Дом, в котором ждала Элеонора

Через полчаса Агнес и Элеонора уже сидели за книгой. Агнес раньше не рассказывала, что в ту осень жила здесь у матери, потому что никак не могла вспомнить женщину, которая приехала на один вечер. Она хорошо помнила Айрис. Если посмотреть по датам, сказала она, станет ясно, в какой комнате их могли принять. Она наклонилась к книге. Снизу хлопнула дверь. Потом послышался голос Полли. Девушка звала тётку с такой настойчивостью, будто никак не могла поверить, что её не услышали с первого раза.

Агнес вышла на площадку. К этому времени запах уже поднялся до лестницы. Внизу у двери прачечной стоял дым. Полли подалась к нему, потом отступила и сказала, что надо выйти во двор. Агнес повернулась к Элеоноре и велела ей выйти через переднюю, пока там светло. Элеонора пошла, придерживаясь за стену. Только у двери она поняла, что всё ещё держит раскрытую хозяйскую книгу. Положила на стойку, успела прикрыть и больше не стала ждать. На улице двое детей остановились на полпути к калитке, а третий уже бежал к углу, где можно было позвать взрослых.

Глава 3. Со двора

У поленницы Полли увидела Эдмунда. Он стоял вплотную к двери сушильни, лицом к доскам. Из короткого прохода за сушильней тянуло дымом под крышей, но над дверью пока было чисто. Полли крикнула, что у гладильного стола горит. Эдмунд повернул голову. Ей не понравилось, что он глянул мимо неё, туда, откуда можно было войти с улицы. Она услышала два удара в дверь, второй слабее, и сделала шаг.

— Это доски, — сказал он. — Там никого. Беги через переднюю, принеси ключ. У Агнес спроси.

Полли подалась вперёд. Ей хотелось ему сказать, что у этой двери нет ключа. У неё в ту минуту получилось только выговорить имя тётки. Эдмунд поднял руку, будто показывал, куда бежать. Скобу за его плечом она не видела. Во дворе уже кричали, что на улице есть взрослые. Полли пошла за ними, на полпути вспомнила, что видела Мэри в сушильне. Громко позвала Эдмунда. Он то ли не услышал, то ли не повернулся. Она побежала к передней. У двери стояла Агнес с двумя ученицами. Одна уже оделась, вторая держала пальто под мышкой. Элеонора вышла вслед за ними и спросила, все ли вышли.

— Мэри ждала, — сказала Полли. — Мисс Парр. Она ещё была внизу.

Агнес сказала, что её наверняка выпустили со двора. Полли не стала ей отвечать, пробралась мимо и взяла ключ с жестяным кружком. Только у калитки, где дул холодный ветер, она рассмотрела, что держит ключ от передней, в которую только что вошла без ключа. Сунула его в карман и бросилась назад. Двор теперь был полон народу. Кто-то тянул на себя окно прачечной, не мог достать до защёлки. Ливия стояла на нижней ступеньке крыльца. Она прижимала ладонь к горлу. Полли спросила, видела ли она Мэри.

— Позови его, — сказала Ливия.

Полли не поняла, кого. Повернулась к двери сушильни и обнаружила, что Эдмунда там больше нет. Он стоял ближе к калитке. Подал ведро мужчине из соседнего двора, потом указал куда-то через забор, объясняя, где вода. Подойдя, Полли крикнула ему снова, что Мэри была в сушильне. Он посмотрел туда, где над дверью сушильни теперь ложилась тёмная полоса. Сказал:

— Там открыто. Я отодвинул, когда вышел.

Полли хотела сама взглянуть. В эту минуту у калитки появилась пожарная машина. Ей пришлось отойти к стене, потому что двое мужчин побежали к дому, не глядя под ноги. Один наступил на выпавшую из корзины манжету. Девушка наклонилась поднять, увидела, что на белом остался след подошвы, выпрямилась и побежала за ними.

Пожарного, который добрался до сушильни первым, звали Арнольд Рэнделл. Имя Полли узнала потом. Он спросил, что за дверью. Она сказала, что там женщина и что внутри есть ещё одна дверь, но оттуда идёт дым. Рэнделл дёрнул ручку, оттолкнул ладонью Эдмунда, уже снова подошедшего вплотную, и крикнул товарищу, что засов задвинут. Он сдвинул его при товарище, которому приходилось стоять боком и держать людей от двери. Полли только теперь увидела светлую полоску железа. Вспомнила, как накануне стояла здесь с пустыми руками и спрашивала про обрезки кожи. Теперь у неё в кармане был бесполезный ключ.

