Шепоты времени

– Скучал? А чего не зашел, не позвонил?

– Я в стенку тебе стучал. Плакал и выл на луну.

Кароль ловко увернулся от сестринского подзатыльника – чувствовался навык.

– Не бери в голову, Каро, он дурачится. Лу, тебя покормить?

– Позже. Если только за компанию с Каролиной. Будешь?

В вопросе Каро почудился подтекст. Мол, зачем пришла? У Каролины был ответ на этот вопрос. Другое дело, что сейчас ей казалось вообще не уместным озвучивать свои проблемы. Леонид и в самом деле выглядит уставшим. А ей надо как-то уложить в голове новую информацию – например, о том, что Леонид – Лу. И что у него есть чернокожая сводная сестра.

Каролина встала.

– Спасибо, нет. Я так зашла… Узнать, не нужно ли чего.

– У нас все в порядке. Спасибо.

Прозвучало это сухо. Мия попыталась сгладить слова брата.

– Да ты забегай почаще, чисто так, по-соседски. Проболтаем.

– Конечно, – Каролина почему-то торопилась теперь уйти. Кивнула Леониду. – Пока.

Уже когда за ней закрывалась дверь, Каро услышала вопрос:

– Ми, у тебя собеседование когда?

Ага. Идеально говорящая по-русски чернокожая сестра Леонида проходит куда-то собеседование. Интересно, куда?

Так, стоп. Какое Каро до всего этого дело?!

Тот факт, что файл с результатами МРТ остался в соседней квартире, Каролина обнаружила лишь перед сном.

– Лина, где снимок?

Вопрос Алексея Палыча закономерный. С ответом есть некоторые сложности. Каролина накрутила прядь на палец.

– Я его потеряла.

– Каролина, что за детский сад?! – тут даже интеллигентнейший Алексей Палыч вспылил. – Как можно потерять результаты МРТ?!

– Я их в метро оставила, – почти не соврала Каро. – Забыла. Нечаянно.

Ага, на станции «Каролевская».

– А что, электронную копию тебе не дали?

Дали, конечно. Целое кино про связки Каролины сняли. Только его тоже нельзя показывать Алексею Павловичу.

– Нет. У них там что-то сломалось в этот момент, – вранье давалось все сложнее. Каролина раздраженно дернула себя за волосы. – Вы же знаете, какая капризная эта техника.

Алексей Павлович вздохнул.

– Ну, тебе хотя бы на словах сказали, что там?

– Да. Ничего страшного. Просто растяжение.

Врач еще раз вздохнул.

– Ладно. Тогда продолжай лечение. Покажешься мне через неделю. Если что-то будет беспокоить – сразу же. Поняла меня?

– Поняла!

Каролина сидела, поджав здоровую ногу, и гипнотизировала телефон. От разговора остался скверный осадок. Сквернее не придумаешь. Нет, надо перезвонить. И сознаться. Потому что так нельзя. Ничем хорошим это не закончится. Надо пойти, забрать результаты у Кароля и поехать завтра к Алексею Павловичу. И будь что будет.

Каро встала. Сделала шаг. Если контролировать себя, то получается не хромать. Но это же не дело.

В этот раз ей открыли дверь быстро. Но ступор повторился, как в прошлый раз. Только в этот раз причиной был Леонид Кароль в одном исподнем. Если длинное белое банное полотенце можно назвать исподним, конечно.

– Наконец-то, – он шире распахнул дверь. – Я уж звонить собрался. Проходи. Сейчас переоденусь.

Каро не успела прийти в себя от торса – как будто не видела проработанных мужских торсов! – как ее порадовали спиной. Такой бы спиной – да… Хорошая спина, словом. Про такую говорят, наверное – как за каменной.

И тут к спине присоединились движения рук. Судя по ним, Кароль развязывал узел на полотенце. На ходу. Не дойдя до двери спальни, прямо посредине гостиной.

