Шепоты времени

– А ты? – вдруг спохватилась Каро. – Ты больше не виделась с отцом?

– Почему? Я с ним регулярно общаюсь. Он после ухода предложил мне с ним жить.

– А ты?

– Я… Я думала уйти к отцу. Посоветовалась с мамой и Лу. А Лу сказал, что не отпустит.

Ни хрена себе характер. В четырнадцать лет такие заявления. А Ми продолжила:

– И я осталась с мамой и Лу. Отец приходил пару раз, пытался помириться. Лу его и во второй раз с лестницы спустил.

В четырнадцать лет взять верх над взрослым мужиком, одолеть физически и морально… Есть такое выражение – «спортивный характер». А у Кароля характер… «Королевский» – не смешно и не отражает.

Стальной. Так, наверное. Несгибаемый. А по панамке и не скажешь.

– Я тебя загрузила, – рассмеялась Ми. – Извини. Это все в прошлом. Слушай, а давай, баш на баш. Я тебя на джаз приглашаю, а ты меня на волейбол. Когда у вас ближайшая игра?

А вот не факт, что Каролина примет участие в этой игре. И тут многое, кажется, зависит от брата Ми.

– Дай мне свой телефон. Я тебе напишу, все согласуем.

– Договорились!

Леонид Кароль: Почему ты еще не голая на моем столе?

Еще две минут до девяти, а ее уже голую ждут.

Каролина Кароль: Что за людоедские замашки, ты что, есть меня собрался?

Леонид Кароль: Есть не буду, укусить могу. Хватить трусить, дверь открыта, давай бегом.

Дверь в соседнюю квартиру и в самом деле была открыта. Леонид ждал ее в гостиной, привалившись бедром к столу. Каролина ничего не могла поделать – выискивала в его лице признаки. Чего? И себе не могла объяснить. Того мальчика, который в четырнадцать не струсил вступить в открытое противостояние с взрослым мужчиной и выйти из этого противостояния победителем? Или, может, быть, усталости? Ведь уже девять вечера, Леонид весь день работал. Но он не выглядел измотанным. Выразительно похлопал по кушетке.

– Раздевайся.

Она много раз слышала эту фразу – от врача, от массажиста. Даже от мужчин, с которыми планировала секс. Но ни разу она не действовала на Каро так… Так непонятно!

Каролина выдохнула и потянула вниз шорты. А под футболкой сегодня у нее бра.

– Почему ты Лу? – Каро выпалила это, чтобы избавиться от смущения. Непонятно только, чем оно вызвано. Его взглядом? Тем, что Каро узнала о нем сегодня? Или еще чем-то?

– По второму имени.

– Что?!

– Мое полное имя – Леонид Луис Кароль.

– Луис?! – Каро так и замерла, взявшись за низ футболки.

– Я же кубинец.

– И по документам?

– Да больше по документам. Ты разденешься или нет?

Она устроилась на спине. И глаза закрыла. Какое-то время ничего не происходило.

– Динамика есть? – Леонид не касался ее пока. – Изменение в состоянии? Ощущениях? Все рассказывай.

Каро вздохнула и все-таки открыла глаза. Оказалась не готова к тому, что он присел рядом с кушеткой. Не нависает. И лицо рядом. Глаза на одном уровне. Какие они у него все-таки… голубые.

– Кажется… Кажется меньше болеть стало.

– Кажется? – выразительно вздернул бровь.

– Ты же сам спросил про ощущения! По ощущениям кажется, что меньше.

Леонид легко встал.

– Ну, кажется – так кажется. Ладно, давай работать.

– Больно будешь делать?

– Буду. И чтобы не пищала мне тут.

То ли Каро была готова к боли, то ли боль сегодня была не очень сильной. Но Каролина не пищала, только дышать пришлось глубже. Когда Леонид сказал: «На сегодня все», она попыталась встать. И тут же оказалась прижатой за шею к кушетке.