Когда открыли, оттуда повалил дым, и Рэнделл велел всем отойти. На пороге он споткнулся о что-то невысокое. Сказал товарищу, что нашёл женщину, попросил помочь. Вдвоём вынесли её на двор. Кто-то крикнул, чтобы оставили место, и Полли отступила. На Мэри не было пальто. Рукав платья у плеча порвался, но нигде не горел. Её положили дальше от дома, на место, куда Агнес летом ставила скамью. Ливия подошла с шерстяным покрывалом. Ей велели положить покрывало рядом. Она положила, потом встала в сторону и обеими руками закрыла лицо.

Агнес уже послала человека за врачом. Элеонора помогла отвести детей к забору, где у соседей было сухое крыльцо. Девочка с урока принесла ноты с собой. Села на чужую ступеньку и попыталась застегнуть пальто через ноты. Элеонора предложила подержать. Девочка взглянула на неё с испугом и отдала. На обложке были нарисованы две птицы. Элеонора узнала покупной альбом, в котором когда-то выбирала для Джоан картинки, чтобы та не испачкала клеем свой первый учебник. Теперь ей пришлось смотреть на эту обложку, пока напротив открывали окно и из комнаты над сушильней выносили корзины.

Доктор Фенвик пришёл с сумкой в руке и первым делом спросил, что уже сделали. Ему ответил Рэнделл. Полли встала ближе, чтобы услышать, потом увидела, что Фенвик сел на корточки и нащупывает рукой шею. Она отвернулась к поленнице. Через несколько минут врач попросил, чтобы кто-нибудь пришёл за ширмой или ещё одним покрывалом. Он сказал Агнес, что женщина умерла. Его слышала Ливия. Она сняла своё покрывало с травы и подала ему, хотя он просил уже другое. Фенвик взял именно это. Полли подумала, что теперь Ливия должна подать пустые руки, но та держала их по-прежнему так, словно всё ещё несла вещь.

* * *

Агнес обнаружила в прихожей незнакомого человека. Он попросил выдать ребёнка, назвал имя, которое ей ничего не сказало. Он не знал, на какой урок ходит дочь, сам привёз её впервые и думал, что все дети ждут в передней. Агнес попросила его подождать у двери. Потом взглянула на ступеньки и поняла, что сама собиралась идти искать девочку наверху, хотя ни одна уже там не оставалась. Полли сказала, что дети у соседей. Агнес предложила пойти вместе. Человек снял с крючка первое пальто, посмотрел на рукав, повесил обратно. Он не мог сказать, в каком пальто была дочь, но это оказалось слишком большим.

У соседей девочка сидела на ступеньке рядом с Элеонорой. При виде отца поднялась, оставила ноты на скамье и долго рылась в кармане. Хотела дать ему деньги, которые мать велела отдать Ливии. Отец сказал, что теперь можно оставить. Девочка ответила, что в следующий раз забудет. Элеонора предложила положить деньги в тот же конверт, где ноты. Агнес достала конверт, но девочка уже придумала лучше: отдаст соседке и попросит передать. Она обрадовалась, когда это удалось устроить, и потом почти не спрашивала про огонь. Отец забрал её в своём пальто. О нотах оба вспомнили за калиткой. Элеонора догнала и отдала.

На обратном пути ей встретилась Ливия. Та искала женщину, которая принесла покрывало. Покрывало было её собственное, но ей казалось, что она брала другое, у кого-то из рук. Элеонора сказала, что видела, как Ливия подошла уже с покрывалом, не видела, кто передал. Ливия подумала, потом сказала, что, кажется, взяла с вешалки наверху. Когда вышла, уже не помнила, поднималась ли туда. Они прошли к крыльцу, не заступая дальше места, где велел стоять пожарный. Ливия спросила, нельзя ли теперь самой позвать доктора. Элеонора ответила, что доктор уже здесь. Ливия кивнула, будто ей сообщили не то имя, которое она хотела услышать.

