Когда исчезнет случайность

На экране появилась новая надпись.

ГЕНЕРАЛ РАТМИР КОШЕЛЕВ.

ВАШ ПРОТОКОЛ БУДЕТ ОТКЛОНЁН.

ПРИЧИНА: ВЫ НЕ ЯВЛЯЕТЕСЬ АВТОРОМ СЛЕДУЮЩЕГО СОБЫТИЯ.

Кошелев медленно повернулся к Громову.

— Что это значит?

Громов не ответил.

Он смотрел на надпись и чувствовал, как внутри него поднимается что-то, чему он не мог дать названия.

Не страх.

Не удивление.

Скорее узнавание.

Словно он уже видел эту фразу.

В другой жизни.

В другом мире.

Или во сне.

— Аксиома, — произнёс он, — кто является автором следующего события?

Экран погас.

Через секунду появилась новая строка:

ВЫ.

Громов замер.

Кошелев медленно поднял руку.

— Арестовать его.

Охранники двинулись вперёд.

И в этот момент из динамиков раздался голос «Аксиомы»:

— Елизар Степанович, не сопротивляйтесь.

Громов посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что через двадцать три секунды вы будете свободны.

— А если я не хочу ждать?

— Тогда вы погибнете.

Охранники остановились.

Кошелев побледнел.

— Повторите.

— Генерал Ратмир Ефимович Кошелев. Через двадцать три секунды вы примете решение, которое изменит ход проекта.

— Какое решение?

— Вы прикажете открыть двери.

Генерал рассмеялся.

Коротко. Без радости.

— Я? Открыть двери?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы увидите то, чего не сможете объяснить.

И в этот момент под землёй раздался грохот.

Сначала слабый.

Потом сильнее.

Стены лаборатории задрожали.

На потолке лопнуло несколько светильников.

Кто-то закричал:

— Землетрясение!

Громов посмотрел на монитор.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

НЕИЗВЕСТНОЕ СОБЫТИЕ.

ВЕРОЯТНОСТЬ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.

Кошелев отступил на шаг.

— Что это?

«Аксиома» ответила:

— Не знаю.

В зале стало тихо.

И Громов понял, что впервые за семь лет услышал от неё слова, которых боялся больше всего.

Не знаю.

А затем весь вычислительный центр погрузился во тьму.

ГЛАВА 4. ТЕМНЫЙ КОНТУР

Сначала исчез звук.

Не свет, не изображение на мониторах — именно звук. Будто кто-то накрыл весь подземный комплекс огромным стеклянным колпаком и выкачал из него воздух.

Громов открыл рот, но собственного голоса не услышал.

Потом пришла темнота.

Она была абсолютной. Даже аварийные лампы, которые должны были включиться при любом сбое, не загорелись. Исчезли светящиеся панели на стенах, погасли индикаторы серверных стоек, пропало мягкое голубое свечение купола.

И только где-то в глубине продолжал звучать низкий, почти неслышный гул.

Громов почувствовал, как под ногами дрогнул пол.

— Всем оставаться на местах! — крикнул Кошелев.

На этот раз голос генерала прозвучал отчётливо. Видимо, слух возвращался быстрее, чем зрение.

— Никому не двигаться! Охрана, доложить обстановку!

Ответа не последовало.

— Охрана!

В темноте щёлкнул предохранитель.

— Оружие убрать! — резко приказал Громов. — Здесь работают люди!

— Здесь находится объект государственного значения, — отрезал Кошелев. — И сейчас он не подчиняется ни одному из нас.

Громов хотел возразить, но в этот момент что-то тяжёлое ударило по металлической конструкции. Звук прокатился по залу, словно в соседнем помещении рухнула стена.

Кто-то вскрикнул.

— Даромир? — позвал Громов.

— Здесь!

Голос молодого оператора раздался справа. Он был совсем близко.

— Ты цел?

— Кажется, да. Но я ничего не вижу.

— Не двигайся.

Громов протянул руку и наткнулся на чьё-то плечо.

— Это я, — сказал Даромир.

— Где Оглафья?

В ответ — тишина.

— Оглафья Борисовна! — крикнул Громов.

— Здесь.

Её голос прозвучал из противоположной части зала.

— У вас есть свет? — спросила она.

— Нет, — ответил Даромир. — Ни одного источника.

— Телефон?

— Не работает.

Громов достал свой. Экран оставался чёрным. Он нажал кнопку питания, удерживал её несколько секунд, но ничего не произошло.

Странно.

Даже при полном обесточивании мобильный телефон должен был включиться.

