Завещание леди Уинтер

Алекс Вестфорд

Завещание леди Уинтер

Завещание леди Уинтер

Алекс Вестфорд

Глава 1. Три лимона для поверенного

Из-за нового завещания Марте Грин пришлось послать в лавку за тремя лимонами.

Мистер Эллисон пил чай без молока. Обычно в доме хватало одного лимона, но первый оказался сухим, второй взяли на кухню, а до прихода поверенного оставалось меньше часа. Марта велела мальчику от садовника купить три, переспросила, понял ли, и дала корзинку: в прошлый раз он принёс в карманах, потом уверял, что лимонам от земли ничего не сделается.

В холле пахло краской. Накануне поправляли рамы в малой гостиной, и хозяйка решила, что рабочие нарочно выбирают такой день, после которого придётся распахнуть весь дом. Марта закрыла дверь со стороны лестницы. На коврике у сада проступили тёмные следы, ещё не высохшие после утренней уборки.

Лоуренс Уинтер застал её на коленях.

— Пул опять прошёл?

— Я прошла. Мыла ему заодно дорогу.

Он поднял руки, отступил на чистый край. Утром уже успел осмотреть две крыши, вернулся в хорошем настроении, с мокрыми перчатками в кармане. Одна была зашита поперёк большого пальца. Марта заметила светлую нитку на тёмной коже.

— Миссис Уинтер велела больше не сушить их у самого огня. Шов опять разойдётся.

— Эмили считает, что у перчаток должна быть лучшая жизнь, чем у моих рук.

Он посмотрел на перчатку, потрогал место ремонта и убрал. На левом запястье кожу придерживала узкая заплата изнутри, ровная, почти незаметная снаружи. Жена пришила её вчера вечером, пока он читал газету. Лоуренс поблагодарил лишь после того, как она поднялась уходить.

Теперь Эмили стояла наверху, у перил, в домашнем платье. Спросила, не видел ли он её очки. Муж показал на цепочку у неё на груди. Она взялась за оправу, улыбнулась, но вниз не пошла.

— Эллисон уже приехал?

— Ещё нет.

— Ты останешься к четырём?

Лоуренс сказал, что останется. Утром собирался в соседнее хозяйство, однако тётушка попросила всех быть дома. По тому, как он это произнёс, нельзя было понять, сердится ли, или просто передаёт распоряжение.

Марта встала. Колени ныли после пола; следовало взять с собой подушечку, но на эту мысль всегда не хватало времени прежде того, как опустишься. Отнесла таз к служебной двери и вернулась за ключом от шкафа с посудой. В малой гостиной звякнула чашка.

Леди Аделина Уинтер сидела у окна. На столике возле неё лежали два конверта, нож для фруктов и разрезанная груша. Один конверт она успела открыть, из другого достала письмо, разорвав край пальцами, хотя нож лежал под рукой. Острота ножа её не интересовала: грушу на кухне опять очистили слишком толсто.

— Кофе для полицейских здесь или в кабинете? — спросила Марта.

— В кабинете. Они приехали читать, а не слушать про мои лекарства.

— Они ещё не приехали.

— Тем более успеешь.

Аделина сняла очки, протёрла платком. Ей было шестьдесят восемь, и она уже начала раздражаться, когда люди делали скидку на возраст. Особенно после того, как скажет что-нибудь вполне определённое. Приказ принести другой стул повторяли с выражением, словно требовалось осторожно уточнить, действительно ли старуха желает сидеть.

Она подала Марте письмо.

— Если Ричард спросит, это для меня. Не ему на почту.

— Я его письма вам не приношу.

— Вот и продолжай.

Внезапная похвала вышла похожей на выговор. Марта взяла пустую чашку, проверила, не оставила ли груша сок на салфетке. За окном садовник двигал тачку вдоль дорожки, поднятой после дождей. Малая гостиная выходила на сад двумя высокими створчатыми окнами. Одно приоткрыли, чтобы ушёл запах краски, другое держали закрытым: нижняя петля заедала, Пул обещал посмотреть после обеда.

К этому окну подходила узкая полоса гравия. Дальше шли клумба, низкая подпорная стенка и ступени к огороду. В дождь люди обходили клумбу по длинной дороге, потому что на ступенях скользили. Аделина считала обход леностью. Марта, однажды упавшая там с подносом, уже не спорила.

Ричард вошёл через общую дверь из холла. Пальто было расстёгнуто, волосы намокли у висков. Поцеловал бабушку, потом отвёл стул так, чтобы видеть её лицо без необходимости наклоняться над столом.