Тут бы и надо отвернуться. От Короля можно ждать всего, чего угодно – это уже очевидно. Очевидно же?! Но Каро не отворачивалась. Дождалась, что Леонид остановится. Повернет голову, демонстрируя неожиданно красивый, почти римский профиль и вздернутую в усмешке щеку. И только после этого резко отвернулась.

– Полотенце упало.

– Так подними его! – рявкнула, не оборачиваясь, Каро. Повернулась она, только когда щелкнул замок одной из спален.

Вернулся Леонид быстро, одетый в неизменные трикотажные штаны и белую футболку. В руках у него был файл с результатами МРТ.

– Отлично, – Каро протянула руку. – Я как раз за ним.

– Ничего там отличного нет, – Кароль плюхнулся на диван, похлопал рядом с собой по сиденью. – Иди сюда и рассказывай, как ты дошла до жизни такой.

– Леонид, – Каролина глубоко вздохнула. – Отдай мне, пожалуйста, мои бумаги. Я оставила их вчера случайно.

– Я так и понял. Садись.

– Леонид!

– И взяла ты их вчера тоже случайно. Потому что всегда с собой носишь – так они тебе дороги. Все, хватит. Садись и рассказывай.

Как там говорят – первая мысль от Бога? Она же хотела проконсультироваться у Кароля? Ну, вот и проконсультируется – раз он уже, все равно, снимки увидел, изучил и, судя по всему, имеет какое-то свое мнение.

Каролина села на диван. Но не слишком близко.

– Что рассказывать?

– Все. Дату травмы, обстоятельства, как себя чувствовала, что было предпринято.

Он переключился мгновенно, а вот Каро тормозила. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к новому Леониду Каролю. Который говорил спокойно, уверенно, по делу. Словом, вел себя как нормальный врач, как профессионал. Впрочем, он такой и есть.

Так, Каролина, переключайся!

Она рассказала все, что спрашивали. Рассказала так же спокойно и четко. И замолчала, завороженно глядя на руки Кароля. Он гладил пальцами одной руки тыльную сторону другой, глядя куда-то перед собой. Губа прикушена, лоб нахмурен.

Все настолько плохо? Эй, что у меня там?! Но Каро снова почему-то молчала, глядя на напряженную складку между темно-русых бровей. Леонид побарабанил пальцами по кисти, резко встал и протянул Каро руку.

– Пошли.

– Куда?

– Проверять, что ты от меня скрыла.

Только теперь Каро увидела нововведения в интерьере. У большого панорамного окна стоял массажный стол.

– Ага, вчера привез, – прокомментировал Кароль ее взгляд. – Ты на нем первая будешь.

– Ты… планируешь работать дома?

– Да. Дополнительно к работе в салоне. Если у вас нет возражений.

– Да с чего бы… – начала Каро и замолчала. Ну, вообще-то это их квартира. И она сдается для жилья. А не для ведения приема пациентов. С другой стороны, сколько он на дому примет? Если тут и сестра, и мама? Где они, кстати?

– А где Ми?

– Ее пока нет. Мы успеем. Давай, раздевайся. Будем лишать стол девственности.

Предложение раздеться застало врасплох. Хотя в нем, так-то, ничего необычного не было. Но откуда-то взялась робость, и благодаря ей Каро пискнула:

– Совсем?

– Футболку можешь оставить. А ноги твои мне нужны голые.

Леонид сказал это вроде бы нейтрально. Но на слове «голые» что-то екнуло. Каро сердито тряхнула головой и решительно потянула штаны вниз. Футболку не снимет, потому что под ней ничего нет. А под штанами есть.

– На живот или на спину? – смотрела она почему-то – снова это «почему-то»! – в стену.

– На спину.

Теперь, лежа, Каро смотрела в потолок. Классный у них тут светильник.

Кароль встал в ногах и долго молча смотрел на нее. А когда неожиданно взял за стопу, Каро ойкнула.

– Да я же еще ничего не сделал.

