Пассажир без обратного билета

Алекс Вестфорд

Пассажир без обратного билета

Пассажир без обратного билета

Алекс Вестфорд

Глава 1. Последний на платформе

Нэнси Кин поставила на прилавок пакет с обедом и придержала его ладонью. Муж уже протянул руку, но жена не отдавала.

— Письмо у тебя?

— У меня.

— Не то, где тебе велят явиться. Моё.

Альфред Кин вздохнул, вынул из внутреннего кармана старый конверт. Нэнси посмотрела на надорванный край и только тогда отодвинула пакет. На станции Бриарли за несколько лет все научились различать, когда она приходит к мужу, а когда проверяет, что он успел забыть. Сегодня проверка заняла меньше минуты.

— Завтра к одиннадцати, — сказала она. — Если опять уйдёшь до прихода человека, я сама сяду здесь.

— Полиция умеет искать.

— Я знаю, кто потом меня за тобой пошлёт.

Она ушла, не дожидаясь ответа. На спине пальто распустился короткий шов, муж заметил ещё утром, но пока не сказал: Нэнси только что закончила чинить его собственное, такое замечание могло подождать.

Кин убрал конверт подальше от еды. В апреле ему написали из Блэквуда, сперва через железнодорожную контору, потом на домашний адрес. Разыскивали женщину, которую он знал много лет назад. Нэнси перебрала свои бумаги и нашла его давнее письмо. Завтра инспектор обещал приехать посмотреть оригинал. Кин собирался показать также конверт, потому что дату помнил хуже самого отъезда и не желал притворяться, будто одно заменяет другое.

Сегодня у него были вечерние газеты, два забытых заказа на открытки и стопка дешёвых романов, которые покупали, чтобы не разговаривать в вагоне. Верхняя книжка намокла у края. Кин переставил её вниз, потом вернул: покупатель всё равно заметит, а склеятся сразу две.

Станция была маленькой, но начальник не любил, когда её так называли. Два пути у платформы, отдельная ветка к складу, невысокое здание с часами и клумба в форме полумесяца. По другую сторону ограды начинались огороды. Если в мае хозяйка ближайшего дома выходила подвязать горох, пассажиры могли узнать, с кем она поссорилась утром, ещё до того, как кондуктор предложит занимать места.

Сейчас хозяйка молчала. На бельевой верёвке висели детские чулки, ветер вывернул один наизнанку. Кин поискал глазами её мужа, не нашёл. С утра тот принёс книгу, купленную в субботу, и требовал денег обратно: после восемьдесят четвёртой страницы сразу шла сто семнадцатая. Альфред сначала не поверил. Такие люди любят дочитать и вернуть, объявив, что конец был известен заранее. Потом открыл книгу и обнаружил вместо недостающей тетради ещё одну, с повторением уже прочитанного.

Деньги лежали под прилавком отдельно, завёрнутые в кусок газеты. Покупатель ушёл за мелочью: хотел всё-таки взять другой роман, подешевле, и просил не начинать расчёт сначала. Кин пометил карандашом, сколько останется вернуть. Раньше подобные цифры держал в голове без труда. Теперь при Нэнси ещё мог, наедине с собой предпочитал записать.

Мужчина показался у калитки. На этот раз без книги, зато с половинкой яблока, которую доедал на ходу.

— Нашли? — спросил он.

— Страницы не нашёл. Деньги здесь.

— Я ведь могу и эту оставить. Если узнаете, кто там убил.

— Сам не читал.

Покупатель посмотрел на него с настоящим разочарованием. Видимо, полагал, что продавец книг по вечерам последовательно прочитывает товар, как пекарь проверяет корку у хлеба. Альфред вспомнил прошлый вечер: Нэнси пыталась надеть новый чехол на кресло, он придерживал ножку и слушал, почему ему никогда нельзя доверить короткую сторону. На чтение не осталось даже желания.

— Поищу другой экземпляр, — сказал он. — С целым концом.

Мужчина согласился подождать до пятницы, взял дешёвую книжку, пересчитал сдачу. Потом спросил, сколько стоит часами стоять за прилавком.

— Это вы хотите купить?

— Место. Для племянника спрашиваю. Он читать любит, ноги здоровые.

— Любит читать — будет плохо продавать.