— Ты велела остаться к четырём. Я отменил поездку.

— Хорошо.

— Не очень. Меня там ждали.

— Эллисон тоже назначает время заранее.

Ричард посмотрел на письма, отвёл взгляд. Он работал инженером и привык, что на работе недовольство можно перевести в расчёт, показать, что именно не сходится. Дома оно оставалось недовольством: бабушка не принимала числа, если вывод ей не нравился.

Марта взяла поднос. Ричард придержал дверь, пропуская, и благодарно кивнул за эту возможность отступить от кресла хотя бы на шаг. Экономка хотела предупредить про подоконник, но он уже вернулся к бабушке.

Когда приехали Уитмор с Ридом, лимоны ещё не принесли. Сильвия Брук встретила их в холле, держа лист с перечнем папок. Секретарь была в простом синем платье; возле правой манжеты темнел след копировальной бумаги. Увидев взгляд сержанта, она подтянула рукав и только потом поздоровалась.

— Мартовское вложение уже вернулось, — сказала она. — Рекомендацию мисс Вейл я положила туда же, откуда брали. Новые ответы отдельно.

— Благодарю. Мы получили ваше письмо.

После осмотра старой рекомендации переписка действительно пошла дальше. Уитмор спрашивал о трудоустройстве женщины, назвавшейся Алисой Роуэн; канцелярия искала записи по домам, которым могли передать её просьбу. Не все ответы приходили из одного шкафа. Одни бумаги хранились здесь, другие остались у поверенного, третьи пришлось запрашивать у людей, давно оставивших службу.

Сильвия провела их в кабинет. В Уинтер-Лодж жили просторнее, чем требовалось нынешним обитателям, но рабочие комнаты оказались тесными: всё лишнее из парадных помещений со временем переселяли сюда. Вдоль стены стояли ящики, на крышках которых мелом написали годы. На одном поверх даты лежали два цветочных горшка.

— Их не я поставила, — сказала секретарь.

Рид убрал горшки на свободный подоконник.

— Теперь никто не поставит на письма.

— До вечера.

Она улыбнулась, открыла ящик. Сверху лежали счета на ремонт крыши, под ними переписка о женских местах и пожертвованиях. Сильвия уже отделила нужное, оставила закладки. Одна записка касалась Хейвуд-Хауса, где в двадцать четвёртом подыскивали помощницу по белью и хозяйственным записям. Фамилии Роуэн в ней не было; учреждение ответило Баркли о своих условиях и просило предварительно познакомить с кандидаткой.

— Я пока не могу сказать, направили ли женщину именно туда, — объяснила Сильвия. — Есть письмо о месте. Есть декабрьская просьба. На одном листе они не встречаются.

Инспектор прочёл. Хейвуд называли частным домом, который принимал женщин для восстановления сил и временного проживания. Расходы могли оплачивать родственники. Никакой лечебницей бумага его не объявляла, имён врачей в тексте не было. Уитмор попросил посмотреть следующий ответ, если сохранился.

Секретарь подала второй конверт. Тот относился к январю следующего года, речь уже шла о другой женщине. Она заранее подписала на оболочке, почему оставила рядом: показывало, как обычно шла переписка. Инспектор вернул в прежнее место, отметил только порядок поиска.

— Про Роуэн есть ещё название в счёте швеи, — сказала Брук. — Точнее, про дом. Мод Флетчер. Она живёт в Грейли, я ей написала. Позволила прийти после двух, до того занята примеркой.

Рид записал адрес. Попросил не отправлять сейчас кого-нибудь торопить женщину. Сильвия ответила, что не стала бы: Флетчер однажды пришла с недошитым рукавом, когда леди Уинтер велела немедленно явиться, и с тех пор хозяйка её «немедленно» уточняла.

Леди Аделина вошла без стука. Взяла со стула старую газету, села, показала на разложенное.

— Нашлось?

Уитмор назвал полученные сведения. Хозяйка выслушала до конца, затем спросила, считают ли, что сама Элеонора здесь работала. Инспектор ответил: пока нет оснований так говорить, проверяют просьбу о другой женщине.

— Хорошо. А то мне уже предложили вспомнить её лицо. Я не могу вспомнить лицо человека, которого, возможно, вообще не видела.

Она повернулась к Брук.

— Запросы по Хейвуду отправила?

— Два ответа ещё ждём.