В доме напротив дали чай. Агнес отказалась пить, потому что хотела сперва узнать, куда убрать бельё. Элеонора взяла две чашки и села возле неё. Не стала отнимать список, который Агнес вытащила из кармана и всё старалась расправить. Список был о заказах на завтра. Напротив трёх фамилий стояли размеры, напротив четвёртой — только слово «белое». Агнес посмотрела на него и сказала, что писала утром торопясь. Теперь нельзя понять, что кому вернуть. Элеонора предложила сложить это в конверт и утром спросить у самих людей. Агнес ответила, что белое наверняка узнает. Сложила список и только после этого приняла чашку.

Из сада донеслось, как кто-то зовёт по имени. Обе посмотрели на дверь. Звали пожарного, понадобился ещё один человек к лестнице. Элеонора снова поднесла чашку к Агнес. Та сделала глоток и сказала, что в её доме вчера было ещё столько воды, что можно было выстирать два десятка простыней. Не понимала, зачем теперь говорит об этом, когда уже всё залито. Элеонора ответила, что обе завтра смогут посмотреть, какие простыни высохнут. Агнес наконец поставила чашку сама. От чашки на листе остался маленький мокрый след. Убирать лист она не стала.

* * *

Когда приехал Рид, огонь уже остановили у перехода, оставив окна открытыми. Во дворе растекалась вода. Она собиралась в яме перед дверью, и Рид промочил ногу, прежде чем заметил, куда ступил. Прайс предупредил о второй яме, слишком поздно. С другой стороны дома сухого пути было не больше. Рид велел ему пока оставить людей у входов и записать, кто был при открывании двери. Никакой засов с места не снимали, пока пожарные не закончили проверять, безопасно ли войти.

Рэнделл вывел сержанта туда, откуда подошёл впервые. Вода уже смыла на земле всё, что могло выглядеть следом обуви. В наружной скобе у двери оставалась царапина, откуда её недавно поправили. Железо могло быть чистым от работы, от руки или от движения самого засова. Рид попросил не трогать его дальше. Хотел увидеть положение, в котором вещь оставили, и услышать, в каком она была при подходе. Это были разные положения. Рэнделл ещё раз показал на расстоянии, куда он передвинул засов, и назвал товарища, видевшего движение с другой стороны.

— Вы точно встретили засов, а не прижали дверь, когда взялись за ручку? — спросил Рид.

Рэнделл сказал, что сначала взялся за ручку, затем освободил засов. Когда тот перестал держать, дверь открылась наружу. Дверь намокла и потом стала цепляться за низ, но при первом открывании низ не задержал. Товарищ подтвердил, что видел движение железа и что Рэнделл крикнул именно про засов. Сам ручку не трогал. Рид записал обоих отдельно. Рядом стоял Эдмунд Крессуэлл. Он сказал, что дверь некоторое время уже была открыта. Рэнделл ничего ему не ответил. Повернулся к Риду и попросил убрать от стены пустое ведро, потому что сейчас туда снова понесут рукав.

Рид отправил Прайса за Уитмором. Потом спросил у Агнес фамилию женщины. Агнес принесла нынешнюю книгу постояльцев. На строчке Мэри Парр рядом с датой стояло время, которое хозяйка вписала позже, когда разносила воду. Больше она о ней ничего не знала, кроме просьбы не убирать комнату. Рид спросил, останется ли здесь человек, который видел, как она пришла. Агнес ответила, что видела сама. Ей хотелось отнести книгу обратно на стойку. Там стояла другая, старая, принесённая с верхней полки. Обе выглядели одинаково мокрыми с одного угла, потому что при открытой передней двери вода попала на стойку.

— Старую тоже надо взять? — спросила она.

Рид узнал Вейл на крыльце. Она ответила, что пока старую книгу можно оставить отдельно, запереть в сухом месте, не переносить в прачечную. Ей самой завтра всё равно придётся говорить с Уитмором. Сегодня она может сказать, когда поднялась с Агнес и кого видела на лестнице. Рид выслушал, записал и попросил при ней отметить место хранения книги. Выяснилось, что из всех шкафов, где было сухо, Агнес доверяет только тому, куда обычно кладёт сахар. Рид попросил поставить книгу на верхнюю полку, над сахаром. Когда Агнес убрала её, Элеонора сказала, что пока останется с хозяйкой, если та согласна. Агнес молча отдала ей второй ключ. По виду ключа нельзя было догадаться, от какой он двери, и Элеонора спросила. Агнес наконец ответила: от шкафа.

