Завещание леди Уинтер

— Я ведь не чужая, — сказала женщина.

Флетчер разгладила снятый рукав. На полу лежал оброненный лоскут, она отодвинула носком под стол, чтобы никто не поскользнулся.

— Именно. Я тебе скажу, когда будет готово. Ты мне скажи, когда заплатишь. Чтобы потом обе не прятались, если встретимся.

Девушка покраснела, стала отсчитывать ещё. Мод остановила её, оставила прежнюю сумму. Попросила принести недостающее в субботу утром, до того, как сама уйдёт за покупками. Не разрешила ответить просто «хорошо»: назвала час, велела повторить.

Уитмор надел шляпу, вышел первым. На улице ветер повернул, и пахнуло мокрой землёй из канавы. Рид задержался, потому что забыл на освобождённом стуле карандаш. Флетчер протянула, когда он уже вернулся с порога. Из-за занавески заказчица спрашивала, можно ли оставить пояс пошире.

— Можно, — ответила швея. Потом негромко добавила сержанту: — Вы подумали, я из-за нескольких шиллингов унижаю. А она потом тоже не придёт, если будет стыдно. И ни пальто, ни денег.

Рид не успел подумать этого, но возражать не стал. Флетчер посмотрела, не принял ли её объяснение за просьбу поговорить ещё. Затем убрала старую книгу повыше, достала ножницы и повернулась к следующей работе.

У машины инспектор ждал, раскрыв записную книжку. Сержант показал найденный карандаш. Рид убрал карандаш, прежде чем снова забыть, и взял у инспектора копию для проверки. Внизу Флетчер проставила число, оставив место для адреса мастерской.

Уитмор остановился возле машины перечитать строку. В Хейвуде действительно принимали женщин. Служебное определение «восстановление сил» теперь получило отдельную фигуру: кто-то стоял перед швеёй в сером костюме и просил подойти к окну. Инспектору не нравилось, как быстро хотелось связать её с Роуэн. Рид, не поднимая головы, написал в книжке две фамилии на разных строках.

— Отдельно проверим, — сказал он.

— Я знаю.

— Я себе.

Они собирались зайти на почту, прежде чем вернуться в дом. Сильвии следовало передать новое имя и попросить смотреть по нему тоже, не подменяя уже направленные запросы. Рид придержал дверь, пропуская женщину с большой посылкой. Уитмор подошёл к стойке.

Почтовая служащая начала записывать адрес, но со стороны площади раздались торопливые шаги. В дверях появился мальчик, утром ходивший за лимонами. Велосипед он оставил поперёк прохода, не позаботившись прислонить к стене.

— Вас ищут, — сказал, переводя дыхание. — Из Уинтер-Лодж. Шилдс сказал, если у Флетчер нет, здесь посмотреть.

— Что случилось?

— С леди. Там кровь. Доктора уже позвали.

Рид отодвинул велосипед, чтобы не упал на выходивших. Инспектор положил на стойку деньги за сообщение, попросил отправить написанное. Служащая кивнула, взглянула на мальчика и больше не стала уточнять адрес вслух.

* * *

Марта Грин в это время сидела на нижней ступеньке лестницы в Уинтер-Лодж и не могла заставить себя подняться. Шилдс попросил приготовить полотенце для доктора. Полотенца лежали в шкафу наверху, ключ оставался у неё в кармане. Она достала его, посмотрела на лестницу и снова убрала.

В малой гостиной стояла Сильвия. Констебль велел выйти и остаться возле двери. Секретарь послушалась, затем шагнула обратно, словно не расслышала. Ему пришлось сказать ещё раз.

Аделина лежала возле кресла. Новое завещание должны были принести к четырём, но на её столике оставались только разрезанная груша, письма и салфетка. Нож лежал ниже, на ковре. Нижнее стекло закрытого утром окна разбилось, створка теперь стояла немного в сторону. В саду на гравии светлели осколки.

Ричард вышел из столовой, остановился перед лестницей. На правом рукаве у него виднелось тёмное пятно. Марта смотрела на него так долго, что молодой человек сам опустил глаза.

— Это раньше, — сказал он. — Она порезала руку. Вы же перевязывали.

Экономка кивнула. Перевязывала. Левую, возле большого пальца. Хозяйка сердилась, что Ричард разбил чашку, обещала вычесть из наследства стоимость сервиза. Все знали, что такого вычета не будет. Марта смеялась, Аделина позволила себе коротко улыбнуться, потом велела завязать потуже.

