Последний звонарь Сент-Брайда

Алекс Вестфорд

Последний звонарь Сент-Брайда

Последний звонарь Сент-Брайда

Алекс Вестфорд

Глава 1. Письмо до востребования

На почте Сент-Брайда Рид оказался виноват прежде, чем успел снять шляпу. Он придержал дверь женщине с большой коробкой, пропустил её вперёд, и в следующую секунду конец шпагата захлестнул крючок на его пальто.

— Не тяните, — сказала женщина.

— Я и не тяну.

— Тогда почему оно едет ко мне?

Уитмор освободил крючок. Коробку поставили на прилавок. Из-за перегородки показалась темноволосая женщина в очках и посмотрела на всех троих с выражением человека, которому опять принесли нечто, превышающее допустимый размер.

— Если это торт, миссис Талл, его нельзя класть боком.

— Это не торт. Я бы не доверила вам торт. Формы для свечей.

Она назвала адрес, и служащая взяла бланк. Рид отступил к двери, предоставляя инспектору возможность начинать серьёзный разговор без привязанных к пальто хозяйственных предметов.

Они приехали в пятницу, девятого декабря. На рыночной улице продавали зелёные ветки, мокрый картофель и рождественские открытки. Рид оставил машину у сапожной мастерской и только потом заметил, что загородил половину витрины. Пока переставлял, Уитмор успел замёрзнуть. Теперь в почтовой конторе было так тепло, что пальцы болели в перчатках.

Посетительница расплатилась и повела коробку к выходу на коротком поводке из шпагата. За дверью снова пришлось помогать. Уитмор подождал, пока Рид вернётся.

— Мисс Беннетт? Мы писали вам из окружного управления.

Женщина сняла очки.

— Элис Беннетт. Да. Ваше письмо здесь.

Она вынула конверт из ячейки за спиной. Увидев удостоверение, не изменилась в лице, но придвинула к себе лежавший на краю счёт, словно тот вдруг стал более личным.

— Сразу скажу: я тогда ещё не работала в этой конторе. В двадцать четвёртом здесь были мистер Форд и его дочь. Мистер Форд умер, дочь уехала. Я вам это написала, но вдруг письмо не дошло.

— Дошло. Спасибо. Мы надеялись уточнить несколько вещей на месте.

— Если по письму до востребования, записей за то время у нас нет. Я искала. Не хочу, чтобы вы снова искали, а я стояла и смотрела, как будто просто поленилась.

Уитмор развязал папку. На копии старой записки короткие строки Элеоноры были увеличены фотографом; в этом чужом масштабе знакомый почерк потерял лёгкость. Инспектор положил лист на прилавок.

— Вы знаете дом или людей, у которых она могла остановиться? Женщина приезжая, двадцати шести лет. Возможно, ненадолго.

Элис посмотрела на фамилию, затем на адрес.

— Имени не помню. В то время приезжих принимали у станции, у миссис Портер и у Саттонов. Ещё в гостинице, конечно, но там дороже.

— Саттоны здесь?

— Он здесь. Мэй умерла два года назад.

Она заглянула за перегородку, будто проверяла, нет ли следующего посетителя. В конторе было пусто.

— У Мэй всё записывалось. Я иногда приносила ей деньги от сестры и ждала, пока она найдёт правильную графу. Если кто и оставил книгу за двадцать четвёртый, так это она. Только Эймос не любит, когда у него в вещах копаются.

— Мы спросим.

— Сейчас он в церкви. По пятницам с утра там. Приготовления, потом звон. Я тоже приду. Начальница подменит меня на время репетиции, потом вернусь закрывать окошко. Только Стэнли должен принести свои посылки заранее, иначе сам же из-за них опоздает.

Рид спросил, не неудобно ли уходить со службы на репетицию. Элис надела очки.

— Меня подменят, я же сказала. А Стэнли любит, чтобы его посылки принимала именно я. Он сегодня обещал явиться раньше закрытия своей лавки и ждёт за это особой благодарности. Впрочем, не пишите в полицейскую книжку. У нас и без вас хватает поводов поругаться.

Сержант улыбнулся и убрал карандаш.

От почты к церкви вела короткая улица, на которой ветер почему-то дул сразу с обоих концов. Уитмор придерживал шляпу. Рид нёс папку под полой пальто, прикрывая от мороси.

— Она не боится полиции, — заметил он.

— Боится, что её сочтут нерадивой.