– Куда? Лежать.

– Тебе собаку надо завести!

– Мне только собаки не хватает, – отозвался он невозмутимо. А потом Каро почувствовала, как ее накрывают чем-то. Оказалось – пледом. – Полежи минут десять. Сейчас какао принесу.

– Еще и какао… – пробормотала Каро. Она и в самом деле не хотела вставать. Телу было так хорошо и безмятежно, как давно не было. И тело было очень согласно лежать под пледом и нежиться. А если еще и какао…

– У нас клиентоориентированная компания. Какао Ми сварила перед уходом. С Кубы с собой приперла, тут такого не найдешь.

Кажется, просьба отца помочь некоему «кубинскому внуку» и самой Каро принесла некоторые выгоды. Под пледиком, с какао, да еще и не болит ничего…

Состояние Каро было удивительным. Даже другое слово крутилось в голове – «волшебное». То, что не болит ничего – это, конечно, хорошо. Но было в целом как-то… как-то иначе. И это состояние ей нравилось.

– Как ты это делаешь? – не удержалась, выдохнула она.

– Руками, – Леонид протянул ей ладонь, помогая встать с кушетки.

– Нет, я серьезно. Мне никто так делал.

– И это только руки, прошу заметить.

– Боюсь представить, что ты делаешь не руками.

– А ты не бойся. Теперь давай я покажу тебе пару упражнений – и отпущу. Вставай сюда.

– Я тобой доволен, – Алексей Палыч снял очки, протер их, вернул на нос. – И в самом деле, похоже, было легкое растяжение. Через недельку поговорю с Сергеем Евгеньевичем. Может, уже можно будет приступать к тренировкам. Без фанатизма. Там видно будет. Умница, в общем. Только не говори Гвоздю, что я тебя хвалил.

Каро кивнула, обуваясь. Молодец не она. Молодец Леонид-Луис. Спасибо, что не Хуан-Карлос, как говорится.

Он занимался Каролиной каждый день. Час, иногда полтора. Каро трудно было оценить, что именно он с ней делал. Вроде бы, все в пределах обычных мануальных и массажных практик. Результат только…. Другой. И упражнения тоже для Каро новые. Как будто простые, но эффект от них совершенно ошеломительный. Не удивительно, что врач команды так доволен ее состоянием.

В общем, Каролина была очень даже удовлетворена тем, как с ней занимается ее новый сосед, оказавший, чисто случайно, очень толковым реабилитологом. Но было и то, что ей конкретно не нравилось. Или… вызывало смутное беспокойство. И это отнюдь не манера общения Кароля, его саркастическое чувство юмора и снисходительность в тоне – возможно, кажущаяся. Нет, к этому Каро привыкла – и даже находила забавным. Но ей этого было мало. Именно это ее задевало все больше и больше – молчаливость Леонида. Точнее, малоразговорчивость. Он задавал ей вопросы и давал советы. Все исключительно по делу, все касается состояния ее тела. Когда все-таки прорывалась его фирменный сарказм, Каро выдыхала с облегчением. Но этого было совсем мало.

Молча, сосредоточенно, профессионально. А ей… Почему ей не хватает его ехидных замечаний, которых было так много в начале их знакомства?! И почему ей нужны его слова, его голос? Почему ей мало общения с ним?!

Возможно, Леонид большей частью молчит, потому что на самом деле устает сильно. Возможно, если у тебя мама в больнице, то тебе не до шуток. Но Каро это молчание давалось тяжело.

– А у тебя, получается, оба родители русские?

– Да.

– А как вас занесло на Кубу?

– Деду приспичило жениться на кубинке.

– Так у тебя…

– Бабушка – кубинка.

– А она…

– На бок повернись.

– А Мия откуда русский знает? У нее уже оба родителя кубинцы?

– Мы с мамой говорили по-русски. Так что мы с Ми с самого детства так живем – на улице по-испански, дома по-русски.