У него и в самом деле горячие руки. Каро сосредоточенно разглядывала светильник, пока Леонид крутил и тянул во все стороны ей ноги. Потом отпустил. Каро скосила глаза. Кароль стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Покачал головой – будто укоризненно.

– Как ты играешь? Кошмар. Одна нога короче другой.

– У меня ровные ноги!

Кароль не ответил, подошел со стороны головы, аккуратно покрутил шею. Потом переключился на руки. Цокнул.

– Ужас какой. Вся кривая-косая.

– Можно подумать, ты ровный! – огрызнулась Каролина. Его слова ее задели.

– И я кривой. Идеально ровных нет. У вас же врач в команде есть?

– Есть.

– Куда он смотрит?

– Нормально он смотрит! – Каро стало обидно за Алексея Палыча. Он ее кривой не называл.

– Вижу я, как нормально. Ладно. Сделай глубокий вдох, потом такой же выдох.

– Зачем?

– Я говорю – ты выполняешь. Ясно?

Не ясно! Но она почему-то сделала, как сказали – глубокий вдох, потом выдох. А дальше случилось невообразимое. Кароль как-то ловко и быстро, локтем, зафиксировал ей шею, куда-то надавил, как-то что-то выгнул в Каролине – и по телу полетела, обжигая, волна боли.

– Ай!

– Тихо-тихо-тихо, – он разжал руки. – Дыши.

Каро дышала жадно. Боль исчезла так же внезапно, как появилась, а звонкое покалывание во всем теле было похоже на… Как после оргазма.

– Так! – она резко села, одернула футболку. – Мне не нравится, когда ты со мной так делаешь!

– Ну, милая моя, чтобы тебе нравилось, что я с тобой делаю, мы должны быть голые оба, и не на этой кушетке, а на большой кровати, там, – мотнул головой в сторону спальни.

– Знаешь, что?!

– Примерно уже знаю. Футболку все-таки придется снять.

События развивались так стремительно, что Каро за ними не успевала.

– Зачем? – сердито выпалила она.

– Мне надо видеть твои ключицы. И плечи. Да все. Так, короче, снимай!

– Под ней ничего нет.

– Делов-то. Хочешь, я тоже футболку сниму, чтобы тебе не так обидно было?

Почему-то – почему-то, блин! – не находилось разумных аргументов. Наверное, дело было в спокойной уверенности Леонида.

– Так, Каро, не зуди. Снимай.

– Но я…

– Ты хочешь, чтобы я тебя починил или нет?

Каро замолчала. Неужели, правда?..

– А ты сможешь?

– Сколько у нас есть времени?

– Три недели.

Он покачал головой.

– Мало. Катастрофически. Попробую.

Она все же отвернулась от него, когда снимала футболку. Ну что за глупость, в самом деле? Что он, девушек в одних трусах не видел? Что она, перед мужиками не раздевалась?

Каро глубоко вздохнула.

– Ну, давай уже, – раздалось за спиной. – Я футболку тоже из солидарности снял.

Да иди ты со своей солидарностью! Каролина умудрилась, не поворачиваясь лицом к Леониду, устроиться на кушетке. И зажмурилась. Глупо и по-детски. Но как иначе со своим невесть откуда взявшимся смущением справляться, Каро не знала. Хотя – почему невесть откуда?! Каролина Леонида видела всего три раза, а уже перед ним голая лежит. Правда, он врач. А еще сосед. А еще…

Она все-таки вздрогнула, когда его руки легли ей на плечи.

– Что ж ты шуганная такая, как заяц, – раздалось сверху. – Не дергайся. Больно делать не буду. На сегодня хватит.

Каро еще раздумывала, стоит ли этому верить, стоит ли на это отвечать и, может быть, стоит открыть глаза, а Леонид уже вовсю мял ей плечи. Пробежался пальцами по ключицам. Как-то так вроде бы и не близко к груди, но Каро вдруг со смущением ощутила ту самую реакцию. Ну, когда соски торчком. Может, это от холода? Но в помещении тепло!