Это было сегодня. После этого Марта вымыла блюдце, убрала щётку, отправила мальчика ещё по одному делу. Она не могла понять, как в тот же самый день хозяйка перестала быть человеком, который зовёт из соседней комнаты, потому что чай простыл.

— Я не могу найти Эллисона, — сказал Ричард.

— Он в библиотеке, — ответил Шилдс. — Приехал. Все остаются здесь, мистер Уинтер.

По дорожке со стороны сада подошли Лоуренс и Пул. Садовник удерживал на голове мокрую шляпу. Лоуренс спросил, почему во дворе стоит чужая машина, и осёкся, увидев лица в холле.

Эмили спустилась на несколько ступеней. На муже перчаток не было. Она посмотрела на его руки, затем на открытую дверь гостиной. Спросить успела только одно:

— Аделина?

Шилдс преградил путь. Из комнаты вышел доктор, и Марта наконец встала. Ключ больно упирался в ладонь: она всё-таки вынула его из кармана и теперь держала, как держат вещь, за которой послали и которую пока некому отдать.

Глава 3. Окно в сад

У ворот лежал забытый садовый фартук. Рид поднял его за сухой край, хотел отнести к стене, затем увидел, что на него уже положили камень: Пул прикрыл мокрые семена на скамье. Сержант вернул как было. В этом доме с утра всё ещё продолжались дела, значения которых он не знал.

Шилдс ждал в холле. Молодой на вид, с обветренными щеками, он оказался старше, чем решил Уитмор. Назвался Эрнестом, сказал, что прежде видел инспектора на разбирательстве в Блэквуде. Сейчас явно хотел, чтобы это знакомство помогло пропустить слова о том, как ему следует работать.

Уитмор спросил, кто вошёл к хозяйке после обнаружения. Сильвия Брук, Марта Грин, сам Шилдс, доктор. Ричард остановился у двери, Лоуренса и Эмили не пустили. Первый вызов поступил от Марты: нашла, когда пошла спросить о чае. Часы в холле показывали уже без двадцати четыре. Констебль прибыл скоро, мальчик за полицейскими уехал после него.

— Стекло никто не подбирал?

— Не позволил. Люди со стороны сада полезли смотреть, поставил Пула у дорожки. Он теперь ворчит, что все вокруг грядок ходят, а отвечает он.

Марта стояла возле лестницы. При виде Уитмора протянула полотенце и только потом вспомнила, что тот не врач. Инспектор взял, передал Шилдсу, попросил экономку пока присесть. Она спросила, разрешат ли убрать обеденную посуду.

— Из этой комнаты ничего. В остальных скажите констеблю, что требуется, — ответил он.

Она кивнула, но осталось видно, что ей всё ещё непонятно, можно ли заняться чем-нибудь обычным.

В малой гостиной пахло грушей и открытым камином. Доктор Леонард Крофт встал возле кресла, пропустил инспектора. Широкоплечий человек, с очень чистыми ногтями и потрескавшейся кожей у костяшек, он говорил негромко, не предлагая успокоительных догадок. Признаков жизни при его приходе уже не было. Рана на туловище, кровь возле кресла. Для полного ответа потребуется исследование, но перед ними не человек, которого погубила только разбитая чашка.

Крофт показал на левую руку.

— Это перевязали раньше. Мне сказали, порез осколком. Сейчас не снимал, чтобы не смешивать. Кровь там тоже есть, но она сама по себе ничего не расскажет о ноже.

На полу возле правой стороны кресла лежал узкий стальной нож. Рукоятка светлая, из кости или похожего материала, клинок окровавлен. У торца рукоятки белел маленький скол; Уитмор попросил снять его отдельно, пока никто не поднял нож. Марта видела его утром на блюдце с фруктами. Под столиком осталось блюдце, груша на нём потемнела по краям. Один открытый конверт упал, другой удерживала чашка.

Уитмор присел так, чтобы не задеть край ковра. Правая кисть хозяйки была немного согнута; возле пальцев виднелась тёмная полоска с ниткой. Не украшение: что-то узкое, помятое. Он попросил доктора пока оставить вместе с положением руки, описать и снять до дальнейшего исследования тела. Шилдс занёс в свой лист. Для работы с предметами инспектор вызвал людей из управления, объяснив, что требуется привезти.

Окна выходили на восток. Левое, открытое утром для проветривания, теперь закрыли. У правого разбили нижнее стекло. Створка отошла от рамы, край занавески оказался снаружи. Крупные осколки лежали на гравии ниже подоконника, несколько мелких — внутри, возле стены. Под окном виднелась полоска мокрой земли от клумбы, дальше шла каменная стенка со ступенями.