– Это сложно – учить два языка?

– Учить – наверное. А если с детства так – просто не замечаешь.

– Удивительно. У Ми вообще нет никакого акцента.

– Я по-испански тоже чисто говорю.

– Скажи что-нибудь.

– Dos tequilas, por favor.

– Лу!

– Глубокий вдох – и выдох резко. Давай.

– А ты где учился? На Кубе?

– В Москве.

– Да ладно?!

– А ну не дергайся. Лежи смирно.

– А почему?

– Образование лучше.

– А потом?

– Потом вернулся.

– Почему?

– Ногу мне отдай. И не брыкайся.

– Нет!

– Нет такого слова.

– Туда нельзя.

– Мне везде можно.

– Да иди ты!

– Каро, я не лезу к тебе в трусы. Но мне нужно поставить пальцы на паховую складку. Отодвинь бедро в сторону. Ну?! – под конец уже рявкнул.

Какое-то время ничего не происходит. А Каро с отвращением чувствует, что у нее мокро в глазах. Да что такое с ней?! Две недели Леонид с ней работает. С каждым днем все более молчаливый. С каждым днем все более холодный. А сегодня, когда он коснулся слишком близко края трусов, Каро прошило. Не болью, нет. Ей вдруг остро захотелось, чтобы он сдвинул пальцы выше. Туда, под ткань. И дальше. А он – «Я не лезу к тебе в трусы». И орет.

– Каро… – голос раздался совсем рядом. Она даже почувствовала дыхание на своей шее. – Каро, что происходит. А ну посмотри на меня.

Ну, хоть не орет. Каро выдохнула. И медленно открыла глаза. Чтобы слезы не покатились. Они там, кажется, есть. Твою мать, она же никогда не была плаксой. И тут, на пустом месте…

Лицо Леонида близко. И почему-то расплывается. Да что ж такое?! И она снова зажмурилась. Почувствовала, как его палец коснулся щеки, поймал все-таки вытекшую слезу, растер.

– Каро, ты чего?.. Не притворяйся. Не больно. Не может быть так больно. В чем дело?

– Ты кричишь на меня. Мне это не нравится.

Каро чувствовала, что ее слова инфантильные до безобразия. Человек в свободное от работы время восстанавливает ей ногу, да так, как, наверное, никто бы не смог сделать – Каролина была почему-то в этом уверена. И делает это абсолютно безвозмездно. А она что?.. Как ребенок. Но не сознаваться же, что ей жутко некомфортно, когда его пальцы так рядом… так рядом с тем местом, где их быть не может и не должно! Но ужасно хочется именно этого. Она сошла с ума. Откуда это все?!

Послышался вздох.

– Какая же ты нежная девочка. Кто бы мог подумать – кричать на нее нельзя. А тренер что, с вами исключительно «Будьте любезны, барышня»? – еще раз вздохнул. – Ладно, давай договоримся так. Ты мне дашь потрогать свое особое местечко, а я тебе дам какао с зефиркой.

Каро почувствовала, как губы сами собой дрогнули в улыбке. Как ей этого не хватает… Леонид, похоже, подсадил ее на свое чувство юмора.

– Вы, парни, все так говорите.

– Я какао с зефиринкой не всем предлагаю. И обещаю, трусы останутся на тебе.

– Лу…

– И орать не буду. Давай, Каро, согни ногу в колене и отведи бедро в сторону. Сначала левую.

– Ага, я наконец-то поймала вас с поличным!

Сегодня действительно впервые Мия вечером дома. Точнее, приходит до того, как Леонид закончил массаж. Именно она и приносит Каро какао.

– Я никогда не пила такого вкусного какао, – Каролина уже научилась пить какао практически лежа.

– А! – отмахивается Ми. – Это просто бобы хорошие.

– Ты почему сегодня так рано? – Леонид накрывает Каро пледом и убирает руки. Быстро. Будто торопливо.