Сказал и тут же пожалел: выходило, будто отказывает в просьбе, которой ему ещё не сделали. Предложил привести племянника, когда приедет заказ, помочь разложить. За постоянное место обещать не мог. Покупатель ответил уклончиво, мальчишка у них гордый, учился дольше остальных. Пришлось объяснить, что коробки поднимает и сам Кин, даже в тех случаях, когда прочёл газету от начала до конца.

Мужчина ушёл через калитку. Над оградой появилось его лицо: не забудьте про пятницу. Альфред помахал рукой, записал заказ на обороте накладной. Вместе с обещанной работой теперь требовалось помнить, что человек хочет узнать развязку и при этом не платить за вторую такую же книгу.

Из служебной двери вышел Генри Кэрью. Начальник станции заметил испорченный том, спросил, опять ли его оставили снаружи под дождём. Кин раскрыл на пропущенных страницах. Кэрью полистал, недоверчиво вернулся назад.

— Не вырывали?

— Шили так.

Начальник потрогал корешок и положил книгу. Сказал, что жаловаться надо, потом им же хуже. Поставщику, видимо. Альфред не стал расспрашивать, кому ещё. В записке поставщику он уже попросил замену, но пока она придёт, деньги покупателю придётся выдавать из своих. Кэрью кивнул, будто вопрос этим решился, и пошёл к складу объяснять носильщику, почему ящик нельзя оставить там, где его удобно потом взять.

Фрэнк Доу слушал, прижимая ладони к бокам. Ему было двадцать два, и начальственное замечание он принимал сначала лицом, а потом уже пытался понять слова. Кин узнал в этом себя молодого. Только он в двадцать два стыдился ещё и собственного акцента, от которого впоследствии так и не избавился.

— К дверям проход нужен, — повторил Кэрью.

— Так он пустой.

— Проход?

— Ящик.

Начальник отвернулся, чтобы не улыбнуться. Доу тоже заметил, перестал краснеть и всё-таки передвинул ящик.

Поезд из Блэквуда ждали в два сорок восемь. Кэрью посмотрел на часы, затем туда, где рельсы уходили между вязами. Кин достал обед, раскрыл бумагу. Нэнси забыла положить соль и наверняка сказала бы, что он забывает каждый день вещи поважнее. Он съел бутерброд без соли.

В доме за оградой распахнулось окно. Женщина попросила кого-нибудь отозвать собаку от ворот. Кэрью велел Фрэнку, Фрэнк сделал вид, что занят багажной тележкой. Собака ушла сама.

Сначала послышался паровоз, потом над изгородью поднялся дым. Кин, столько лет проживший у железной дороги, до сих пор невольно смотрел навстречу, хотя от поезда ему требовались только люди с несколькими лишними пенсами. Сегодня среди них могли оказаться и те, кто прочитал утренние новости, но хотел ещё одно объяснение тех же новостей крупным шрифтом.

Состав остановился у платформы. Два пассажирских вагона, в заднем — отдельное место для кондуктора и багажа. Старые поперечные купе открывались каждое своей дверью наружу. Мальчик из соседнего огорода однажды спросил у Кина, как кондуктор проходит между ними на ходу. Кин ответил, что не проходит. Мальчик счёл это явным недостатком устройства и с тех пор предпочитал автобус.

Из ближайшего купе выбралась женщина с корзиной, за нею мужчина, старавшийся не попасть под края её шляпы. В третьем открыли окно раньше двери, кто-то передал через него свёрток и получил выговор от спутницы. На платформе сразу стало тесно и шумно. Все ехали недалеко, но выходили так, словно рассчитывали больше никогда не пользоваться этой ступенькой.

Эдгар Миллс спрыгнул из заднего отделения, взял у Доу лист по багажу. Кондуктору было под пятьдесят; волосы у висков седели, а усы он подстригал слишком коротко, отчего верхняя губа всё время казалась обиженной. Кэрью спросил о Ларкспуре. Миллс ответил, что отправились по времени. В Мерроу-Роуд стояли недолго, ничего особенного.

Доу начал выкатывать тележку. С ней всё время было что-нибудь не так: то заедало колесо, то ручка давала занозу. Сегодня она только скрипела, и Фрэнк счёл это благополучным состоянием. Кэрью пошёл вдоль вагонов, предлагая собравшим вещи выходить. Обратный рейс готовили отдельно, держать пассажира в купе, пока все разбредутся, не полагалось.

У книжного прилавка остановилась женщина со шляпой в руках. Пока ехала, заметила, что перо держится на одной нитке. Попросила Кина подержать, вынула из сумочки булавку. Он взял так осторожно, словно чужая шляпа относилась к предметам, способным испортиться от его прикосновения.