Рид вышел через холл и обошёл дом, не перелезая через стекло. Снаружи внимательно посмотрел на открытое место. Шилдс уже оставил свободной узкую дорожку, по остальному успели пройти люди. Там, где гравий переходил в землю, смешались следы, и обещать отдельную подошву по любому углублению было поздно.

Он вернулся, сообщил инспектору, что нашёл, и спросил, кто первым заговорил о проникновении через окно.

— В холле повторяли, — ответил констебль. — Миссис Грин сказала: окно разбито, кто-то пробрался. Мистер Лоуренс подошёл и тоже решил так.

— Видел человека?

— Не говорил, что видел.

Сержант посмотрел на занавеску. Материал подхватило возле нижнего угла створки; он мог оказаться снаружи, когда её открывали. Кто и зачем открывал, по одной ткани прочесть было нельзя. Рид попросил принести линейку и бумагу для описания, а не пробовать окно ещё несколько раз при каждом вопросе.

Марту пригласили после первого осмотра. Она остановилась у порога, не глядя на хозяйку. Описала, как нашла: постучала, ответа нет, вошла, увидела на полу возле кресла. Подумала, упала. Пошла к ней, Сильвия следом из холла. Экономка дотронулась до плеча и сразу отняла руку. Нож увидела позднее, когда секретарь попросила не двигать ноги.

— Зачем вы пришли?

— Спросить, накрывать на всех здесь или в столовой. Она велела к четырём, но после обеда передумала насчёт комнаты. Я не знала, на чём остановилась.

— На часах смотрели до входа или после?

Марта закрыла глаза. Вспоминать дом как последовательность часов оказалось труднее, чем найти в нём полотенце.

— После. Когда Сильвия побежала звонить, я вышла. Посмотрела, потому что подумала: Эллисон уже здесь, надо ему сказать, подписание задержится.

Она поняла, как нелепо прозвучало последнее, сжала губы. Уитмор попросил продолжить с того места, где Сильвия вызвала доктора. Не заставлял объяснять, почему сначала подумала о гостях, а не о смерти.

Первую перевязку хозяйке Марта сделала после ссоры с Ричардом. Чашка разбилась о каминную решётку, Аделина потянулась убрать осколок с кресла и порезалась. Когда экономка пришла на звонок, молодой человек уже помогал держать платок. Он бросил чашку сам. Марта это не видела, но слышала его извинение, слышала ответ хозяйки.

— После этого она была жива? — спросил инспектор.

Марта посмотрела на него с обидой.

— Я ей руку бинтовала. Она указывала, где туго, где слабо. Разговаривала со мной. Потом велела убрать чашку и принести другую. Мы ещё про сервиз говорили.

Уитмор кивнул, предложил назвать время, на которое действительно могла опереться. Часа не знала, обед уже убрали, до прихода поверенного оставалось достаточно. Ричард потом ушёл к столовой, она отнесла щётку в хозяйственную комнату.

Закрывала ли окна прежде обнаружения? Нет. Утром открывала левое, позднее в комнате работала Сильвия. Когда пришёл доктор, Марта прикрыла левую створку по его просьбе: поднимало лежавшие на столике листы. Правое не трогала. Пул к правой петле до вечера не добрался, хозяйка могла разрешить после ухода гостей. Марта попросила не думать, будто садовник бросил всё без спроса: он весь день ходил между поручениями.

Доктор уже собирался передать дальнейшую работу. Уитмор попросил остаться ненадолго для уточнений, затем вышел в холл. Сильвия сидела рядом с Эмили, не сняв накинутого пальто. В нём успела выйти звонить через соседнюю дверь: телефон находился в кабинете, где утром работала полиция, окно там открыли и стало холодно. При обнаружении она была без пальто; это Шилдс уточнил прежде, чем к кому-нибудь добавили чужой рукав.

Секретарь рассказала о хозяйке после обеда. Отнесла два письма на подпись, одно получили с утренней почтой позднее остальных. Аделина прочла, исправила слово, подписала. Брук стояла перед столиком, отвечала о записи в книге писем. Часа тогда не отметила, но после трёх ещё не уходила из рабочего кабинета надолго: ждала звонка по одному из запросов.

— Аделина сказала, что вы придёте ещё раз, — добавила она. — Велела не убирать ящик за горшки. Я объяснила, что их уже убрал сержант.