— Дай им адрес Эллисона тоже. У него могли остаться счета.

Сильвия записала. Аделина подалась к папке, сама подняла лист. В двадцать четвёртом она поддерживала несколько затей, которые называли помощью женщинам. Позднее часть закрылась, другая перешла в чужое ведение. Теперь ей хотелось рассказать, сколько настоящей работы сделали, но Уитмор спросил только, знала ли она владельцев Хейвуд-Хауса лично.

— Хозяйку встречала. Дом не осматривала. Мне присылали рекомендации.

— Кто?

Аделина назвала одну фамилию, затем другую. Остановилась, попросила Сильвию проверить по книге: годы могла путать, люди менялись.

За дверью позвали мистера Эллисона. Хозяйка поднялась.

— Сейчас не смогу остаться. У нас сегодня небольшой семейный спектакль.

Сильвия посмотрела на неё, Аделина заметила взгляд и недовольно махнула рукой.

— Без зрителей. Я говорю о деловых бумагах. Вы здесь сколько хотите работайте, инспектор. Если забираете, Сильвия запишет.

В холле она встретила поверенного. Тот принёс плоский портфель, отдал Марте мокрую шляпу. Из-за его плеча выглядывал молодой клерк с другой сумкой. Лоуренс вышел поздороваться, задержал гостя вопросом о дороге. Аделина прервала: дорога остаётся той же, что была в прошлый вторник, сначала нужно обсудить текст.

Лоуренс уступил, взял у клерка сумку, сам проводил. На секунду в кабинете стало тихо. Рид поднял глаза от бумаг.

— День у вас выбран удачно.

— Мы согласовали заранее, — ответила Сильвия. — Завещание прибавилось потом.

Уитмор попросил следующий лист. Приехал по старому делу и не собирался занимать сторону в новой семейной ссоре. Но голоса за дверью проходили сквозь дерево слишком ясно. Ричард спрашивал, почему прежде никто с ним не говорил. Бабушка отвечала, что сейчас говорит. Потом поверенный что-то сказал, и дверь закрыли плотнее.

Сильвия перевернула две страницы сразу. Заметила ошибку, вернулась. Читала уже хуже. Инспектор попросил сделать перерыв, и она с явным облегчением поднялась искать кофе.

Уитмор остался у окна. Внизу Эмили шла вдоль дорожки с Вивьен Шоу. Молодая женщина несла велосипед за руль, стараясь не задеть педалью платье. Эмили открыла ей садовую калитку, придержала, пока прошла. Они о чём-то говорили, Вивьен улыбалась, но, посмотрев на дом, улыбку убрала.

Марта внесла кофе. Лимоны всё-таки привезли, и она нарезала один с таким вниманием, будто решила извлечь из поручения хотя бы удачный результат. На блюдце лежали три ровных кружка.

— Вам с молоком? — спросила она.

Оба ответили, что с молоком. Экономка несколько секунд смотрела на лимон, потом переставила блюдце на другой край подноса.

Через стену Аделина потребовала принести прежний экземпляр. Следом раздался голос Лоуренса:

— Тётя, я думал, это уже решено.

Ответа не расслышали. Сильвия вернулась с ключом от нижнего шкафа, положила его возле инспектора.

— Если Флетчер укажет другой год, здесь всё до двадцать шестого. Я после обеда опять буду у себя.

Уитмор взял чашку. На этот раз не пошёл закрывать дверь: Брук уже закрыла сама.

* * *

К обеду Эллисон уехал править последний текст. Питер Дин забрал черновики в большую сумку, прижал к груди и едва не оставил собственный шарф на стуле. Сильвия догнала у двери, отдала. Молодой человек поблагодарил так горячо, что она впервые за утро рассмеялась.

Аделина велела пригласить полицейских к столу. Уитмор начал отказываться, но Марта уже выяснила, на сколько приборов больше требуется, и хозяйка сказала, что отказываться теперь — значит испортить ей счёт. Инспектор снял очки, убрал в карман. Рид спросил, можно ли прежде закончить одну выписку, и получил пять минут.

В столовой было теплее, чем в кабинете. Под окном стояла широкая скамья, рядом дверь в сад. На ней Ричард оставил перчатки Лоуренса, которые взял, пока помогал Вивьен с цепью. Кухонная девушка хотела унести к хозяйственным вещам, но владелец остановил: пусть лежат, после обеда снова наденет.