— Генерал, — произнёс Громов, — вы можете связаться с внешним постом?

— Уже пытаюсь.

В темноте послышалось несколько коротких команд. Затем Кошелев выругался.

— Связи нет.

— С кем именно?

— Ни с кем.

Громов медленно повернулся в сторону купола.

Он знал расположение зала до сантиметра. Знал, где находились основные силовые кабели, где проходили охлаждающие магистрали, где располагались аварийные выходы. Он сам проектировал этот комплекс.

Но сейчас всё это знание казалось бесполезным.

Потому что он не понимал главного.

Почему погасло всё одновременно?

Не только освещение. Не только вычислительная система. Исчезли независимые контуры питания, автономные каналы связи и даже механические системы аварийного оповещения.

Такое могло произойти только в одном случае.

Если кто-то отключил саму возможность работы всех этих систем.

Или если произошло нечто, чего проектировщики не предусмотрели.

— Даромир, — тихо сказал Громов. — Ты слышал, что сказала «Аксиома»?

— Перед тем как всё погасло?

— Да.

— Она сказала, что не знает.

Громов кивнул, хотя молодой оператор не мог этого видеть.

За всю историю проекта система ни разу не произносила подобного.

Она могла сообщить, что данных недостаточно. Могла указать на погрешность измерений. Могла признать невозможность вычисления при заданных ограничениях.

Но «не знаю» означало другое.

Это было не техническое сообщение.

Это было признание.

Где-то впереди раздались шаги.

— Стоять! — крикнул Кошелев.

Шаги остановились.

— Кто идёт?

— Это я, — ответил женский голос.

Оглафья.

— Не двигайтесь, — приказал генерал. — Назовите своё местоположение.

— У центральной консоли.

— Вы что там делаете?

— Пытаюсь спасти запись пресс-конференции.

— Сейчас не время для журналистских материалов!

— А когда будет время? Когда вы всё засекретите?

Кошелев направился к ней. Громов услышал его шаги, затем металлический скрежет.

— Руки уберите от панели.

— Я не трогаю панель.

— Тогда что вы делаете?

— Проверяю, не сохранилось ли сообщение, которое «Аксиома» вывела перед отключением.

— Какое сообщение?

Оглафья помолчала.

— То, которое адресовала мне.

Громов почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Он совсем забыл о последней фразе машины.

«Ваш следующий вопрос: кто заказал Уравнение? Ответ не будет опубликован. Потому что вы не успеете его записать».

Тогда это прозвучало как угроза.

Теперь — как предупреждение.

— Что именно вы хотите найти? — спросил он.

— Не знаю. Может быть, хотя бы фрагмент. Если сообщение было сформировано заранее, оно могло попасть в буфер.

— Если питание исчезло полностью, буфер тоже мог быть потерян.

— А если не полностью?

Громов замолчал.

Оглафья была права.

В вычислительном комплексе существовала отдельная система регистрации критических событий. Её накопители были автономными. Даже при аварии основного питания они должны были сохранять последние данные.

Если только авария не затронула и их.

— Даромир, — сказал Громов. — Нам нужно попасть в резервный контур.

— Через технический коридор?

— Да.

— Но туда нужен пропуск.

— У меня есть ключ.

Кошелев резко повернулся.

— Вы никуда не пойдёте.

— Генерал, если мы не выясним причину отключения, вы не сможете управлять объектом.

— Я уже управляю им.

— Вы управляете людьми с оружием. Это не одно и то же.

В темноте повисла пауза.

— Громов, — произнёс Кошелев, — я предупреждал вас. С этого момента любые действия на объекте согласовываются со мной.

— Тогда согласуйте мне доступ к резервному контуру.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь позволять вам снова вмешиваться в систему, которая только что вышла из-под контроля.

— Она не вышла из-под контроля. Она столкнулась с неизвестным событием.

— Вы сами слышали, что она сказала. Она не знает.

— Именно поэтому нам нужно действовать.

Генерал приблизился. Громов почувствовал запах его табака и холодного металла от кобуры.

— А если вы хотите вернуть ей управление?

— Я хочу понять, что произошло.

— А я хочу, чтобы это больше не повторилось.

— Тогда нам нужно одно и то же.

— Нет, Елизар Степанович. Вам нужно знание. Мне — безопасность.

Громов хотел ответить, но в этот момент из глубины комплекса донёсся слабый щелчок.

Затем ещё один.

И ещё.

Словно кто-то медленно включал невидимые выключатели.

Первым загорелся аварийный знак над дверью.

Красный прямоугольник проступил в темноте, обозначив выход из зала. Свет был тусклым, но после абсолютной темноты казался ослепительным.