Рид вспомнил, как ставил горшки, почувствовал неожиданное раздражение. Хозяйка успела ещё позаботиться о том, куда вернут её неудобные ящики. Через час в комнате оказался нож.

— Окно вы закрывали? — спросил он.

— Левое. Дуло прямо на неё. Правое закрыто было. Я к нему не подходила.

Она назвала, кому отдала подписанное для отправки, где остались конверты. Письмо можно было сверить, однако главным оставалось её собственное наблюдение живой хозяйки, а не возможность поставить ещё одну подпись в ряд.

Эмили ждала, пока её спросят. О муже начала сама: вместе с Пулом был в саду. Она видела, как они шли от огорода, обсуждали посадки. Лоуренс кричал, чтобы не отвозили на край участка старую землю. Слышала каждое слово из спальни.

— Когда это было?

— После обеда. Мы все разошлись… Я поднималась. Окно у меня на сад.

Уитмор спросил, видела ли его раньше, перед тем как они возвращались. Женщина замялась. Да, утром. Потом в холле. Потом, кажется, выходил с перчатками.

— Не «кажется», — сказала она себе самой. — Выходил. Я спросила, не позабыл ли их опять.

— До вашего подъёма или после?

Она сцепила руки. Это различие не было у неё приготовлено.

— Я попробую восстановить. Можно не сейчас, при всех?

Инспектор попросил Шилдса освободить небольшую комнату. Эмили встала сразу, едва не забыв сумку. Сильвия удержала ручку, передала. Ричард стоял в дверях столовой, слушал конец разговора. Он выглядел так, словно устал ждать обвинения и уже был готов сам его произнести.

— У меня кровь от её руки, — сказал молодой человек. — Марта объяснила?

— Объяснила. С вами поговорим отдельно.

Ричард хотел добавить, что не собирался убивать бабушку. Ничего не сказал, отошёл. На проходе оказался Филип Эллисон с портфелем. Он держал его двумя руками, словно приехал передать и никак не мог найти нужного человека.

Уитмор представился. Поверенный сообщил, что приехал для подписи к четырём. Вторым свидетелем должен был стать его клерк, Питер Дин. Новый текст не исполнен: хозяйка не успела подписать при них. Он оставался в портфеле, кроме того времени, когда Эллисон сверял утренние исправления у себя в конторе.

— Существовало прежнее завещание?

— Да. Экземпляр хранится у нас. Сегодняшний проект его пока не заменил.

— Просили кого-нибудь остаться свидетелем?

— Я и мистер Дин. Мы должны были присутствовать при подписи. Никому из семьи подписывать за них не предлагали.

Он посмотрел на дверь малой гостиной. Что-то хотел спросить о состоянии клиентки, заметил доктора и передумал. Портфель опустил на стул, не открыл без просьбы.

Лоуренс подошёл из бокового прохода. Увидел бумаги, быстро перевёл взгляд на инспектора.

— В саду кто-нибудь чужой был? Я велел Пулу посмотреть, где могли пройти. Забор со стороны дороги низкий.

— Пока мы просили сохранить дорожки, — ответил Рид. — Не ходить по ним в поисках кого-нибудь.

Мужчина извинился. Сказал, что хотел помочь. Казалось, ему действительно было легче отдать распоряжение, чем стоять в холле и слушать, какие части его дома теперь доступны только с чужого разрешения.

Уитмор попросил назвать, где он сам находился с начала дня. Не начал с вопроса о заборе. Лоуренс сел, положил руки на стол, потом убрал левую под правую.

— После обеда был у хозяйственных построек. С Пулом. Эмили меня видела. Я не возвращался к тёте.

Инспектор записал именно это. Из малой гостиной позвали Шилдса: приехал человек с камерой. Констебль поднялся, придержал дверь, пропуская. Лоуренс проводил взглядом его тяжёлую сумку.

Рид остался с ним, а Уитмор вернулся к окнам. Сад снаружи выглядел пустым, уже светлел после дождя. В траве возле ступеней лежала половинка груши. Кто-то выбросил из окна ещё утром или после обеда; теперь и она, вероятно, приобретёт у кого-нибудь значение. Инспектор попросил записать положение и принял у доктора первые замечания, не пытаясь пока угадать, какая подробность окажется главной.

Глава 4. Место на скамье

В маленькой комнате, куда Шилдс проводил Эмили, некуда было положить сумку. Столик занимали коробки с лекарствами, на кресле лежал сложенный плед, второе кресло стояло так близко к двери, что её нельзя было закрыть. Эмили переставила плед сама, села. Уитмор подвинул стул, снял с него швейную подушечку и протянул хозяйке.