Вивьен села возле Эмили. Платье её оказалось слишком простым для всех этих стульев, хотя в лавке выглядело нарядным. Она заметила, как крошка с хлеба упала на колени, и не стала ловить посреди разговора: дождалась, пока ей передадут тарелку, затем стряхнула под край салфетки. Ричард наклонился спросить, не холодно ли. Девушка ответила, что жарко.

Лоуренс помог Марте отодвинуть тяжёлую крышку буфета, когда та заела. Экономка раздражённо сказала, что теперь всё непременно ломается именно при гостях. Мужчина подержал крышку, дал вынуть нужное, не стал объяснять, почему следовало раньше позвать мастера. Марта поблагодарила. С его приходом дело всегда начинало двигаться, и это бывало удобно даже тем, кому не нравился его тон.

Пока разливали суп, Аделина спросила у Вивьен о лавке. Девушка рассказала про отца, двух учеников, которые приходили помогать, и заказ на несколько новых велосипедов. Хозяйка поинтересовалась, не лучше ли отдать сыновьям дело, а самой заняться перепиской.

— У отца нет сыновей, — ответила Вивьен.

— Ну так помощникам. Вы ведь не намерены всю жизнь возиться с цепями?

Девушка посмотрела на неё, потом на собственный палец с маслом возле ногтя.

— Намерена уметь всё, что требуется в лавке. Если отец заболеет, цепь не должна ждать мужчину.

Лоуренс улыбнулся. Аделина не улыбнулась, принялась есть. Ричард хотел что-то добавить, но не нашёл слов, которые не прозвучали бы объяснением за невесту. Вивьен продолжила разговор с Эмили о дороге и больше не смотрела на хозяйку.

Сильвия сидела ближе к выходу. Ей подали телеграмму, она начала подниматься, но Аделина велела прочесть после еды: если бы было срочно, уже звонили бы. Брук осталась, положила конверт возле тарелки, затем дважды перекладывала, чтобы не испачкать. Рид поймал её взгляд и подвинул свободное блюдце. Секретарь положила на него, кивнула.

Разговор перешёл к школе сестёр ухода. Лоуренс сказал, что расходы на приспособление старого дома обычно оказываются выше первого расчёта. В Уинтер-Лодж ещё оставалась сырость возле восточной стены, стоило сначала окончательно понять, что с ней делать. Аделина ответила, что сырость за десять лет успела послужить доводом против любой затеи, кроме хранения старой мебели.

— Дом не пустует, — произнёс он. — Здесь живут люди.

— Я это вижу. Потому и прошу готовить условия, а не освобождать к вечеру.

Он отодвинул ложку. Эмили тронула его рукав, спросила, не передаст ли хлеб. Ричард вдруг предложил помочь с обмером помещений: мог заняться в свободные дни. Бабушка оживилась, стала говорить, где поставить столы. Молодой человек выслушал и уточнил, что речь о помощи, а не о новой постоянной работе вместо той, которую ищет.

Аделина вернулась к тарелке.

Уитмор видел, как быстро здесь отзывали собственное предложение, если оно становилось удобным другому. Ему хотелось помочь разговору, спросить о чём-нибудь другом, но за длинным столом это тоже выглядело бы вмешательством. Рид спас молчание обычным вопросом о пути в деревню. Лоуренс охотно объяснил, где лучше свернуть к Флетчер, чтобы не попасть в размытую колею.

После обеда Марта стала искать перчатки: скамью требовалось освободить под возвращаемые хозяевам пакеты. Ричард взял кожаную пару, ещё раз протёр пальцы, положил обратно, когда дядя велел оставить у двери. Вивьен напомнила про масло внутри. Эмили уже поднималась на несколько ступеней, остановилась, посмотрела на мужа.

Ричард повёл невесту к холлу. Уитмор с Ридом задержались у Сильвии: та вручала выписанный адрес. Аделина ушла в малую гостиную, потребовав принести письмо, которое утром отложила. В коротком затишье после стола было слышно, как Ричард спросил у Марты, какое именно письмо. Экономка ответила, молодой человек замолчал.

Через несколько минут он помогал Вивьен застегнуть сумку на багажнике. Бабушка ждала его в другой комнате, ещё не звала. Это позволяло сделать вид, что можно сперва проводить гостей.

Глава 2. Чужая фамилия

Ричард встретил их перед уходом. В руках держал велосипедную шапочку Вивьен, которую та сунула ему, освобождая волосы от шпильки. Рид подумал, что молодой человек вот-вот положит её себе в карман и потом будет полдня искать.