Как же хочется перевернуться на живот. Кажется, щеки красные. Да что же это такое?! Ей же много-много раз делали массаж. Самые разные массажисты делали. Массаж – это неотъемлемая часть спорта. Но ни разу, никогда ее тело не реагировало, как сейчас! Каро уже решилась сказать, что ей хватит, как вдруг послышался звук повернувшегося в двери ключа.

– Ну вот. Чуть-чуть не успели.

– Не открывай! – Каро кубарем скатилась с кушетки. Черт, где ее футболка?! Штаны вот, на полу, а футболка?! Она оказалась в руках у Леонида. Он, естественно, наврал – как и с лысиной. Свою футболку не снял.

– Не открывай! – прошипела Каролина, торопливо ныряя головой в ворот футболки. Какой кошмар. Это сестра Леонида. А Каро тут в одних трусах!

– Ничем не могу помочь. У них есть ключ, – в голосе Кароля не было ни тени сочувствия. А потом он поддал громкости: – Не заходите пока. Каролина голая!

Сволочь!

Каролина прыгала на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину. Прыгала на травмированной, не чувствуя боли! Разогнулась, продышалась. И в комнату вошли две женщины.

А вот и матушка.

Глава 2

– Ми, детка, ты же сказала, что Лу так шутит!

– Ну, я же не думала, что Каро так быстро сдастся под фирменное обаяние Лу.

– Наговариваете вы на Каро, она ко мне, как к врачу пришла.

– А!

– О!

– Угу.

Пока трое кубинцев выясняли отношения, Каролина во все глаза разглядывала «матушку». У нее тихий голос. И вообще вся она… какая-то незаметная. Будто бы специально такая на фоне Мии и Леонида. Они оба крупные, шумные, уверенные в движениях. А эта женщина будто даже стоит неуверенно. Совсем небольшого роста, худенькая почти по-детски. На голове почему-то темно-синий платок. Он оттеняет глаза – вот глазами мать и сын похожи.

– Каролина, простите нас, пожалуйста, – женщина медленно прошла в комнату. – У моих детей специфическое чувство юмора. Я была уверена, что Лу просто балуется.

Слово «балуется» к Каролю можно было применить только в контексте «Он травкой балуется» или «Он групповушкой балуется». А то, что он ляпнул, – это в чистом виде вредительство.

Женщина подошла совсем близко. Каро пришлось наклонить голову. Какая же она крошечная, как птичка. Как такие маленькие женщины рожают таких больших детей?!

Ее касание пальцами к руке Каро было тоже невесомым, как птичье перышко.

– Рада познакомиться, Каролина. Дети много о тебе рассказывали. Меня зовут Мария.

Каро кивнула, зачем-то скосив взгляд вниз. Блин, одна штанина до конца не спущена!

– Приятно познакомиться, Мария.

Надо же, имя нормальное, не из одного слога. И чистейший русский в наличии.

Явно требовалось сказать что-то еще, как-то объяснить. Но все семейство Каролей молчало, и говорить снова пришлось Каро.

– Леонид… В смысле, Лу помогает мне. У меня… некоторые проблемы с…

– Каро потянула ногу.

Каролина резко обернулась. Сначала ей хотелось прибить Кароля за этот ехидный комментарий. А потом она передумала. Леонид сказал именно то, что надо – объяснив, но без ненужных деталей.

– Лу замечательный специалист. Самый лучший, – в тоне Марии явственно звучала гордость. И даже будто громкости в голосе добавилось. И какой-то румянец на щеках появился. – А вы очень похожи на Степана Аркадьевича. И на отца.

– Да? – Каролина никак не ожидала, что эти люди в курсе, какие у нее родственники. Хотя… хотя это она зря. Это как раз ожидаемо.