– Народу мало сегодня. Зато завтра… Каро, приходи завтра.

– Я с удовольствием, – Каролина слизывает какао с верхней губы.

– Отлично! И Лу придет.

– Лу не придет.

– Не будь таким нудным, – Каролине видно, как Ми кладет руку на плечо брата. – Тебе надо отвлечься.

– Я лучше знаю, что мне нужно.

– Не будь душнилой. Тебе это надо. Тем более, у нас есть повод чуть-чуть отметить.

Леонид молчит, а Каро не сдерживает любопытства.

– Какой повод?

– Моя новая программа, конечно! – после паузы отвечает Ми. – Ну, так что, договорились?

– Да.

А Кароль снова молчит.

Ми как скажет… У нас есть повод чуть-чуть отметить. Леонид сразу понял, о чем она. Да, есть небольшие положительные результаты в лечении. Если совсем точно, то нет отрицательных. Лечение подходит. Это первый положительный знак.

Но этого мало. Категорически мало.

Леонид растер рукой шею, повел плечами, разминая.

Да, этого мало, но большего никто не гарантирует.

Леонид запретил себе думать… Нет, даже не так. Он просто не думал о том, что будет, если лечение не поможет. Не думал, потому что не мог такого представить. Несмотря на то, что это реальность, и так вполне может случиться, он не мог себе этого представить – что вот нет. Нет ремиссии. Нет улучшения. И что дальше?

Нужен был какой-то запасной вариант. Или нужно все-таки смириться с поражением. Что болезнь матери возьмет верх.

А с этим у него проблемы. Проигрывать Леонид Кароль не умел. Не вот в этом пафосном, с оттенком самолюбования: «Я не умею проигрывать, я победитель по жизни». Нет, Леонид себя не считал победителем по жизни. Он просто всегда пер вперед до упора. И этот упор как-то сам собой отодвигался, уходил в сторону, освобождая дорогу. И Леонид снова шел вперед. Тот, кто идет – всегда куда-то придет.

Только сейчас он, кажется, может прийти в тупик. Что делать, если лечение не поможет? Что?! Смириться? Не умеет.

Значит, надо искать другие варианты. Еще варианты. Даже если кажется, что их нет.

Тот, кто идет – всегда куда-то придет. Правда, может так оказаться, что тебе не понравится там, куда ты пришел.

– Ты пойдешь на концерт Ми?

– Придется. Надо же присмотреть за тобой, чтобы не кинулась крутить нижний брейк на танцполе. И не угрохала все мои усилия.

Каро едва сдержала довольную улыбку.

– Во сколько встречаемся?

– Стукну к тебе в дверь в восемь.

Черт его понес в этот клуб, не иначе. Что, Леонид не слышал, как Ми поет? Сто раз слышал. Лучше бы выспался. Но вместо этого Леонид Кароль мрачно брился.

Как он дал себя во все это втянуть? Да ни хрена и никто его не втягивал, сам вляпался.

Нет, сначала он, конечно, отреагировал на Каро как на любую симпатичную девчонку. А ведь она не просто симпатичная девчонка. Там все по высшему классу. Рост, стать, ноги от ушей, глазищи черные огромные. Интересно, какие у нее волосы, если их распустить? Каролина всегда носит косу из высоко забранных волос.

В общем, девчонка яркая, и на такую реакция однозначная. А потом голова включилась. Девочка ведь из семьи, которая очень помогла Леониду. Классная просторная квартира в хорошем районе и совершенно бесплатно – это не шутки. Сам Леонид мог бы и в хостеле перебиться, но мама, сестра – им такое не подходит. И то, что ему помогли с квартирой – дорого стоит. Реально, дорого, до трети дохода сэкономил. А ему сейчас экономить очень надо. Поэтому и пашет, не разгибаясь, и на себя мало тратит. Не до девчонок сейчас, даже до таких, как Каролина. Тем более, до таких как Каролина. Она вроде как вообще должна быть для него неприкасаемой. Зачем усложнять отношения с людьми, которые помогают тебе в трудной ситуации?