— Это моя, — сказала она, убирая. — Я с утра искала.

В неё были воткнуты две иглы с разными нитками. Инспектору показалось, что женщина радуется находке и стыдится радости. Она больше не смотрела на подушечку.

Уитмор попросил вернуться к мужу в саду. Эмили ответила, что уже всё рассказала. Он мог там находиться, когда случилось несчастье. Она видела его с садовником, они о чём-то спорили. Разумеется, в такую минуту трудно восстановить по отдельности весь день.

— Я спрашиваю только о времени, когда вы видели его сами.

— Из окна. Если посмотреть вниз, там дорожка. Ему незачем было ходить к тёте, она ждала Эллисона.

— Лоуренс сказал вам, что не пойдёт к ней?

Эмили потянулась к сумке, потом положила руку обратно.

— Нет. Он вообще не докладывает, в какую комнату идёт. Я же не говорю, что следила за ним.

Она рассердилась. Это помогло: перестала выбирать ответ, который показался бы достаточно спокойным. Обедали все вместе. После обеда Аделина пошла в малую гостиную, Ричард хотел поговорить с нею. Вивьен собиралась уехать: к вечеру отец оставался в лавке один. Сильвия вернулась к бумагам. Эмили поднялась переодеться.

— Зачем?

— Потому что на подоле пятно. Я выходила в сад. Вы и об этом спросите?

Уитмор ответил, что спросил бы, если пятно требовалось объяснить. Сейчас ему нужно понять, оставалась ли она всё время у окна. Эмили усмехнулась: нет, даже платье нельзя снять и надеть, стоя у открытой створки.

Она доставала вещи из шкафа, складывала бельё в дорожную сумку. Собиралась погостить у родственницы, сообщила мужу утром. Лоуренс сначала обещал отвезти, потом сказал, что не сможет из-за дел тётушки. Эмили решила ехать сама и занималась этим, пока внизу выясняли, кому сколько останется.

— Вы сегодня уезжали?

— Завтра хотела.

— Муж знал, что собираете вещи?

— Знал про поездку. Что именно лежит в сумке, не спрашивал.

Она произнесла последнее тише. Уитмор оставил эту разницу: гостья с дорожной сумкой и жена, всерьёз думающая уехать из дома, могли иметь одинаковый багаж. Выбирать за Эмили название её поступка сегодня не требовалось.

Из окна она посмотрела позднее. Сначала услышала голоса, подошла и увидела Лоуренса с Пулом. Садовник показывал вниз, к тачке. Муж отмахнулся, затем они пошли к дому. Именно это Эмили и рассказала в холле.

— А раньше, прежде того, как вы стали собирать вещи?

— Он был у садовой двери. Поднималась, увидела внизу. Взял перчатки со скамьи. Я спросила, высохли ли: Ричард успел их испортить велосипедом.

— Что ответил?

— Что вытрет. Я сказала, не клади у огня. Вчера только починила, если кожа съёжится, опять придётся.

На эту минуту часы она не смотрела. Ричард и Вивьен тогда ещё стояли возле боковой двери; девушка застёгивала сумку на багажнике. Значит, возвращение перчаток произошло до её отъезда. Уитмор записал, кого об этом можно спросить, и перешёл к самому ремонту.

Эмили показала на запястье. У левой перчатки изнутри протёрлось место возле края. Она вырезала подкладку из старой мягкой кожаной сумочки, пришила светлой крученой ниткой: тёмной нужной толщины не нашла. Сумочку муж предлагал выбросить ещё зимой. Теперь женщина почти с удовольствием объясняла, что пригодилась.

— Осталось, из чего вырезали?

— В ящике. Зачем вам?

— Хотелось бы посмотреть вместе с перчатками.

Она медленно подняла голову. Удовольствие ушло.

— Лоуренс прикасался к ней? Вы нашли на нём кровь?

— Мы описываем предметы из комнаты. Позовём вас, если потребуется узнать вещь.

— Вы уже требуете от меня узнать.

Инспектор не спорил с упрёком. Попросил пока сохранить остаток сумочки и всё, чем шила. Эмили положила подушечку с иглами на стол, рядом с лекарствами. Поднялась, но снова села: слишком быстро встала, закружилась голова.