– Да, – улыбнулась бледной улыбкой Мария. – Мне свекор показывал фотографии – ваших деда и отца. А, может, это был дядя. Они очень похожи, – улыбнулась виновато.

– Ясно, – пробормотала Каро. Отец с со своим братом, и правда, очень похожи. А Каролина и в самом деле похожа на них обоих.

– Мы теперь будем знать, что Лу работает с вами, – продолжала Мария. – И не будем вам мешать. Ни в коем случае. Пойдем, Ми.

Каро, повинуясь безотчетному импульсу, снова обернулась к Леониду. Он смотрел на мать, и выражение его лица лучше всего описывалось словом «напряженно».

– Мы закончили на сегодня, – и голос его звучал тоже напряженно. – Каро, завтра… У меня завтра есть время только с утра. Часов в семь тебе нормально?

Семь утра? Серьезно?! Нет, Каролина была приучена к дисциплине. Получается, и Кароль тоже – чокнутый жаворонок? Она едва успела неуверенно кивнуть, как заговорила Ми.

– Лу, завтра же…

– Точно, – из его голоса не уходила резкость. Только нарастала. Он сжал переносицу. – Тогда… тогда я напишу тебе ближе к обеду, хорошо?

Каролина снова кивнула. Она вдруг отчетливо почувствовала, что ей надо уйти. Что всем троим Каролям надо о чем-то важном поговорить. Что она тут лишняя. Кивнула куда в между-каролевское пространство.

– Приятно было познакомиться, Мария. Лу, спасибо. И… всего доброго.

Странные они все-таки. Очень странные.

Леонид перевел взгляд с циферблата часов за окно. Но там он почему-то ничего не видел. Перед глазами все равно стояли цифры времени – часы, минуты. Именно сейчас все должно начаться. Мать настояла, чтобы он не присутствовал. И врач сказал, что сегодня только первый день, начало, и ничего случиться не может. Только начало, больше технический момент. Но ощущение, что именно сейчас происходит самое важное, было отчетливым до тактильности, как будто в спину что-то твердое упирается. Как и вкус беспомощности – на кончике языка. У беспомощности кислый вкус. Не свежий, как у лимона. Другая кислота. Которая разъедает, лишает уверенности. Когда ты раз за разом задаешь себе вопрос, сделал ли ты все, что мог. Ответа нет. Как и уверенности в результате.

За спиной стукнула дверь, Леонид обернулся. Очередной пациент. Точнее, пациентка.

– Добрый день.

Эта из перворазников. Леонид натянул на лицо вежливую улыбку.

– Добрый день. Проходите, присаживайтесь.

– А разве раздеваться не надо?

– Это мы всегда успеем. Давайте сначала поговорим.

Пациентка рассмеялась, устраиваясь на стуле.

– Скажите, а вы, правда, кубинец?

– Че Геварой клянусь.

Еще одно хихиканье.

– Не похожи.

Он слышал это сотни раз. «Вы кубинец? Не похожи». Как же это все достало. Усилием воли вернул на лицо улыбку.

– Знаю. Давайте вернемся к вашим делам. Итак, что беспокоит? Рассказывайте.

В последний раз бросил взгляд на циферблат. Все, теперь точно началось.

Каро наклонила голову, прислушиваясь. Нет, показалось. Она весь день с самого утра прислушивалась к тому, что происходит за стеной, в соседней квартире. Глупо как-то, но ничего не могла с собой проделать. Прислушивалась, пока завтракала, пока делала разминку, растяжку, не нагружая травмированный сустав. Прислушивалась, сама толком не понимая, зачем. Звукоизоляция в доме прекрасная. За стеной тихо. И Кароль не пишет, хотя обещал.

Он сдержал слово и написал около двенадцати.

Леонид Кароль: У меня сегодня очень плотно. Девять вечера для тебя не слишком поздно?

А для тебя? Ты вообще в девять вечера будешь способен что-то делать? Каролина какое-то время безуспешно боролась с этим вопросом, а потом все же написала:

Каролина Кузьменко: А для тебя? Не многовато работы?