— Скажите, вы надолго к нам? — спросил Ричард.

— Сегодня ещё заедем, если найдутся нужные листы, — ответил Уитмор.

— Бабушка уверяет, у неё нет от вас секретов. Это значит, что половину дома заняли бумагами, а спросить ничего нельзя.

Вивьен спустилась со ступеньки за его спиной, забрала шапочку.

— Это значит, что ты опять хочешь спросить через кого-нибудь другого.

— Перчатки вернул? — спросила Вивьен. — Ты в них цепь трогал. Не оставляй человеку масло.

— Протёр. На скамье у двери в сад. Он сам дал.

Ричард ещё раз посмотрел на ладони, словно это были его испорченные вещи. Лоуренс одолжил племяннику перчатки, когда тот помогал Вивьен с велосипедом; новых денег на цепь дядя пожалел меньше, чем старой кожи на руки. Девушка велела предупредить о масле отдельно, не считать, что чистая снаружи перчатка непременно чиста внутри.

Она сказала спокойно, не стараясь ни смутить его перед полицейскими, ни выручить. На пальце возле ногтя чернела въевшаяся смазка. Девушка заметила взгляд Рида, объяснила: перед отъездом помогала отцу, вымыть как следует не успела.

Ричард сказал, что речь не о завещании. Ему только хотелось знать, не касаются ли старые бумаги семьи. Уитмор ответил, что беседовали с хозяйкой по делу женщины, которую ищут. Личные распоряжения леди Уинтер сегодня к этому не относятся.

— Зато к нам относятся, — произнёс молодой человек.

Вивьен взяла его под руку и мягко потянула в сторону. Полиция осталась у ворот; не следовало стоять возле машины, пока чужой человек решит, вправе ли уехать.

До Грейли было недалеко. В деревне сошлись три дороги, и каждый приезжий почему-то выбирал сначала ту, что вела к кладбищу. Флетчер жила над своей мастерской, вход с переулка оказался задвинут изнутри. На стекле лавки висел лист: «Во время примерки прошу подождать». Рид постучал не в стекло, а в косяк, чтобы не качать дверцу.

Им ответили, что подождать придётся и полиции.

Они подождали. Напротив чистили канаву, вытаскивая из неё прошлогодние листья. Уитмор видел край белой примерочной занавески и чьи-то ноги в слишком хороших туфлях для такой погоды. Женщина за занавеской доказывала, что не могла поправиться за неделю. Мод Флетчер предложила не считать недели, а повернуться боком.

Клиентка вышла через несколько минут, увидела полицейских и сразу перестала сердиться. Хотела узнать, что случилось. Рид ответил, что пришли поговорить по старой работе. Это, по-видимому, её устроило меньше, чем случившееся сегодня.

Флетчер пригласила войти. На шее у неё висела сантиметровая лента, между пальцами — мелок. Прежде чем выслушать, она потребовала снять мокрые пальто: ткань для нового платья оставили возле самого прохода.

Сержант помог освободить стул. На нём лежали три коробки с пуговицами, большая булавка и надрезанный воротник. Флетчер переставила всё в другой порядок, от предложенной помощи в дальнейшем отказалась.

— Мне потом искать, — объяснила она.

Письмо Брук получила вчера. Называли Хейвуд-Хаус, двадцать четвёртый год, женские места. О Роуэн она ответить не могла. Не помнила такой клиентки и не собиралась уверять, будто фамилия непременно значила что-то особенное.

— Тогда я ещё ездила, — сказала швея. — Женщин не всегда привозили в лавку. Кто-то болел, кому-то не хотелось, чтобы соседи видели платье до свадьбы. Случалось всякое.

— В Хейвуде шили для проживавших или для работниц?

— Для хозяйки и для тех, за кого она платила. В счёте одно имя, на примерке другое. Я потому вела свою книгу. Иначе потом скажут, это не та женщина, которой разрешили заказывать.

Флетчер взяла с полки старый том. Нашла год по закладке: приготовила, когда получила вопрос. Не хотела выносить книгу из мастерской, потому что в ней остались и другие заказчицы; предложила посмотреть здесь.

Декабрь шёл возле конца. Против Хейвуда стояли простые исправления одежды и один новый серый костюм. Имя женщины записано отдельно, в скобках, не как плательщицы: «мисс Р. Лейн». Далее размеры, ткань, сколько отпустили на переделку.

Рид спросил, какую дату можно восстановить. Флетчер показала соседний заказ, потом собственную отметку о получении ткани. Примерку относила к ноябрю. Декабрьским был расчёт, а не непременно сама встреча.