— Я бы на её месте боялся коробки со свечными формами. Её поставили на весы, они ещё качались, когда мы ушли.

У ограды торговец разгружал падуб. Рядом мальчик держал пустую корзину и каждый раз отступал, когда колючие ветки поворачивались в его сторону. На воротах висела свежая афиша рождественского вечера. Ниже, под стеклом, стояла приходская неделя: службы, сбор пожертвований, репетиция хора и звонарей.

Рид прочитал время и посмотрел на свои часы.

— Если он занят до вечера, придётся ждать.

В притворе было ещё холоднее, чем на улице. Вдоль стены стояли ящики со свечами, лестница и большая жестяная маслёнка. Из нефа слышался женский голос:

— На венок этого не хватит. На венок и половины не хватит.

— Тогда сделайте маленький, — ответил мужчина.

— На ваших воротах маленький венок будет выглядеть так, будто его повесили по ошибке.

Уитмор прошёл внутрь. Седой человек в жилете держал моток верёвки. Женщина возле него перебирала ветки; подол её тёмной юбки намок. Мужчина заметил полицейских и тотчас перекинул моток из одной руки в другую.

— Памятники осматривать? Парсонс сказал, раньше трёх никто не придёт.

— Инспектор Уитмор. Мы к мистеру Саттону.

— Вот он.

Человек назвал это без радости. У него было длинное лицо, сильно выступавший нос и седые брови, которые делали даже спокойный взгляд сердитым. Женщина положила ветки.

— Я пойду, Эймос. Эти оставлю. За новые сами договаривайтесь.

— Марта, я не сказал, что…

Она уже шла к выходу. Инспектор посторонился. Саттон проследил за ней, потом снова посмотрел на полицейских.

— Если насчёт башни, сразу говорю: ничего не трогайте без меня. Там новички за одну минуту себе беды наделают.

Уитмор объяснил, зачем они приехали. Услышав о Мэй, старик опустил моток на скамью и погладил ладонью верёвку.

— Книга была. Не одна. У неё каждой бумаге место. Я теперь открою шкаф — и не знаю, с какого конца начинать. Как фамилия?

— Элеонора Вейл.

Саттон повторил фамилию. Ничего в его лице не подсказало, что он узнал её.

— Она одна была?

— Мы и это хотим выяснить.

— Тогда пока не говорите мне, кого вы там ищете ещё. Начну вспоминать за вас, а потом сам поверю.

Он говорил раздражённо, как будто полицейские виноваты в том, что люди стареют и путаются в собственных шкафах.

Уитмор предложил прийти вместе. Саттон покачал головой.

— Сейчас не могу. У меня вверху верёвка перетёрлась, Парсонс обещал человека, а привёл мальчишку с гвоздями. После звона посмотрю. Вы где остановились?

— Пока нигде.

— В «Вязовой ветви» места есть. Скажите, от меня. Комнаты там маленькие, зато кормят не тем, что оставили от воскресенья.

Рид записал название гостиницы. Старик заметил и добавил:

— Но не пишите, будто я знаю эту Вейл. Сначала посмотрю.

Из-за двери под галереей вышла девушка с матерчатой сумкой. За ней — мужчина в тёмном пальто, по возрасту чуть моложе инспектора. Девушка остановилась при виде незнакомых людей, мужчина сразу подошёл.

— Добрый день. Чарльз Латимер. Могу помочь?

— Мы разыскиваем старые сведения о приезжей, — сказал Уитмор. — Мистер Саттон уже обещал посмотреть.

— Тогда вы нашли нужного человека. Он помнит здесь даже тех, кого никогда не видел.

Саттон не улыбнулся.

Девушка попыталась передать Латимеру сумку.

— Папа, вот. Я у Уилкса забрала. Только не брось опять под органом, там отсыреет.

— Поставь на скамью, Эллен.

— Мне потом за ней возвращаться?

— Нет-нет, я сам. Спасибо.

Латимер откинул пальто. На нём был хорошо сидевший, уже не новый костюм. Он говорил мягко, смотрел прямо и легко пропускал мимо себя чужое недовольство. В первые минуты это располагало. Уитмор заметил, что Саттона та же манера только злит.

— Репетиция сегодня в половине шестого? — спросил Рид, глядя на объявление у двери.

— Перенесли, — отозвался старик. — На без четверти пять. Внутри написано.

Он указал на маленькую доску возле лестницы. К листу прикололи узкую полоску бумаги с исправлением. На старом времени лежали две густые чернильные черты.