— Мне газету вчерашнюю, — сказала женщина.

— Есть сегодняшняя.

— Я вчера не дочитала объявление. Не успела купить.

Кин нашёл под прилавком, выдал дешевле. Женщина показала объявление о комнате для двух сестёр, спросила, знает ли улицу. Он объяснил, как пройти, подумал, что после её ухода всё равно не вспомнит, какой дом имела в виду. Названия в Бриарли повторялись: Вязовая улица, Вязовый переулок, Новый Вязовый, и ни у одного приезжего не было причины заранее верить, что это три разных места.

У второго купе первого вагона Кэрью остановился. Постучал костяшками по раме.

— Сэр? Конечная.

Женщина забрала шляпу, отдала деньги. Кин пересчитал сдачу. Начальник станции позвал ещё раз, уже громче. Фрэнк подошёл с тележкой, заглянул в открытую дверь.

— Спит?

— Позовите Миллса.

Кин поднял голову. В тоне Кэрью исчезла сухая учтивость, которой тот пользовался с задерживающими поезд. Альфред отложил монеты, вышел из-за прилавка. Доу уже бежал к заднему вагону.

В купе сидел мужчина в сером костюме. Один рукав сполз к локтю, ладонь лежала на сиденье. Голова запрокинулась боком к деревянной перегородке. Шляпа находилась подле колен, портфель — на полу, в тесном месте между ногой и противоположной скамьёй. Верхнюю часть окна приоткрыли, оттуда тянуло угольным дымом.

Кэрью вошёл, наклонился к пассажиру.

— Слышите меня?

Ответа не было. Мужчина не переменил положения, только плечо качнулось, когда начальник коснулся его через ткань. Кин увидел лицо. Знакомое, хотя имя пришло не сразу. Приходил с другого конца платформы осенью, спорил насчёт посылки, требовал показать, почему её считают тяжёлой.

Миллс поднялся в купе. Кэрью велел Фрэнку бежать за доктором Литтоном; тот принимал по соседству со станционной площадью. Если не застанет, попросить у дома позвонить. Фрэнк забыл оставить тележку так, чтобы не скатилась, и Кин сам подставил под колесо башмак, всегда лежавший возле стены.

— Белфорд, — сказал Альфред.

Начальник посмотрел на него.

— Мистер Белфорд. Строительные дела. Фирма в Блэквуде, с Дейкром. Я не раз его видел.

Миллс кивнул.

— Он и есть. В Ларкспуре со мной говорил. Попросил узнать, можно ли воды, потом сказал, не нужно. Я ему предлагал выйти.

— Сейчас выйдите вы, — сказал Кэрью. — Здесь мало места.

Кин отступил первым. На платформе уже задержались двое: мужчина с мягкой шляпой и женщина, покупавшая старую газету. Она спросила, человеку плохо? Кэрью ответил, что вызвали врача. Не стал просить публику расходиться, пока мог просто не отвечать больше ни на что.

Миллс остался у двери. Вынул часы, убрал. Потом посмотрел на состав так, словно именно сейчас вспомнил, что отвечает не за одно купе. Начальник кивнул, отправил проверить оставшихся. Прежде чем уйти, кондуктор добавил:

— От Мерроу-Роуд один сидел. Там Венн вышел, торговец семенами. Сказал, соседу нехорошо. Но мистер Белфорд не желал, чтоб его беспокоили.

— Мы поговорим, когда приедет доктор.

Миллс ушёл. Кин вернулся к прилавку закрыть кассу. Деньги так и лежали сверху, рядом с незавёрнутым куском хлеба. Он переложил хлеб, потом монеты, обнаружил, что держит в руке женскую булавку. Заказчица, закрепив перо, оставила запасную на краю. Её уже не было видно.

Кин воткнул булавку в картонную стенку. Из купе послышалось короткое распоряжение Кэрью: мужчина в шляпе пытался подняться за своей газетой, будто он и не видел причины, по которой доступ теперь закрыли. Начальник велел подождать. По тому, как надолго человек остался стоять с протянутой рукой, было видно, что ему тоже стало страшно.

Литтон пришёл быстро, почти одновременно с Фрэнком. Доктору было около пятидесяти, но станционная лестница заставила его переводить дыхание. Нёс сумку, другой рукой держал полу пиджака, которую ветер всё время забрасывал на ремень.