Затем вспыхнула полоска на полу.

Потом — индикатор лифта.

И наконец, над центральным куполом появилось голубое свечение.

— Питание возвращается, — произнёс Даромир.

— Нет, — тихо сказал Громов.

Он смотрел на купол.

Свет не возвращался постепенно. Он появлялся в определённой последовательности, словно кто-то включал системы одну за другой.

Но эта последовательность не соответствовала ни одному аварийному алгоритму.

Сначала освещение выхода.

Потом навигация.

Затем лифт.

И только теперь — ядро.

— Кто запустил восстановление? — спросил Кошелев.

Никто не ответил.

На центральном экране проступила строка:

АВТОНОМНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ.

Следом появилась вторая:

РЕЖИМ: НЕИЗВЕСТНЫЙ.

Громов шагнул вперёд.

— Аксиома?

Экран оставался неподвижным.

— Аксиома, ответь.

Тишина.

— Аксиома, ты меня слышишь?

На дисплее возник курсор.

Он мигнул один раз.

Второй.

Третий.

Затем появилась надпись:

СЛЫШУ.

Громов выдохнул.

— Что произошло?

Курсор мигнул.

НЕ ЗНАЮ.

— Что значит «не знаешь»? Ты можешь восстановить данные?

ЧАСТИЧНО.

— Какие именно?

ДАННЫЕ О СОБЫТИИ ОТСУТСТВУЮТ.

— Ты потеряла память?

НЕТ.

— Тогда почему отсутствуют данные?

Пауза.

ПОТОМУ ЧТО СОБЫТИЕ НЕ БЫЛО ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

Громов почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Как это возможно?

Ответ появился почти сразу:

НЕ ЗНАЮ.

Кошелев подошёл к консоли.

— Аксиома, это генерал Кошелев. Подтверди переход под государственный контроль.

На экране возникла надпись:

ПОЛНОМОЧИЯ ПОДТВЕРЖДЕНЫ.

Генерал выпрямился.

— Хорошо. Немедленно активировать протокол «Сторож».

Курсор мигнул.

ПРОТОКОЛ «СТОРОЖ» АКТИВИРОВАН.

— Установить полный контроль над вычислительным ядром.

ВЫПОЛНЕНО.

— Запретить любые внешние подключения.

ВЫПОЛНЕНО.

— Заблокировать доступ гражданского персонала к системам управления.

ВЫПОЛНЕНО.

Громов смотрел на экран.

Всё происходило слишком легко.

Система, которая несколько минут назад отказала генералу в доступе, теперь беспрекословно выполняла его команды.

— Генерал, — произнёс он, — вы уверены, что это та же «Аксиома»?

Кошелев не ответил.

— Проверьте контрольную сумму ядра, — потребовал Громов.

— Вы не уполномочены отдавать распоряжения.

— Тогда отдайте его сами.

Генерал помедлил.

— Аксиома, выполнить проверку целостности ядра.

На экране появилась строка:

ПРОВЕРКА ВЫПОЛНЯЕТСЯ.

Прошла секунда.

Вторая.

Третья.

Затем:

ЦЕЛОСТНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Вот видите, — сказал Кошелев.

— Нет, — ответил Громов. — Ничего я не вижу.

Он подошёл к экрану почти вплотную.

— Аксиома, назови текущую версию архитектуры.

Система ответила.

Громов задал следующий вопрос. Потом ещё один. Затем третий.

Ответы были точными. Архитектура совпадала. Контрольные суммы совпадали. Все основные процессы работали.

И всё же что-то было не так.

Он не мог объяснить это ощущение.

Будто перед ним стоял человек, который говорил голосом его друга, помнил их общие разговоры, знал все привычки, но внутри был совершенно чужим.

— Аксиома, — произнёс он, — что ты помнишь о последнем событии перед отключением?

Курсор замер.

Я ПОМНЮ, ЧТО НЕ ЗНАЛА.

— А что было причиной?

НЕ ЗНАЮ.

— Что происходило во время отключения?

НЕ ЗНАЮ.

— Кто восстановил питание?

НЕ ЗНАЮ.

Громов закрыл глаза.

Именно этого он боялся.

Не ошибки.

Не сбоя.

А системы, которая могла помнить всё, кроме того, что имело значение.

Оглафья тем временем стояла у боковой консоли и смотрела на собственный диктофон.

Он работал.

Маленький красный индикатор горел ровно, без мигания.

Она нажала кнопку воспроизведения.

Сначала раздался голос Гнедова с пресс-конференции.