— А хор после нас. Мы им мешаем, они нам. Какую-нибудь стену бы между нами, так ведь уже есть — мало помогает.

— Я слышу, Эймос, — сказала женщина у первых рядов.

Она разбирала стопку нотных тетрадей. Латимер повернулся к ней:

— Мисс Коул, вы помните, что сегодня раньше?

— Помню. Родителям записки раздали. Кому забыли — тот придёт к прежнему времени и будет доволен, что ребёнок уже свободен.

По боковому проходу к ним приблизился плотный мужчина с красным лицом. По виду он успел хорошо пообедать, но продолжал торопиться, словно за это время кто-нибудь успел решить важное без него.

— Парсонс, — представился он. — Староста. Прошу прощения, у нас тут немного беспорядок. Если хотите осмотреть памятники, сначала договоримся о свете.

Пришлось объяснить ещё раз. Парсонс кивал слишком часто.

— Конечно. Старые книги нужно беречь. Говорил я ему. Эймос, они же у тебя в сухом месте?

— В моём доме сухо.

— Я не это имел в виду.

— Знаю, что ты имел в виду.

Уитмор стал застёгивать пальто, но Саттон попросил Рида помочь переставить небольшой стол. На нём лежали картонки, две фотографии и блюдце с обрезками шпагата. Сержант взялся за край, старик тотчас остановил:

— Так столешница и лопнет. За ножку берите. Я сам бы перенёс, только потом Симс опять расскажет, чего мне нельзя.

Переставили к свету. Саттон подложил под короткую ножку сложенную открытку, поглядел, не качается ли. Парсонс заметил, что стол следовало бы давно выровнять. Старик ответил, что выровняет, когда тот перестанет каждый день требовать переставлять его на другое место.

— Это для рождественской продажи, — объяснил он Риду, кивнув на фотографии. — Книжечку делаем про церковь. Не про чудеса, а кто тут что менял. На колокольню все смотрят, а как внизу воду отводили, никто не помнит. Потом спрашивают, почему камень мокрый.

На одном снимке двое мужчин стояли возле вынутой плиты. У обоих были усатые сердитые лица, из-за долгого позирования или по иной причине. Саттон показал, где лежала старая труба. Рид сначала не понял, затем различил на снимке тёмную канаву.

— Вы это делали?

— Помогал. Молодой был. Мне велели таскать, пока другие будут знать. Потом всю жизнь таскал и знал понемногу.

Он перевернул снимок, собираясь что-то показать, и нахмурился: подпись закрывала нужную часть оборота.

— Кто сюда наклеил? Я же просил не клеить.

Мириам подняла голову от тетрадей.

— Вы вчера сами приклеили, мистер Саттон. Сказали, если не приклеить, потеряется.

— Вчера это было на другом листе.

— Вы переложили.

Рид отвернулся к столу, чтобы улыбка не стала насмешкой. Саттон посмотрел на картон, почесал бровь и сказал, что снимать теперь всё равно не нужно, испортят. Придётся написать сведения рядом. Саттон убрал клей подальше, чтобы никто не принялся исправлять.

Парсонс достал из кармана сложенную бумагу. Внизу будущей обложки собирались поместить список лавок, давших деньги на печать. Венн просил напечатать название его магазина крупнее остальных, потому что внёс больше. Староста считал просьбу разумной. Мириам спросила, останется ли на обложке место для названия самой книжки.

— Вот, — сказал Саттон сержанту. — Людям пятьдесят лет, а всё нужно на кончик скамьи усесться. Чтобы первым быть.

— Венн оплатил часть работы, — напомнил Парсонс.

— Я не против, чтобы он оплатил.

Рид невольно усмехнулся. Старик заметил и оживился, принял это за согласие. Стал объяснять, как правильно расположить имена, не спросив, знает ли сержант что-нибудь о печати. Уитмор видел, что Рид уже ищет вежливый способ отойти, и попросил показать вторую фотографию.

На ней стояли шесть звонарей. Саттон назвал всех по порядку. Себя — последним, хотя находился у края. Тогда брови у него были тёмные, жилет застёгнут до самого горла.

— Кроме меня, никого не осталось, — сказал он. — От прежнего состава. Элис всё просит подписать, кто где. Сделаю. Я сам ещё знаю, а после меня решат, что это шесть пасторов.

— Я не решу, — отозвалась Мириам.

— Так вы не после меня.