Глава 4. Что слышала Ливия

Наутро лестница в доме у двух буков пахла мокрой шерстью. Полли провела по перилам чистой тряпкой и обнаружила, что тряпка тоже начинает так пахнуть. В музыкальную комнату входить разрешили. Там стоял табурет с книгой у ножки, которую девочка вчера забыла убрать. Ливия подняла книгу, положила на подоконник. Под книгой нашлась нотная тетрадь другого ученика. В ней нужно было подписать пальцы над первой строкой. Она достала карандаш и поставила две цифры, прежде чем услышала шаги в коридоре.

Рид спросил, можно ли войти. Снял шляпу, остался у двери. Внизу Агнес говорила с человеком, который обещал посмотреть крышу. Человек просил объяснить, почему у неё на дворе три ведра и ни одно нельзя взять. Вчера в одном была вода для врача, в другом держали ключи, в третьем неизвестно чья куртка. Ливия подождала, пока голоса станут тише.

— Вы пришли узнать, где был мой муж? — спросила она.

— Сначала хотел узнать, где были вы.

Она показала на табурет. Урок кончился раньше, потому что мать ученицы велела не ходить домой в темноте одной. В другой день Ливия посадила бы девочку в коридоре ждать, а во вторник девочку забрала старшая подруга, и та попросила позволения доиграть. В коридоре они столкнулись с Полли. Девочки пошли к передней, Ливия спустилась за бельём, которое оставила в свёртке. Из прачечной услышала, как упало что-то лёгкое, потом увидела дым и свернула во двор. Свёрток не взяла. Рид спросил, почему она пошла именно туда. Ливия ответила, что хочет знать, видела ли Полли мисс Парр: они договорились встретиться после урока, а наверху у двери никого не было.

— Вы увидели мисс Парр?

— Услышала. Сначала подумала, что Полли уже с ней. Голос из-за двери. Она просила открыть.

Рид ждал. Ливия сказала, что Эдмунд ответил. Это был голос Эдмунда, ниже обычного, словно он боялся, что услышат из дома. Слова «Мэри» и «подожди» она помнит. Остальные не разобрала. Женщина за дверью ответила: «Тут дым». Или «идёт дым». Ливия замерла у ступеньки, потому что не могла понять, почему Эдмунд назвал постоялицу Мэри, будто видел её не в первый раз. Ей понадобилось время, чтобы крикнуть ему. Когда она крикнула, он не подошёл. Повернул голову, спросил, где Полли. Потом кто-то позвал с улицы, и Ливия отошла к крыльцу. У неё не было уверенности, что Эдмунд всё это время держал дверь. Она видела плечо и сторону лица. Стена закрывала ей вид на руку и засов.

— Вы видели дым у сушильни в этот момент?

— У крыши с другой стороны. Сверху уже было тёмное. Над этой дверью появилось позже.

— По звуку она была внутри, у двери?

— Да. Отсюда можно посмотреть.

Ливия провела его до ступеньки. Рид поставил Прайса в то место, где, по её словам, стоял Эдмунд. Ливия попросила констебля подвинуться ближе к доскам. Из-за угла был виден край его рукава, но заслонка оставалась за ним. Рид отвёл Прайса и попросил Ливию показать, где она стояла в тот момент, когда её позвали. Она передвинулась всего на полшага. Прежнее место теперь казалось ей неправильным, потому что по нему текла вода. Во вторник вода появилась после.

Рид предложил вернуться наверх. Ливия не захотела. Они остались возле сухой бочки, и она сказала, что после приезда полиции Эдмунд объяснил ей, откуда знал мисс Парр. Та якобы работала в конторе с его сестрой. Сестра действительно когда-то работала в конторе, теперь живёт у моря. Ливия познакомилась с Эдмундом после этого и не знает, кто приходил к сестре. Но Эдмунд назвал Мэри по имени тогда, когда у двери следовало бы назвать любое слово погромче. Ливия попросила записать его слова о конторе отдельно: о сестре он говорил дома, уже поздно, когда они ушли от Агнес.