Неприкасаемая, ага, как же.

Когда Леонид обнаружил дома файл с результатами МРТ, он трактовал это однозначно. Девушке нужна помощь – иначе зачем бы она оставила свои анализы у них дома. Леонид ей поможет, не вопрос. Ей – просто обязан помочь.

Хреновое это вышло обязательство, скажем прямо. Это стало ясно буквально в первый же раз, когда она легла на кушетку перед ним. Когда он увидел эти длинные бесконечные ноги и простые телесного цвет трусишки, про которые в первый момент подумал, что их нет.

Нет, Леонид, конечно, не сдался сразу. Он же профессионал, черт возьми. А девочка такая, что ее лапать во время массажа нельзя просто вот вообще. Да Леонид себе и не позволял такого никогда, это все байки про приставучих массажистов. Ну, или не байки, он просто в таких салонах никогда не работал. А тут вдруг… вдруг именно в таком салоне себя и почувствовал. Как это там называется – массаж с окончанием, так, что ли?

Он бы от окончания не отказался. Работать со стояком – вот вообще неудобно. Чувствовал себя пацаном пубертатным, хоть глаза закрывай! Потому что смотреть не-воз-мож-но. И не смотреть – нельзя. Потому что палец уже вот-вот – и нырнет под край этих трусов, которых как будто нет!

Отношения с женским полом у Леонида Кароля всегда складывались просто. Девчонки – они для секса. Хорошие девчонки – для хорошего секста. Сестра – чтобы троллить, спорить и опекать. Мать – только опекать. Все.

А что делать с девушкой со жгучими черными глазами и длинными бесконечными ногами, которые ты как наяву видишь у себя на плечах – это Леонид Кароль ни хрена не знал.

Глава 3

Каро уже просто подпрыгивала на месте под музыку. Ей тут нравилась все! И особая, камерная атмосфера клуба, и блеск духовых, и Ми в шикарном серебристом платье с пайетками. И ее голос, и пластика – все было невероятно круто. Мию слушали, хлопали. Каро даже не подозревала, что в Питере столько любителей джаза.

Сначала все композиции были на английском языке. Но тут вдруг, в очередной песне, после первых аккордов, зазвучала русские слова. От неожиданности Каролина даже взвизгнула – и не она одна. Эту композицию, похоже, знали тут многие.

В кейптаунском порту С пробоиной в борту «Жанетта» поправляла такелаж.

– Классно, правда же?! – Каро обернулась к Лу, сидевшему рядом. Он мрачно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на сестру, затем снова посмотрел на Каро, точнее, на бокал с безалкогольным коктейлем в ее руке.

– Очень.

Каро решительно не понимал причины Каролевской мрачности. Прекрасное место, прекрасный вечер, твоя сестра прекрасно поет на сцене. Чего тебе еще надо, Куба?!

Впрочем, имелась одна, так сказать, потенциальная причина. Но… Нет. Не может же быть дело в маме, что у нее там, в больнице, не все идет как надо. Но тогда бы и Мия была мрачной. Правда, Ми работает, она обязана улыбаться хотя бы со сцены. Да ну нет, если бы было что-то не то с мамой, он бы просто не пошел ни в какой клуб. А, кстати, интересно, что с их мамой? Каро как-то упустила этот момент. Надо будет расспросить Ми поподробнее, если подвернутся удобный случай. Не Леонида же об таком спрашивать – Каро была уверена, что он откажется эту тему обсуждать. Леонид и Мия в вопросе информации – ровно две противоположности.

А Мия в это время говорила в микрофон.