Он произнёс это без торжественности, занятый выравниванием фотографии. Инспектор посмотрел на старика и впервые подумал не о том, помнит ли он Элеонору, а о том, сколько других людей ему приходится помнить в одиночку. Саттон, вероятно, счёл бы такую мысль приглашением к ещё одному рассказу. Уитмор промолчал.

Эллен, проходя мимо, подала старику ножницы. Он попросил нарезать шпагат, объяснил длину, затем всё-таки забрал ножницы, чтобы показать.

— Я умею, — сказала девушка.

— Знаю. Только по-разному умеют.

Она отпустила ручку и отошла. Рид перехватил конец мотка, не давая ему съехать со стола. Старик, сделав три совершенно одинаковых отрезка, вдруг посмотрел вслед Эллен.

— Тётя моя тоже говорила: сама покажу, быстрее. Всё показывала. Потом я уже боялся при ней хоть что-нибудь начинать.

— Ножницы отдать? — спросил сержант.

Саттон хмуро положил их на стол.

— Положите. Найдёт.

Он заговорил о Мэй. Не о её смерти — о том, как она вела дом. У каждого гостя спрашивала заранее, рано ли нужно вставать, сколько воды подогреть, не будет ли неудобно соседям. Эймос злился, говорил, постояльцы и так за удобство платят. Мэй отвечала, что удобство каждый понимает по-своему. Одна женщина не ела за общим столом, пока хозяйка не перестала спрашивать почему. После этого прожила у них две недели и сама пришла попрощаться.

— Это была мисс Вейл? — спросил Уитмор.

— Нет, гораздо раньше. Фамилии не помню. Я про Мэй вам говорю. Не всё, что я скажу, в вашу книжку.

Инспектор извинился. Саттон кивнул, приняв извинение без смягчения.

Парсонс напомнил о человеке, которого ожидали днём. Старик собрал фотографии в картонную папку и поднял моток. Под столом остался узкий обрезок верёвки. Рид нагнулся подобрать; Саттон сказал, что это на выброс, затем всё-таки взял и убрал в жилетный карман.

— Для ключа пойдёт, — объяснил он. — Вечно у кого-нибудь кольцо ломается.

Уитмор ещё раз назвал гостиницу и попросил не тащить все тетради, если они окажутся тяжёлыми: можно будет прийти за ними. Саттон ответил, что сам разберётся, сколько нести. Потом добавил, уже тише, что с просьбой они не опоздали: Мэй не любила выбрасывать старое, и он после неё ничего не разбирал окончательно. Если книга цела, найдётся.

Инспектор поблагодарил и отступил от стола. За обыкновенным разговором о верёвках и бумагах обнаружилось несколько отдельных ссор, в которые его пока не приглашали.

Латимер проводил их до притвора. За спиной Эллен что-то сказала отцу о сумке; он ответил, не оборачиваясь, что помнит.

— Не обижайтесь на Саттона, — произнёс органист тише. — Он всегда так встречает незнакомых. В последний год особенно.

— Из-за жены?

Латимер помедлил.

— Возможно. И потому, что ему не нравится, как всё меняется. У нас теперь зовут молодых звонарей, а он слышит в этом предложение уйти. Никто его не гонит.

У двери мимо прошла Марта с пустой корзиной. Латимер кивнул ей. Она ответила, но задерживать шаг не стала.

В гостинице их поселили на втором этаже, в комнатах по разные стороны коридора. Хозяин показал, как закрывается форточка, и дважды предупредил про утреннюю горячую воду. Из окна Уитмора была видна башня. На её циферблате шевелились чёрные стрелки; на кладке темнела полоса, где недавно шёл дождь.

Рид принёс из машины папку.

— Останемся до завтра?

— Если найдётся книга, надо будет её просмотреть.

— Я всё ещё надеюсь, что старая история однажды даст нам что-нибудь, кроме новой истории про старую мебель.

Он сел на край стула и тут же поднялся: сиденье оказалось продавленным.

Уитмор разложил ответы на запросы. На одном листе писали, что книга поступила продавцу позднее предполагаемого отъезда покупательницы. На другом — что данные о вручении письма не сохранились. Ни один из двух ответов не был бесполезным, но после трёх недель ожидания инспектору хотелось большего. Он представил, как Эстер читает его короткое сообщение и ищет в нём то, чего он не написал.

— Саттон обещал после репетиции, — сказал он. — Пообедаем. Потом узнаем, где его дом.

— Он же собирался принести сюда.

— Собирался. Может, ему тяжело нести все книги.