Кэрью пропустил внутрь. Врач поздоровался с пациентом до того, как начал осмотр, получил ту же тишину. Велел начальнику отойти к двери, чтобы был свет. Потом попросил, чтобы в купе больше никто не входил.

Кин стоял у прилавка. Видел только спину доктора и край серого рукава. Рядом зашуршала бумага: мальчишка из огорода, тот самый противник вагонов без коридора, уже перебрался через калитку и пытался рассмотреть книжки, не попросив разрешения. Альфред обычно позволял. Сегодня взял его за плечо, повернул к дому.

— Матери скажи, пусть придёт за тобой. Не лезь к поезду.

Мальчик хотел возразить, увидел лицо взрослого и убежал. Над оградой качались чулки.

Литтон выпрямился. Кэрью шагнул ближе, тихо спросил, нужно ли вынести на носилки. Врач не сразу ответил. Склонился к голове пассажира, осторожно раздвинул волосы над ухом, затем повернулся к начальнику:

— Свяжитесь с полицией. И пока ничего здесь не трогайте.

Кэрью посмотрел на мёртвого мужчину, потом на портфель. Из-за верхнего края высовывался свёрнутый лист, стянутый резинкой. На раскрытой подкладке шляпы темнела небольшая полоса. Доктор подвинулся, закрыв от начальника лицо. Теперь поезд всё равно никуда не отправился бы без разрешения других людей.

Кин развернул старый конверт, который принёс из дома. Держать его в кармане вдруг показалось ненадёжным. В письме Нэнси он писал о девушке, уехавшей из Блэквуда в ноябре двадцать четвёртого, и о пустяках, которые тогда случились на станции. Девушка исчезла, а пустяки хранились девять лет под нитяными мотками и платками. Нынешнего пассажира ещё час назад кто-то видел живым, возможно, сердился на него из-за чего-нибудь столь же обычного.

Из служебной двери вышел Кэрью. Сказал, что местный констебль уже идёт, из Блэквуда пришлют инспектора. Кин кивнул, сложил письмо. Доктор оставался возле купе, следил, чтобы проходившие держались дальше.

— Мне завтра к этому инспектору, — произнёс Альфред. — Другой разговор.

Кэрью не расслышал, переспросил. Кин ответил, что расскажет самому человеку, когда приедет. Потом спросил, можно ли убрать со своего прилавка бутерброд. Начальник посмотрел с недоумением: конечно, его еда к поезду не относится.

Альфред завернул бумагу. Аппетита не было, но выбрасывать Нэнсин обед рука не поднялась. Он убрал пакет на полку, подальше от новых газет, где через несколько часов ещё не могли написать про этого человека в сером костюме.

Глава 2. Между остановками

В конторе Кэрью висела фотография прежнего начальника станции. Тот сидел перед таким же столом и держал руки точно в том месте, где нынешний поставил чернильницу. Рид заметил сходство, пока освобождал стул от папок. Кэрью поспешил забрать их, прижал к животу, потом не знал, куда деть.

— На подоконник можно, — сказал сержант.

— Там сыро.

— Тогда я постою.

Начальник рассердился и нашёл место сразу. Уитмор уже разговаривал с констеблем Нортоном возле двери. Из Блэквуда приехали вскоре после половины четвёртого; обратный рейс задержали, в зале ожидания собрались люди, которым всё ещё казалось, что полиция может просто перенести неприятность в другой вагон и позволить ехать.

Нортон первым делом рассказал о входивших в купе. Начальник, кондуктор, доктор. Кин остановился у двери, прежде чем отвели. Носильщик заглянул, не поднимался. После прихода врача никого не пускали, сам констебль встал возле ступеньки. Имена записал, время прибытия Литтона уточнил у помощника, посланного за ним. На бумаге осталось «около трёх», хотя Фрэнк хотел исправить на «без трёх минут».

— Почему не исправили? — спросил инспектор.

— Он часы увидел, когда обратно шёл. Не у дома доктора. Сначала говорил про приход к врачу, потом сам заметил.

Уитмор кивнул. Нортон убрал блокнот. У него промок один рукав, хотя дождь уже кончился. Стоял у купе так долго, что вода с крыши вагонного навеса всё время попадала на одно место.

Литтон ждал на платформе. Не подходил знакомиться к машине, не передавал догадок через начальника. Сказал, что при осмотре признаков жизни не было. Нашёл повреждение головы слева над ухом. Волосы скрывали часть раны; крови снаружи оказалось немного. Для ответа о причине смерти требовалось исследование.