Леонид Кароль: Мне норм. Жду в девять.

Каролина смотрела на это «Жду» и почему-то улыбалась. Почему-то. Все ее общение с Леонидом сопровождает эти «Почему-то».

За стеной послышалась музыка. Не убойно, как в прошлый раз, гораздо тише. Но любимые мотивы Ми угадывались однозначно. Каро встала по привычке пружинисто и поморщилась. Ужасно. Ужасно, что нога ее подводит. И от безделья можно с ума сойти. И сестра Леонида сама приглашал заходить по-соседски.

А вдруг там снова коксовое печенье?

Выпечкой у Каролей не пахло. Но Ми улыбнулась широко и, кажется, искренне.

– Привет! Заходи. Лу предупредил, что у вас с ним сеанс вечером. А меня как раз в это время не будет. Так что молодец, что сейчас зашла. Поболтаем. Или… – она запнулась. – Ты из-за музыки, да? Снова громко?

– Нет. Просто зашла. По-соседски, – Каролина не считала, что в данной ситуации ей нужно объясняться и оправдываться. Но именно это и делала. – Умираю от безделья. А мне ничего нельзя.

– Понимаю, – в этот раз улыбка была сочувствующей. – Лу мне сказал, что у тебя нога травмирована. Но больше ничего. Он про своих пациентов ничего не рассказывает. Врачебная тайна и все такое. Кофе будешь?

– Буду. Только без печенья, – Каро все-таки вздохнула. – А то я и так в нагрузке ограничена пока, а форму держать надо.

– А и нет ничего, – рассмеялась Ми. – Некогда вчера было.

Каро устроилась за столом и задала все-таки очень занимающий ее вопрос.

– А мама ваша где? На работе?

Каро не могла представить, где может работать эта маленькая хрупкая женщина. Ну… В библиотеке, например. Ми замерла с туркой в руке.

– Она… Она некоторое время будет не дома, – выдохнула, словно решаясь. – Мама какое-то время проведет в больнице. Только не говори Лу, что я тебе это сказала.

Собственный интерес и вопрос тут же показались Каро бестактными. Зато теперь, кажется, понятно, какие именно обстоятельства у Леонида. У него больна мать? Или есть еще что-то? И почему он не хочет, чтобы об этом знали?

– Извини, – пробормотала Каро. – Я не знала и…

Ее извинения прервал звонок телефона Ми. И дальнейший разговор тоже встал для Каро в череду удивительных фактов. Мия что-то говорила в трубку про звук, минус, саксофониста, время выступления. В общем, по всему выходило, что…

– Ты певица?! – выпалила Каро, как только Ми завершила разговор.

Та звонко и белозубо рассмеялась, поправляя очередную эластичную повязку на волосах – сегодня сиреневую. Сиреневым был и домашний трикотажный костюм из футболки и шаровар.

– Певица, скажешь тоже. Но работаю ртом, ага.

– А где?

– Да так, небольшой джазовый клуб. Ничего особенного, но публика есть, денег платят. Не все ж Лу тащить, – тут она замолчала, словно спохватившись. – Хочешь прийти послушать?

В джазе Каро не понимала ровным счетом ничего. Кроме того, что чернокожие люди его хорошо умеют. Так что и не удивительно, в целом. Нет, все-таки удивительно.

– Хочу.

– Ну, погоди, программу откатаю – и приглашу. Сейчас сыро пока.

Ми встала, чтобы налить кофе. А Каро думала о том, как люди вообще понимают, что хотят петь. Вот Каро петь даже никогда и не пробовала. Кажется, даже в детстве. Не помнил, по крайней мере. Вот танцевать любила. А петь…

– А как ты научилась петь?

Ми подперла щеку рукой.

– Отец научил. Не только меня – Лу тоже.

– Леонид… То есть, Лу… поет?!