Рид не стал спорить. Достал из чемодана сухую пару перчаток, посмотрел на них с удовлетворением и положил обратно. В этот раз Нелл прислала список того, что следует взять, и он уступил.

К пяти в церкви зазвонили. Сначала звуки шли неровно, один как будто догонял остальные. Потом порядок установился, и даже человек, не умевший его назвать, слышал, когда он нарушался. Уитмор стоял у гостиничного окна, затягивая шнурок на папке. На улице остановилась женщина с корзиной, послушала несколько мгновений и пошла дальше.

Рид постучал в дверь.

— Сходим?

— Подождём, пока закончат. Он ещё обещал разобраться с верёвкой.

Инспектор положил папку в ящик, не запирая. Запрос касался человека, которого восемь лет не могли найти. Ему казалось почти неприличным торопить старика из-за получаса.

Глава 2. Свет под лестницей

К шести книга так и не появилась. Хозяин гостиницы, заглянувший принести угля, сообщил, что миссис Талл передавала от Саттона: раньше семи не управится, но придёт обязательно. Весточку оставили ещё до звона, когда она развозила хлеб; полицейские в это время были наверху.

Рид посмотрел на инспектора. Тот сидел над копией старого опроса и уже третий раз исправлял в собственных заметках одно и то же сокращение.

— Мы могли бы сходить, — сказал сержант.

— Он велел ждать.

— Люди часто так говорят, когда им неудобно просить помощи.

Уитмор положил карандаш. Ему не нравилось, что Рид прав; ещё меньше — что возражение хотелось найти именно поэтому.

— Вы знаете, где дом?

— Спросил внизу.

Они начали собираться. Инспектор уже надел пальто, когда в дверь постучали. На пороге стоял полицейский в мокром плаще. Застёжку у горла он перекосил и теперь пытался поправить одной рукой, другой придерживая фуражку.

— Констебль Мосс. Извините, что беспокою. Мне сказали, вы у нас. В церкви человек разбился.

Уитмор взял шляпу.

— Кто?

— Саттон. Звонарь. Доктор уже там. Я только вернулся с площади, меня позвали.

Рид застегнул пальто на ходу. Внизу хозяин спрашивал у кого-то, нужен ли ещё кипяток. Никто не ответил.

По дороге Мосс рассказал то, что успел узнать. Парсонс пришёл в церковь к вечернему собранию, увидел свет внизу башни и нашёл Саттона на лестнице. Позвал людей, послали за доктором. Мосс был на другом конце города; в участок сообщили около двадцати минут назад. Он сходил в церковь, убедился, что помощь уже оказывают, и пришёл за инспектором.

— Падение? — спросил Уитмор.

— Похоже. У них там лестница дурная. Я не полез всех расспрашивать, пока доктор…

Он не договорил. Инспектор не стал требовать окончания.

В притворе пахло ламповым маслом и мокрыми пальто. У той же скамьи, где днём лежала сумка Эллен, теперь стоял таз с водой. Женщина присела рядом и выжимала край полотенца. Рид узнал Марту.

Она подняла голову и сразу отвернулась.

— Не надо туда всем, — сказала она. — И без того натоптали.

В проходе под галереей толпились четверо. Парсонс стоял ближе к башне; его лицо из красного стало серым. За плечом старосты виднелся Латимер. Органист уже надел пальто, но воротник был поднят только с одной стороны. Он держал чужую шапку и, кажется, не знал, кому её отдать.

Уитмор попросил освободить проход. Никто не спорил. Оттого, как охотно люди отступили, стало понятнее, чего они опасались увидеть ещё раз.

Нижнее помещение башни оказалось меньше, чем представлялось по наружной кладке. Слева начиналась каменная лестница. Внутренний край ступеней сужался возле толстого столба, наружный уходил вдоль стены. После нескольких ступеней ход скрывался за изгибом кладки; выше лестница вела к комнате звонарей.

Саттон лежал поперёк нижней части пролёта. Плечо упиралось в камень, ноги оставались выше. Жилет съехал, рубашка у горла расстегнулась. Доктор, стоявший на коленях, обернулся к инспектору.

— Симс. Помочь уже нельзя. Я всё-таки проверил, пока не понял…

Он поднялся с трудом. Мосс подал ему руку.

Уитмор присел у нижней ступени. Днём он смотрел на брови старика и думал, что тот сердится. Сейчас брови остались прежними, а выражения под ними не было. Это оказалось неприятнее самой неподвижности.

