И многие ответили «нет». И ушли.

— А те, кто остался? — спросила Лара.

— Те, кто остался, стали выздоравливать быстрее. Потому что они вложили свою энергию в процесс. Они не просто получали — они отдавали. А исцеление — это всегда обмен. Не может быть так, что один только даёт, а второй только берёт. Это нарушает закон равновесия.

Закон сохранения энергии в целительстве

— Давайте разберём это системно, — Артём подошёл к доске, которую Алиса разрешила поставить прямо в гостиной на время зимы. — В физике есть закон сохранения энергии: энергия не исчезает и не возникает из ничего, она переходит из одной формы в другую. В целительстве работает тот же закон, только на тонком плане.

Он нарисовал на доске два круга.

— Представьте, что левый круг — это целитель, правый — пациент. Когда целитель отдаёт энергию пациенту, стрелка идёт слева направо. Энергия уходит из левого круга и переходит в правый. Если на этом всё заканчивается — левый круг опустошается. Целитель истощается.

— А если добавить плату? — спросил Илья.

— Тогда появляется вторая стрелка, — Артём дорисовал её. — Она идёт справа налево. Пациент отдаёт что-то взамен. Не обязательно энергию — но что-то, что символизирует энергию. Деньги. Продукты. Услугу. Обещание. Молитву. И тогда баланс восстанавливается. Левый круг не пустеет — он обменивается. Как река: вода уходит, но новая приходит. Течение сохраняется.

— А если пациенту нечем платить? — спросила Елена. — Если это бабушка из глухой деревни, у которой пенсия — три копейки?

— Хороший вопрос, — Артём кивнул. — Плата не всегда измеряется деньгами. Есть три вида энергообмена.

Он написал на доске:

Материальная плата.

Энергетическая плата.

Кармическая плата.

— Материальная — это деньги, продукты, вещи. Самая простая форма. Она работает, когда пациент может заплатить. Но если не может — мы переходим к энергетической плате. Это когда пациент вкладывает в исцеление свой труд. Например, бабушка не может заплатить, но она может связать носки для твоих детей. Или прополоть грядки. Или просто приходить за час до приёма и растапливать камин. Это тоже обмен. Она отдаёт своё время, свои усилия — и баланс восстанавливается.