— Это важно? — спросила она.

— Да.

Она перестала торопливо перелистывать. Подвинула книгу так, чтобы полицейские видели строку, и попросила не класть сверху ручки: бумага уже ломалась у сгиба.

Имя Лейн пока ничего не объясняло. Уитмор видел запись, касавшуюся того же дома, но не мог поместить другую женщину внутрь знакомого имени только потому, что искал одну. Спросил, сохранился ли позднейший адрес для отправки готовой вещи.

Флетчер посмотрела на него, затем на страницу.

— Не отправляла. Костюм не забрали у меня, его забрали из дома. Точнее, я там оставила после подгонки. Потом ходила за деньгами. Мне объяснили, что заказчица уехала и оплачивать некому. Я показала, кто заказывал. В конце концов заплатили.

— Женщину видели?

— Да. Но лиц девятилетней давности вам не опишу как на фотографии. Невысокая, худенькая. Волосы убраны. Меня больше занимало, почему ей платье не разрешают самой выбрать.

Она подняла с коврика оброненную булавку и воткнула в подушечку. Рид спросил, кем мисс Лейн приходилась хозяевам. Флетчер не знала. Родственницей, постоялицей, кем-то, за кого платили: так и осталось в памяти. Называли по фамилии, просьбы передавали через хозяйку.

— Она жаловалась?

Швея молчала. Уитмор уже хотел повторить иначе, когда та сказала:

— Просила пустить к окну. Там примеряли в маленькой комнате, я не видела толком шва. Она хотела к окну. Не знаю, жалоба это или ей просто света не хватало.

Она сказала только то, что могла удержать без догадок. Сержант спросил, можно ли будет поговорить ещё после проверки других бумаг. Флетчер согласилась, но велела назначать точное время: клиенты не станут ждать, потому что полиция вспоминает давнее.

Уитмор договорился о копии записи. Флетчер сама переписала нужную часть, оставила на полях, где начинается и кончается строка. Инспектор попросил сохранить книгу, не вырезать страницу, и женщина взглянула на него с искренним недоумением: кому пришло бы в голову резать хорошую переплётную бумагу.

Второй вопрос касался леди Уинтер. Та оплачивала отдельные заказы для Хейвуда? Нет, не все. Иногда помогала с зимним бельём, но одежду хозяйки не оплачивала. Швея различала по своему счёту то, что позднее можно было объединить в одном благодарственном отчёте.

— Она сама бывала там?

— При мне не видела. Я туда не каждый день ходила.

Флетчер убрала мелок за ухо и сразу забыла, куда положила. Потёрла лоб, оставила белую полоску. Рид указал на ухо; она сердито выдохнула, поблагодарила.

В дверь уже заглядывала следующая заказчица. Молодая женщина прижимала к груди свёрток, из которого торчала манжета мужского пальто. Увидела книгу и форму сержанта, попятилась.

— Я потом.

— Тебе потом на смену, — сказала Флетчер. — Иди, мы закончили.

Она ещё не закончила копию, но подвинулась к краю стола, оставляя место. Уитмор поднялся, взял пальто. Рид собрал листы, хотел помочь со старой книгой; швея опять отвела его руку и закрыла сама.

Заказчица развернула ткань. Мужское пальто было почти новое на спине и совсем лысое по краям рукавов. Женщина хотела укоротить, переделать воротник и носить сама. Её мать полагала, что получится нелепо, но другого материала не было. Флетчер поставила её перед зеркалом, накинула пальто на плечи.

— Руки подними. Теперь опусти. Не так, как будто тебя связали. В этом же ходить придётся.

Женщина повела плечами, посмотрела в зеркало и вдруг улыбнулась. Швея подколола один рукав, придержала другой. Наизнанку оказалась более тёмная ткань, не затёртая. Пальто получалось слишком тяжёлым внизу, зато воротник можно было отрезать вместе с частью потёртого края и поставить иначе.

— А мать скажет, что видно, — произнесла заказчица.

— Ей видно, потому что она знает. Остальные не станут за тобой везде ходить и смотреть на швы.

Сержант уже стоял у двери, когда женщина спросила цену. Сказала тише, оглянувшись на полицейских. Флетчер ответила так же тихо. Пришлось снять пальто, достать деньги из сумочки, пересчитать. Заказчица хотела оставить меньше и донести в субботу. Швея потребовала задаток, на который они условились прежде.