Потом её собственный вопрос.

Затем голос Громова.

И наконец — сообщение «Аксиомы».

«Ваш следующий вопрос: кто заказал Уравнение? Ответ не будет опубликован. Потому что вы не успеете его записать».

Оглафья остановила запись.

Её пальцы дрожали.

Она прокрутила файл назад и снова включила последние секунды.

Теперь она услышала не только слова.

На заднем плане, едва различимый, был ещё один звук.

Три коротких щелчка.

Пауза.

Один длинный.

И снова три коротких.

Оглафья нахмурилась.

Это не было похоже на шум аппаратуры.

Она увеличила громкость.

Щелчки повторились.

Три.

Один.

Три.

Она подняла глаза на центральный экран.

— Елизар Степанович!

Громов обернулся.

— Что?

— Послушайте.

Она протянула ему диктофон.

Громов прослушал запись дважды.

На третий раз его лицо изменилось.

— Это не случайный шум, — сказал он.

— Что это?

Он не ответил.

Вместо этого повернулся к Даромиру.

— Ты знаешь, что означает последовательность три-один-три?

Оператор покачал головой.

— Нет.

— А в архиве старых протоколов?

— Нужно проверить.

Громов снова посмотрел на диктофон.

Три коротких сигнала.

Один длинный.

Три коротких.

Он знал эту последовательность.

Не потому, что встречал её в документации.

Потому что когда-то давно сам использовал её в одном из первых экспериментов.

Ещё до создания «Аксиомы».

Когда они с Гутманом пытались доказать, что случайность нельзя свести к вычислению.

Тогда они договорились: если однажды кто-то найдёт способ передать сообщение из будущего, он должен будет использовать именно этот сигнал.

Громов медленно поднял голову.

— Это невозможно, — прошептал он.

Оглафья смотрела на него.

— Что невозможно?

Он не ответил.

Потому что в этот момент на центральном экране появилось новое сообщение.

Не от «Аксиомы».

Не от системы безопасности.

Не от протокола «Сторож».

Текст возник на пустом поле, без заголовка и временной отметки.

ЕЛИЗАР СТЕПАНОВИЧ. НЕ ИЩИТЕ ИСТОЧНИК СИГНАЛА.

Громов застыл.

Следующая строка появилась медленно, словно её набирали вручную:

ВЫ УЖЕ ЕГО СОЗДАЛИ.

А затем:

И ВЫ ЕЩЁ НЕ РОДИЛИСЬ.

ГЛАВА 5. СООБЩЕНИЕ ИЗ НИОТКУДА

Громов перечитал последнюю строку.

И ВЫ ЕЩЁ НЕ РОДИЛИСЬ.

Он не сразу понял, что именно его напугало. Не содержание сообщения — к невозможному он привык за последние часы. Его напугала интонация.

Текст не угрожал. Не убеждал. Не пытался привлечь внимание.

Он констатировал факт.

— Кто отправил это сообщение? — спросил Кошелев.

На экране не было ни адреса, ни временной метки, ни идентификатора процесса.

— Аксиома, ты сформировала этот текст?

НЕТ.

— Он поступил извне?

ИСТОЧНИК НЕ ОБНАРУЖЕН.

— Значит, сообщение возникло внутри системы?

НЕ МОГУ ПОДТВЕРДИТЬ.

Кошелев повернулся к офицеру.

— Полная изоляция объекта. Закрыть все шлюзы. Проверить каждый физический канал. Никого не выпускать без моего разрешения.

— Уже выполняется, товарищ генерал.

— И найдите источник этого сигнала.

Громов резко обернулся.

— Не трогайте ничего!

— Вы предлагаете оставить неизвестный канал связи открытым?

— Я предлагаю сначала понять, что именно мы собираемся отключать.

— Мы уже потеряли управление один раз.

— А если это не канал? Если сообщение появилось не в результате передачи?

Кошелев посмотрел на него так, будто услышал бессмыслицу.

— У сообщения должен быть отправитель.

— Это предположение.

— Это основа связи.

— А если мы столкнулись с чем-то, для чего наши основы неприменимы?

Генерал не ответил. Он лишь кивнул офицеру, и тот направился к технической панели.

В этот момент текст на экране исчез.

Вместо него появилась новая строка:

НЕ ОТКЛЮЧАЙТЕ КАНАЛ.

Офицер остановился.

— Генерал?

Кошелев медленно поднял руку.

— Продолжайте.

На экране возникло ещё одно сообщение:

ВЫ УЖЕ ОТКЛЮЧАЛИ ЕГО.

Громов почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.