– А теперь маленький сюрприз исключительно для тех, кто пришел сегодняшним сырым вечером в теплую атмосферу нашего клуба! Я приглашаю на сцену своего брата. Эксклюзивный представитель кубинской школы фортепианного искусства. Лу, мы ждем.

– Вот зараза, – пробормотал Кароль и не двинулся с места.

Но публика, подбадриваемая Ми, уже дружно скандировала: «Лу, Лу, Лу!». Мия подняла руку, и в зале стало тихо.

Луч света упал на Леонида, он поморщился.

– Шляпа моя где? – крикнул громко. – Я без шляпы играть не буду.

– Есть шляпа, – Ми обернулась куда-то вбок. – Шляпу маэстро!

Каро, просто открыв рот, наблюдала за происходящим. Когда Ми рассказала, что Лу играет на пианино и поет – Каролина это не восприняла… слишком всерьез. А это оказалась правдой.

На сцену поднялся Леонид. Публика захлопал, раздались одобрительные крики – преимущественно женские. Ага, вот такие вот они – кубинские пианисты. Два метра роста, косая сажень в плечах, ладно сидящие на заднице джинсы, белая майка, клетчатая рубашка и сломанный нос. Кстати, надо будет спросить, как это случилось.

Леонид протянул руку – и лихо нахлобучил на голову переданную ему шляпу-федору. Каролю идет. Похоже, у Леонида страсть к головным уборам. А Кароль тем временем двинулся в инструменту.

А Лу и в самом деле умеет и может зажечь! Каро не могла оценить мастерство в полной мере, но все вместе было круто – и Леонид за фортепиано, и чумовой ударник, и зажигательный саксофон, и сочный контрабас, и Ми, снова запевшая по-английски.

Им потом громко хлопали, Каро громче всех. И какие-то женщины кричали «Бис!» и «Лу, мы тебя любим!». Смотрите, какие шустрые. А Леонид, сняв шляпу, отвесил публике поклон и прямым ходом отправился к барной стойке. По дороге прихватив Каро за руку. Ми присоединилась к ним через пять минут.

– Ну что, отметим?

– Давай.

– Что?

– Куба либре?

– Какая пошлость… – вздохнул Леонид. – Давай.

Перед ними поставили два бокала.

– А где мой? – возмутилась Каро.

– А детям нельзя.

– Я не ребенок!

– Ну, считай, что тебе доктор запретил.

– Какой доктор?

– Я. Ну, давай, Ми, за все хорошее.

Кубинцы чокнулись. Каро со вздохом отхлебнула безалкогольный коктейль.

– Опять я тебя тащу домой, Лу. Как в старые добрые времена.

– Такое было всего раз. И я иду сам, – пробормотал Леонид.

– Минимум три.

– Давай, я помогу, – Каролина попыталась поднырнуть с другой стороны Кароля.

– А ну брысь. Обе. Я. Иду. Сам.

– Я провожу Каро домой.

– Конечно, – пропела Ми. Покосилась на дверь соседней квартиры. – Время позднее, идти Каро далеко. Конечно, проводи девушку, братишка.

– Слушайте, я…

Но Каролину уже впихнули в ее собственную квартиру.

– Ну и как это понимать? – она развернулась к захлопнувшейся двери, которую подпирал спиной мрачный Кароль. Не умеет человек веселиться. Не у-ме-ет. А вот пить, кажется, умеет.

– Тут не надо ничего понимать.

– Что ты имеешь…

– Пока никого, – перебил он. – Только планирую.

Следующий вопрос Каро задать не успела.

Так Каролину никогда не целовали. У нее вообще было ощущение, что это первый поцелуй в ее жизни. Такой неожиданный. Такой желанный, оказывается. Такой жадный. Такой грубый. Такой нежный.