— Сильный удар? — спросил Уитмор.

— Был удар. Насколько он повредил внутри, скажу после. Сейчас могу описать то, что видно.

Они подошли к открытой двери. Нортон отступил, придержал проход, пока инспектор поднялся. Скамьи находились друг напротив друга, между ними оставалось мало места для двух стоящих мужчин. Никакой двери в соседнее купе не было. Из дерева, обивки и стекла складывалась тесная комната, которая меньше часа назад двигалась через поля.

Белфорд сидел боком к окну. Доктор ослабил ему воротник при первоначальном осмотре, положение головы слегка изменил, проверяя состояние; теперь объяснил, как именно. Шляпу не поднимал, портфель не открывал. Правую руку трогал у запястья, затем оставил на сиденье. Кэрью коснулся плеча прежде него, кондуктор наклонился, спросил, слышит ли пассажир, но, по собственным словам, не пытался поднимать.

Уитмор посмотрел на перегородку. Возле места, к которому прислонилась голова, дерево было тёмным от старой краски и множества чужих прикосновений. Сразу отличить свежее пятно не получалось. Инспектор попросил описать, снять общий вид и отдельные части, прежде чем начнут извлекать человека и вещи.

Нортон уже вызвал нужных людей через управление. Переспросил только, до их приезда держать ли состав целиком. Уитмор ответил по вагонам и проходу; возможность освободить второй следовало обсудить с железнодорожниками после фиксации положения. Нельзя было переставлять всё для удобства, а потом выяснять, какое именно купе видел свидетель.

Литтон отодвинулся к двери. Рид стоял на платформе, делал рисунок: паровоз, первый вагон, второй с кондукторским отделением. Начальник всё пытался добавить станционное сокращение, сержант попросил сначала оставить обычные слова.

— Второе купе первого вагона, считая от паровоза на пути сюда? — уточнил он.

— Да. Состав после прибытия не переставляли.

Кэрью провёл пальцем по рисунку, где находилась дверь. Рид отметил. Только теперь попросил технические обозначения, если начальнику требовалось сообщить их своему управлению.

Инспектор спустился. Миллс стоял неподалёку, держал в одной руке фуражку и книжку. На вопрос, можно ли задержаться для разговора, ответил, что задержался уже весь поезд.

— Я пока не жалуюсь, — добавил кондуктор. — Только мне в конце это время объяснять.

Нортон забрал у него сведения о рейсе и перечень оставшегося багажа. Уитмор предложил беседовать в конторе по одному, чтобы не повторять чужие слова. Кэрью ушёл освобождать стол, негромко ругая папки, которые опять оказались не там.

* * *

Миллс видел Белфорда при посадке в Блэквуде. Тот сам выбрал купе, поставил портфель, ответил на обычный вопрос. Не выглядел настолько больным, чтобы требовалось вмешиваться. Кондуктор знал его в лицо: пассажир часто ездил на ветке, мог предъявить претензию из-за холода и через минуту пожелать доброго вечера, словно первого разговора не было.

До Ларкспура с ним ехала мисс Скотт, учительница. Имени Миллс не знал наверняка, предложил проверить у начальника той станции. Она вышла, на её место сел Венн, торгующий семенами. Венн ехал только до Мерроу-Роуд. Его кондуктор знал лучше: бывало, вместе ехали в Блэквуд вечером, обсуждали сад, который Миллс так и не мог привести в порядок.

— После Ларкспура вы к Белфорду не заходили?

— На ходу здесь не пройдёшь. В Мерроу-Роуд подошёл к дверям, Венн выходил. Он сказал, соседу нехорошо. Я спросил, выйдет ли мистер Белфорд. Ответил, чтоб не держали дверь, сквозит.

— Лицо видели?

Миллс кивнул, потом задумался. Сперва стоял снаружи, мужчина оставался у другой стороны. Наклонился в дверь, когда Венн отошёл; Белфорд повернул голову и рукой показал, что следует закрыть. Кондуктор различил лицо, не сомневался, с кем разговаривает. Никакого постороннего в купе не было, хотя на пол под обе скамьи он не заглядывал.

— Что было в Ларкспуре с водой?

— Спросил, есть ли рядом. Я сказал, в буфете дадут. Он махнул рукой: отправляйтесь уже. Я же не стану поить силой.