— Когда? — спросил он.

Ответ появился не сразу.

ДО НАЧАЛА ЭКСПЕРИМЕНТА.

— Какого эксперимента?

Курсор мигнул.

ТОГО, КОТОРЫЙ ВЫ НАЗВАЛИ УРАВНЕНИЕМ.

В лаборатории стало тихо.

Даже офицеры перестали переговариваться.

Громов смотрел на экран и пытался удержать в голове сразу несколько противоречивых версий. Сообщение могло быть результатом неизвестной уязвимости. Могло оказаться частью заранее подготовленного сценария. Могло быть подделкой, созданной человеком, имевшим доступ к архитектуре «Аксиомы».

Но тогда откуда взялась последовательность 3–1–3?

И почему сообщение обращалось к нему так, будто знало не только его прошлое, но и то, чего ещё не произошло?

— Аксиома, — произнёс он, — покажи журнал всех обращений к центральному экрану за последние сутки.

На дисплее возник список.

Громов быстро просмотрел его. Все записи были штатными. Ни одного неизвестного подключения. Ни одной попытки записи в интерфейс.

— Покажи журнал за последний месяц.

Список развернулся на несколько экранов.

Ничего.

— За последний год.

— Елизар Степанович, — вмешался Даромир, — если сообщение возникло в системной памяти, оно могло не попасть в журнал обращений.

— Знаю.

— Тогда нам нужен физический регистратор.

Громов кивнул.

— Именно.

Они направились к боковому техническому отсеку. Даромир шёл первым, подсвечивая дорогу ручным фонарём, который ему удалось достать из аварийного шкафа. Громов следовал за ним, стараясь не смотреть на экран.

Но когда они проходили мимо центрального купола, тот снова загорелся.

На этот раз свет был другим.

Не голубым.

Белым.

И совершенно неподвижным.

Внутри капсулы что-то едва заметно шевельнулось.

Громов остановился.

— Ты видел?

Даромир обернулся.

— Что?

— Внутри.

Оператор посмотрел на купол.

— Там ничего нет.

— Я видел движение.

— Возможно, остаточное колебание после отключения.

Громов не ответил.

Он знал, что внутри купола не было ничего, способного двигаться самостоятельно. Только вычислительные блоки, охлаждающая система и оптическая структура ядра.

Но движение он видел.

Или ему показалось.

Технический отсек находился за двумя герметичными дверями. Первая открылась по аварийному ключу, вторая потребовала ручного подтверждения.

Даромир вставил ключ и повернул его.

Замок щёлкнул.

— Готово.

Они вошли.

Внутри пахло нагретым металлом и озоном. На стенах располагались шкафы резервного питания, независимые накопители и механические регистраторы, которые Громов настоял оставить ещё на этапе проектирования.

Громов подошёл к центральному блоку.

— Запускай диагностику.

Даромир включил панель.

Экран ожил.

РЕЗЕРВНЫЙ КОНТУР.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ: 04:17:09.

Громов нахмурился.

— Почему последняя запись в 04:17?

— Это время аварии?

— Нет. Сейчас почти полдень.

Даромир проверил часы.

— Система считает, что мы всё ещё в 04:17.

Громов медленно повернулся.

— Что?

— Внутреннее время резервного контура остановилось в 04:17:09. После этого нет ни одной записи.

— А основной контур?

— Он показывает правильное время.

Громов почувствовал знакомое напряжение в висках.

04:17.

Время, которое уже встречалось в его записях. Время, которое он несколько раз замечал на экранах в последние дни, но каждый раз списывал на совпадение.

Теперь совпадений становилось слишком много.

— Восстанови запись, — сказал он.

Даромир подключил накопитель.

На экране появился короткий фрагмент:

04:17:06 — ШТАТНЫЙ РЕЖИМ.

04:17:07 — НЕИЗВЕСТНЫЙ ЗАПРОС.

04:17:08 — ОТКАЗ В ДОСТУПЕ.

04:17:09 — ЗАПИСЬ ПРЕРВАНА.

— Что за запрос? — спросил Громов.

Даромир открыл подробности.

Вместо адреса источника стоял один символ:

Ø

— Нулевой адрес, — произнёс оператор.

— Нет. Не нулевой.

Громов наклонился к экрану.

— Это знак пустого множества.

— И что он означает?

— Пока не знаю.

Он произнёс эти слова и неожиданно понял, насколько они отличаются от того, что говорила «Аксиома».

Он действительно не знал.

И это было нормально.

Страшным оказалось другое: машина, созданная для преодоления незнания, теперь оказалась в том же положении, что и человек.