Ноги совсем отказываются держать – и это не имеет никакого отношения к травме. Руки отчаянно цепляются за широкие каменные мужские плечи. А сама Каро позволяет обладателю этих плеч делать с собой все – все, чего он в данный момент хочет. А он хочет гладить пальцами ее шею, целовать пахнущими ромом губами, восхитительно нагло вторгаться языком в рот, прижимать к себе. Каменные у Леонида не только плечи. И что-то в Каро охотно приветствует эту его каменность, заставляя прогибаться в пояснице, прижимаясь сильнее. Кто бы мог подумать, что не одна она об этом мечтала – мелькает остаточно в голове. Леонид тоже. И от этого еще слаще, еще вкуснее, и еще меньше сил в ногах. Может быть, мы уже куда-то…

Поцелуй прервался внезапно. Каро так и замерла, тяжело дыша. И Леонид такой же. Прижимается лбом к ее лбу, дрожащие пальцы касаются щеки.

– Останови меня.

С чего это вдруг?! Зачем это?! Все же так прекрасно шло!

– А если нет?

– Ты, похоже, любишь спорить со мной просто из принципа, – Леонид шумно выдохнул. – Если ты меня не остановишь, я выдеру тебя. Поставлю раком и поимею.

Каро никто никогда такое не говорил. Более того, с ней никто и никогда такого не делал. Даже не угрожал – Рю не в счет. Младший брат отца был ее любимой мишенью для шуток, и когда у него заканчивалось терпение, он вскипал и обещал выдрать Каро. Но «выдрать» от Рю и «выдрать» от Лу – это два очень разных «выдрать».

Наверное, от этой новизны у нее так зашумело в голове. И сквозь шум в голове Каролина услышала собственное:

– А если я этого хочу?

На самом деле, нет! Или… да? Единственное, чего Каро хотела сейчас точно – продолжения этого грубого и нежного поцелуя.

– Я так не хочу.

Грохот захлопнувшейся двери оглушил Каролину.

Э-э-э-э… Эй?! Кто так делает?! У вас на Кубе так принято?! Довести девушку до ватных ног и свалить?!

Сволочь!

– Не надо ко мне так часто приезжать, сынок.

– А мы и не часто.

– Я понимаю. Вам надо работать. Вам надо делать все то, что делают молодые люди в вашем возрасте.

– Мы делаем.

Еще как…

– Лу, я серьезно. У меня тут все в порядке. Все замечательно. Я познакомилась с чудесными женщинами. Здесь прекрасный уход. У меня все есть. Все-все, правда.

– И ничего не надо?

– Ничего.

– И фирменных кокосовых печений от Ми?

Мать слабо улыбается.

– Вот от этого я отказаться не могу.

– Ми завтра привезет.

– Хорошо. А теперь беги и не переживай за меня. Ты и так делаешь для меня слишком много.

Леонид наклоняет голову, подставляя лоб под материнский поцелуй. Если бы он это мог – не переживать. Если бы он знал… А он не знал, как жить, если ты не сделал все, что мог, все возможное. И невозможное тоже.

Он написал Каро короткое сообщение с назначением времени, и облегченно выдохнул на ее лаконичное «Ок». Леонид пока не знал, как они будут общаться после вчерашнего. Но общаться им надо. То, что Леонид вчера надрался и сорвался, не должно мешать процессу реабилитации. Так что – что-нибудь придумает. Придумает, что делать и со своей биполярочкой, и со стояком. Такой прямо чудный набор.

Ну а что это, если не биполярка? Хотя сейчас этот диагноз себе все, кто хочет, приписывают. Теперь модно иметь проблемы с психикой – депрессии, биполярки, обсессивно-компульсивные и прочая такая же ересь. А вот психически здоровым быть не модно. Леонид на моду забивал огромнейший болт. Но собственное поведение в отношении Каролины Кузьменко вызывало некоторые вопросы к собственной же психике. Вот какого черта?!

Решил, что девочка под запретом? Правильно решил, молодец, хвалю. Какого ж хрена намерения с действиями не совпадают?! Впрочем, Леонид знал, какого хрена. Нет, не того.