Он говорил с раздражением человека, который приготовился отвечать за непредвиденное. Уитмор спросил, жаловался ли Белфорд на удар или падение. Нет. Говорил, душно, затем велел закрыть. Миллс подумал, болит голова, может, плохо пообедал. У мужчины бывали резкие ответы и прежде.

Кондуктор прочёл запись, задержался возле своего предположения про обед.

— Вы это оставьте так, чтобы не решили, будто я его ел. Обед его. Я не видел.

Рид поправил формулировку. Миллс расписался, спросил, надо ли ещё ждать. Инспектор попросил не уезжать без сообщения Нортону. Кондуктор надел фуражку, выбрался из конторы и сразу начал разыскивать человека, который мог сказать хоть что-нибудь определённое о поезде.

Сведения о мисс Скотт и Венне передали на промежуточные станции. Кэрью попросил подтвердить, кого знают, где искать, кто видел высадку. По билетам следовало сохранить то, что ещё не смешали с другими рейсами; никто не обещал восстановить из корзины всех людей, прошедших за день. Сержант записал, кто и когда занимался сбором, чтобы потом не появилась пачка, выданная за безупречный список пассажиров.

Доктор вошёл после Миллса. Сел, снял очки, вытер след над переносицей. Инспектор рассказал, что пока известно о разговорах в Ларкспуре и Мерроу-Роуд.

— Вы хотите понять, могли ли его ударить уже после Мерроу-Роуд? — спросил Литтон.

— И до Блэквуда.

— Это тоже нельзя отбрасывать.

Уитмор посмотрел на врача. Тот положил очки, стал объяснять простыми словами: после повреждения головы человек иногда ходит, отвечает, даже возвращается к работе. Затем состояние ухудшается. Сам доктор видел такое в практике, не считал разговор пассажира свидетельством отсутствия прежней травмы.

— Вы пока не говорите, что именно так было здесь?

— Пока нет. Вскрытие даст ответ о повреждении. На платформе я не могу показать вам, где и когда его причинили.

Рид перевернул страницу. Первые выписанные им остановки вдруг перестали быть всей дорогой к смерти. Перед Блэквудом лежал ещё день, который никто пока не спрашивал. Сержант подумал, что следует выяснить место обеда, и не стал записывать слово «обед» рядом с уже предложенной кондуктором версией. Начать надо было с того, куда человек ходил.

Литтон попросил бумагу, сделал краткое письменное описание первичного осмотра. Не повторял за Миллсом ни духоты, ни несварения, ни минуты, в которую пассажир перестал отвечать. Уходя, спросил, кто сообщит жене. Инспектор сказал, что установит адрес и направит человека.

— Она знает его привычки лучше нас, — произнёс доктор. — Если спросите о прежних недомоганиях, не подскажите ей, что мы уже считаем их объяснением.

Он будто хотел добавить что-то из собственной семейной жизни, не добавил. Взял сумку, ушёл договариваться о дальнейшей работе.

* * *

Когда положение тела и вещей зафиксировали, карманы осматривали над чистой бумагой, предметы описывали по отдельности. У Белфорда сохранились деньги, ключи, бумажник и карточки фирмы. В кармане жилета лежал картонный билет третьего класса: Блэквуд — Бриарли, десятое мая, в один конец. Номер начинался единицей, весь Рид переписал как1846. Прежде чем убрать, сверил ещё раз.

Обратной части не было. Кэрью подтвердил по своему порядку выдачи, что это отдельный билет на одну поездку, а не половинка, которую приняли за целый. Но по одному картону нельзя было сказать, почему человек не купил обратный. Сержант попросил связаться с билетной кассой Блэквуда, сохранить запись выдачи и назвать дежурившего. Не требовал от начальника помнить работу чужого окошка.

На подкладке шляпы нашли тёмное пятно. Литтон прежде указал его положение относительно повреждения головы; это требовало исследования, не определения на глаз. Внутри портфеля лежали чертежи, два письма, сметные листы, небольшой блокнот. Ничего не вытаскивали и не прикладывали к пятну, желая посмотреть, перейдёт ли цвет.

Рид расправил только доступный край одного чертежа. В углу значилось: «Общественный зал. Бриарли». Название фирмы то же, что на карточке. Несколько размеров вписали красным, возле балки стояла короткая помета о пересмотре. Сержант не умел определять по ней, надёжна ли крыша. Записал надпись, сверил количество листов, оставил сложенными в прежнем порядке до полного описания.