Марта принесла воды. Налила, задержалась, ожидая, не попросят ли остаться. Эмили поблагодарила без имени, и экономка ушла. До этого она всегда обращалась к ней по имени, даже когда приказывала. Женщина заметила свою холодность уже после закрытой двери.

* * *

Ричард разговаривал с Ридом в столовой. Не хотел садиться, пока сержант не отодвинул стул и не попросил перестать ходить между ним и окном. Тогда сел боком, опершись о спинку.

О чашке рассказал сам. Бабушка получила письмо от человека, у которого Ричард рассчитывал работать. Она прежде написала ему без просьбы внука. Говорила о его способностях и семейных обстоятельствах так, что получалось: молодого человека лучше пока не приглашать далеко от дома. Аделина считала, что помогает с хорошим местом поблизости. Ричард узнал, когда пришёл ответ.

— Я спросил, зачем она это сделала. Она сказала: ты сам потом будешь рад. Так всю жизнь. Не сейчас рад, а потом. Мне двадцать восемь, сержант.

— Письмо сохранилось?

— На столике. То, которое открыто. Я его читал.

Рид сверил, о каком конверте речь, записал для осмотра. Не стал просить пересказать весь текст по памяти. Молодой человек с силой прижал ладони к коленям.

— Взял чашку и бросил в камин. Глупо. Она стала поднимать осколок с кресла, я сказал, не трогай, сам уберу. А она из вредности потянулась. Порезалась. Я схватил платок, мы заспорили, где аптечка. Потом пришла Марта.

Он хотел сказать, что чашка была пустая, и не сказал. Она могла быть какой угодно; её всё равно не следовало бросать. Сержант спросил, когда ушёл из комнаты. После перевязки, оставив бабушку с экономкой. Она разговаривала, ругала его, велела впредь покупать посуду на собственное жалованье.

— Возвращались?

— Нет.

— Куда пошли?

Ричард вышел проводить Вивьен, но к тому времени она уехала. Он отыскал её сумку с забытым ключом от лавки, собирался догнать, затем нашёл записку: ключ запасной, понадобится ему, если приедет позже. Девушка успела оставить у садовой двери, передала через Эмили. Ричард не знал, что письмо предназначалось ему, и сначала полез искать ключ в своей куртке.

Рид попросил показать записку. Молодой человек достал из жилетного кармана сложенный лист. Происходившее с ключом оказалось обыкновенным недоразумением, которое разрослось, пока он сердился на бабушку и перестал слушать объяснения остальных.

Вивьен отъехала ещё до ссоры или после? Ричард не видел отъезда. Она собиралась, когда он пошёл к Аделине. После уже не нашёл. Эмили могла знать точнее. Сержант записал, не подогнав обе чужие истории под один удобный час.

Перчатки Ричард брал перед обедом. Цепь у Вивьен соскочила, она уже залезла сама, но колесо пришлось придерживать вдвоём. Лоуренс стоял рядом, дал свои, потому что племянник собирался сесть за стол в светлых рукавах. Потом заставил протереть.

— Вернули лично?

— Положил на скамью. Он сказал оставить там. Вивьен ещё напомнила, масло будет внутри.

Сержант спросил, не пользовался ли ими снова. Нет. Своих у Ричарда в доме две пары; если бы понадобилось, взял бы свои. Лоуренс за своими вещами следил, спрашивал, куда убрали, даже если сам туда же и положил.

Ричард помолчал и с неожиданной злостью добавил:

— Он сейчас скажет: вот если бы ты не разозлил бабушку, она бы не осталась одна. Я уже слышал это после болезни отца от всех по очереди. Мне тогда тринадцать было.

Рид переспросил только, живёт ли Вивьен в Грейли. Молодой человек выпрямился: только теперь понял, что полиция будет спрашивать и её. Назвал лавку, отцовскую фамилию. На прощание попросил не говорить о чашке так, будто швырнул в бабушку. Сержант прочёл записанное. Ричард кивнул, сел перечитывать остальное.

* * *

Перчатки нашли в хозяйственном домике за огородом. Лоуренс сам сказал, куда положил, и пошёл бы показать, если бы Рид не попросил остаться. Пул проводил сержанта: деревянная дверь разбухла, её нужно было приподнять за ручку.

Внутри стояли полки с горшками, лейки и маленький стол, накрытый мешковиной. На краю, возле миски с водой, лежали две кожаные перчатки. Чуть дальше виднелась тряпка, которой вытирали масло. Пул сразу сказал, что это не его: он различал свои вещи по дырке возле середины, а эта была целая.