На камне возле головы лежал на боку разбитый фонарь. Осмотровая лампа стояла выше, у ноги доктора. Крупные осколки блестели у края ступени, мелкие терялись в тёмном влажном пятне.

— Его передвигали?

— Проверяли дыхание, — ответил Симс. — Я повернул голову, расстегнул ворот. Парсонс поддерживал плечи. Полностью не поднимали.

— Кто ещё здесь был?

Доктор посмотрел на старосту.

— Когда я пришёл, он и миссис Крейн. Латимер подал свет, потом я попросил всех выйти.

Уитмор отметил положения людей. Саттон лежал в той же одежде, что днём. На носке правого ботинка виднелась светлая потёртость. Масло на камне находилось ниже, возле разбитого фонаря.

В стороне валялась жестяная маслёнка. Её крышка осталась закрытой; носик был обращён к ступеням. Инспектор не стал поднимать её.

— Это его? — спросил он Парсонса.

— Церковная. Он смазывает… Смазывал. Там наверху. Я же говорил ему, не надо одному.

— Сегодня говорили?

Староста потёр щёку.

— Говорил вообще. Всегда говорю.

Мосс расправил плащ, чтобы пройти к наружной двери, но Рид остановил его за локоть.

— Давайте обойдём. Через сухое.

На краю масляного пятна виднелся след подошвы. Не целый отпечаток: носок терялся у края ступени, но узкий каблук и часть наружной стороны можно было различить. Один большой осколок лежал поперёк тёмной полосы.

Сержант наклонился, придерживая полы пальто. Он не стал вынимать стекло, только попросил Мосса посветить сбоку. Свет показал, что рисунок продолжается под прозрачным краем.

— Доктор, вы сюда наступали?

Симс посмотрел на свои ботинки.

— Мог. Я не выбирал место. Но у меня каблук шире. Не считайте это заключением, просто посмотрите.

Каблук действительно выглядел широким и тяжёлым. Рид зарисовал след, рядом отметил осколок и направление лестницы. Мосс назвал людей, которые проходили после обнаружения. Сержант записал их отдельно, не предлагая сразу наступить рядом для сравнения.

— Снаружи дверь была закрыта? — спросил инспектор.

Парсонс открыл рот и снова закрыл.

— Я вошёл через церковь. Снаружи не смотрел.

Мосс прошёл по сухому участку, проверил наружную дверь. Она была прикрыта, но не заперта. За ней темнела узкая дорожка, усыпанная мокрыми листьями. Дальше стояла калитка на кладбище.

Уитмор попросил констебля остаться у прохода, а Рида — найти местного фотографа. Доктору сказал, что хотел бы осмотреть место, прежде чем тело унесут. Симс кивнул, но посмотрел на холодный камень под стариком.

— Не до утра, надеюсь.

— Не до утра.

Когда инспектор вышел в неф, Латимер протянул ему шапку.

— Его. Нашёл на скамье. Вдруг вам…

Он не закончил, положил шапку обратно. Уитмор отметил место, но к ней не прикоснулся. Совершенно обычная шерстяная шапка с заломленным краем, ещё днём наверняка сидевшая на голове живого человека. Сегодня почему-то все старались отдавать другим его вещи.

— Вы помогали доктору?

— Только лампу принёс. Я уже уходил, услышал Парсонса.

— Из церкви уходили?

— Да. После репетиции остался поиграть. Думал, никого здесь больше нет.

— Когда видели Саттона последний раз?

Латимер посмотрел в сторону лестницы.

— После звона. Он собирался что-то делать наверху. Я сказал, чтобы не задерживался. Мне хотелось запереть западную дверь, там сквозит.

Инспектору показалось, что он старается вспомнить дословно. Иногда так говорили люди, испытывавшие стыд за последнюю мелкую ссору. Иногда — те, кому требовалась заранее приготовленная реплика.

— Вы запираете церковь?

— Не всегда. Сегодня оставался последним внизу. Я так думал.

Марта поднялась с корточек. На её юбке осталось мокрое пятно.

— Последним никто не бывает. Эймос всё равно потом обходит. Ему не нравится, как другие проверяют окна.

Латимер не возразил. Только положил руки в карманы.

Уитмор попросил пока всех остаться. Парсонс сказал, что собрание, разумеется, отменяется, и тут же начал объяснять, кто пришёл бы и кому необходимо передать. Его уже занимало дело, которое можно выполнить. Инспектор дал ему договорить и попросил составить список.