Нет, это не Кароль, это мешок с сюрпризами. Представить Леонида поющим Каро не могла. Ми – легко, а вот его…

– Он этого почему-то стесняется. Но у него и голос неплохой, и слух есть. Мы детстве дуэтом песни орали только так. Лу и на фортепиано умеет. У него, кстати, неплохой дар импровизации. Когда в настроении – может зажечь. Но я тебе этого не говорила!

– Получается, у вас отец – музыкант?

– Мой. Мой отец. Лу он отчим.

– А его отец?!

Каро спохватилась. Бестактно? Так Ми сама сказала, что расскажет. А Мию вопрос не удивил.

– Он умер, когда Лу был совсем маленький.

– Несчастье?

– Да. Утонул. Очень глупо. В шторм полез в море. Тело так и не нашли.

– А Мария? – все-таки спросила Каро.

– Мать Лу. Через четыре года после смерти мужа она снова вышла замуж. За моего отца.

Про мать Ми Каролина спрашивать не стала. Было очевидно, что там тоже невеселая история.

– Твой отец… Он… Он… – как это по нормам политкорректности правильно сказать? – Он чернокожий?

– И мама тоже.

– Она?..

– Умерла. Лихорадка и слабое сердце.

Каро сделал большой глоток горячего кофе. Надо сменить тему – она очень уж грустная. Надо сказать что-то ободряющее. Но с этим у Каро всегда были проблемы. Утешать она не умела. И в тех редких случаях, когда подруги по команде ей на что-то жаловались, она сразу начинала искать варианты исправления ситуации. А жалеть… Жалко у пчелки.

– Наверное, это здорово. Что два человека, которые… ну… которые потеряли близких… смогли снова… – Каро прикусила язык. Кажется, это звучит, будто она осуждает мать Лу и отца Ми за то, что они снова вступили в отношения после вдовства.

– Конечно, здорово. У меня теперь брат есть. Хотя был период, когда это все выглядело совсем не очень.

– Мгм?..

– Мой отец, как это часто бывает с творческими людьми, в какой-то момент перестал справляться. Не знаю, с чем. С жизнью, наверное. Что она не такая, как он хотел. И начал пить. И даже кое-что похуже употреблять, кажется. Начались скандалы. Все больше и больше. А Лу тогда домой приходил только есть и спать, все время на улице. Он особо это все и не видел. Только я и Мария. Однажды Лу пришел домой и увидел маму с синяком.

– Какой кошмар…

– Он выкинул отца за дверь. Его вещи, включая гитару – с балкона. Больше отец в наш дом не вернулся.

Каро молчала. У нее семья благополучная, но всю меру этого благополучия Каролина вдруг ощутила именно сейчас. Ничего и близко похожего у них нет. Многие члены ее семьи с точки зрения обывателя странноватые. Или даже с придурью. Но никто ни на кого руку не поднимает. Разве что собакам тапкой погрозят. И как на этот рассказ реагировать, Каро не представляла. Кажется, теперь многое в этой семье становится более понятным. Или, наоборот, еще более запутанным.

– Наверное… – Каролина призвала на помощь всю свою дипломатичность. – Наверное, это было… правильно.

– Это был единственно правильный вариант, – спокойно отозвалась Мия. – Удивительно в этом другое. Лу тогда было четырнадцать.

История, и в самом деле, удивительная. Каро попыталась вспомнить себя в четырнадцать. Она тогда не вылезала из зала, со сборов и игр. И тоже, получается, мало знала о том, что происходит дома. Ей сейчас казалось, что все ее общение с родителями в то время – по телефону. «Каро, детка, ты кушаешь нормально?», «Да не переживай, ну проиграли – с кем не бывает?», «Ты возвращается в субботу, все по плану? Мы тебя встретим». Но когда она приезжала домой – там было все как обычно. Тихая гавань – так, кажется, говорят. А если бы она один раз приехала со сборов домой, а там… Нет, ничего подобного представить было невозможно.