Сухинские берега Байкала. Книга 2

Голова почти перестала кружиться, отступила тошнота, и только не прекращался нудновато донимавший его звон в ушах, как и все еще чувствительно преследовавшая слабость. Он подобрал трехлинейку, встал на ноги и, передернув затвор, убедился – патронник винтовки пуст. Закинув ее ремень на здоровое плечо, Бабтин осторожно ступая в быстротечную воду ручья и неустойчиво покачиваясь на донных, каменистых неровностях, перебрел говорливое его стремя. Пологим скатом противоположного берега, пошагал он моложавым, редковато поросшим леском смешанным. Вскоре Осип подошел к крутосклонному подножью правого косогора распадка Дёлокан, котловина которого здесь заметно мельчала и вывершивалась, уткнувшись в верхотуру станового горного кряжа. Солнце уже довольно высоко поднялось над седовато-угрюмыми вершинами каменно-обнаженных гольцов. Нарождающийся день обещал быть жарким. Средь кучковатых нагромождений из разного размера каменных глыб густо усеявших косогор одиноко высились: то вековые сосновые дубасы, то их же мелкорослая молодь, с завидным упорством цеплявшаяся за малопригодную для их произрастания почву. Горечь источаемой смолы сосновой, густо с терпко-крепким запахом смешиваемая их же хвойной зелени усиливала головокружение. Осип вынужден был чаще останавливаться, и подолгу унимая учащенное дыхание дожидаться, чтобы слабость и кружение менее ощутимо проявляли себя. Чем выше поднимался он на косогор, тем более усеянным огромными каменными нагромождениями и высокими скальными выступами становился его верх, тем труднее для преодоления становились обрывистые осыпи. Вывершив, и пытаясь обойти одну из таких опасно осыпающихся круч, Бабтин в мгновение ощутил, как под его ногами ожила неожиданно, легко подвижная, мелко-каменистая дресва. Грохотно осыпаясь, она, увлекла за собой и его, и Осип полетел куда-то вниз.

Он упал возле стенки высоко отвесной скалы, сильно ударившись головой о гранитную ее поверхность и погрузившись во тьму, потерял сознание. Саженью выше, сиротливо висела его винтовка, зацепившись ремнем об острый выступ скалистый. Какое-то время спустя, тьма, всецело обволакивающая сознание Осипа куда-то расступилась, и ее безраздельное господство сменилось, точно в сказке на цветное превосходно украшенное видение:

Он шел какими-то нескончаемо длинными переходами коридорными и беспрерывно перед ним открывались, и закрывались следом красивые двери высокие. Но вот распахнулись бессчетно очередные, и он как бы вплыл в неописуемо-красивый дворец огромнейший. Величественно высоченные стены из бело-розового мрамора, сплошь украсно покрытые убористо самой что ни на есть виевато затейливой росписью. Такие же высокие, как будто точеные колонны мраморные, изящно-прямые подпирали потолок, неимоверным блеском искрящийся и переливающийся броским разноцветьем камней самоцветов самых драгоценных. Откуда прямо из стен в величественный храм этот лился пронзительно яркий свет. А вдоль тех стен высоких неимоверно большущими насыпями громоздилось золото, блистало ослепительно. И на этот, столь притягательный сердцу Осипа благородный блеск падал тот самый ярко-лучистый свет и от того оно казалось, полыхало еще более восхитительным блеском переливистое желтым. Бабтин уже хотел было кинутся к золотым насыпям, чтобы завладеть ими, как из противоположной стены, точно распахнув ее, неожиданно вышел огромный великан и грозно охватил его огненно подобным взором. Вне сомнения, это было неземное существо, но человекоподобное, огромного роста и могучего сложения. Облачено оно было, в неописуемо роскошное одеяние, не иначе, как виделось Осипу, из золототканой атлабасной парчи пошитое, какие носили в стародавние времена исключительно высоко вельможные и царствующие особы. Такие сказочно-богатые одежды Бабтину доводилось видеть не единожды на красочных картинках учебников в школьные годы.