— Он знает, что вы это слышали? — спросил Рид.

— Я пыталась спросить, почему он велел ей ждать. Он ответил, что вообще с ней не говорил у двери. Потом сказал, что мог позвать её, когда вышел, но ответа не было. Я не знаю, какую часть он считает разговором.

Ливия подняла руку, собираясь поправить волосы, и оставила. С нижней площадки её можно было видеть из кухни. Она вдруг спросила, можно ли после разговора уйти к своей ученице: у той мать велела не трогать рояль, пока не придёт Ливия, и ей хотелось самой сказать, что сегодня урока не будет. Рид ответил, что ещё понадобится прочесть показание, но это можно сделать, когда она вернётся. Ливия сказала, что вернётся в дом Агнес. Домой после ученицы она пока не пойдёт.

* * *

Фенвик приехал к Уитмору после полудня. Принёс лист с наблюдениями и обыкновенный носовой платок. Он надорвался на краю, и доктор, когда хотел вытереть очки, сперва поправил нитку. На листе у него было написано, что наружных повреждений немного. Порванный рукав, ушиб у плеча и царапина на пальце могли относиться к падению или переносу. Сама одежда существенно не обгорела. В дыхательных путях ниже гортани была сажа. Это согласовывалось с тем, что женщина дышала в задымлённом помещении. Обстановку и результаты осмотра он считал достаточными, чтобы связать гибель с дымом, не с первым взглядом на лицо или с предполагаемой болезнью.

— Можете сказать, сколько она была жива после того, как началось горение?

— Если бы я знал, сколько дыма шло в комнату в каждую минуту, всё равно не взялся бы. Живую речь слышал кто-нибудь?

— Есть человек, который говорит, что слышал.

— Тогда вам нужно знать от этого человека, когда и где. У меня на листе этого нет.

Уитмор согласился. Оставил Фенвику место для подписи и попросил отдельно записать, кто уже переносил тело и что видел врач сам во дворе. Фенвик назвал покрывало и спросил, выстирают ли его теперь. Уитмор сказал, что покрывало пока оставили у полиции. Фенвик хотел сказать, что оно было чистым, а затем вспомнил, что принял его уже после того, как Ливия положила на землю. Он так и записал. При осмотре не следовало приписывать покрывалу состояние, в котором оно было у хозяйки.

В комнату заглянул Прайс. Сказал, что в доме найден конверт на имя Мэри Парр, с обратным адресом конторы поверенного из Уинчкома. Конверт лежал в ручной сумке у окна, куда она и послала Эдмунда. Открывать его в отсутствие согласованного порядка Агнес не позволила. Прайс записал местонахождение и оставил сторожить комнату другого человека. Инспектор попросил сначала связаться с поверенным и не давать никому из знакомых забрать сумку. Возможно, на конверте адрес человека, которого нужно известить. Возможно, только обычное письмо по работе. Фенвик поднялся. Ему хотелось сказать, что в дыму люди часто зовут именно того, кто ближе всего. Но ему не довелось слышать, кого звала эта женщина. Он взял лист и подписал свою часть.

* * *

Рэнделл пришёл в бывшую школу за лестницей. Накануне кто-то одолжил её пожарным, а теперь Хеттон спрашивал, у кого искать. Лестницу нашли под низкой стеной. Нижняя ступенька была мокрой, мальчик Хеттона успел положить на неё газету. Рэнделл снял газету и подержал за угол, пока вода не перестала течь. На бумаге уже напечатали, что причиной пожара мог быть оставленный без присмотра утюг. Кто-то обвёл строку карандашом. Рэнделл посмотрел на мальчика. Тот сказал, что дед читал, а карандаш брал сам мальчик, потому что в газете была задача. Газету он принёс совсем не про пожар.

Прайс вышел из двора Агнес и спросил, можно ли идти внутрь. Рэнделл ответил, что пока только туда, куда они уже проходили. От лестницы до короткого крыла потолок виден, а дальше вчера отвалилась половина штукатурки. Он не знает, что держит вторую. Вдвоём отнесли лестницу к школе, поставили под навес. Хеттон хотел сразу убрать, Рэнделл попросил дать просохнуть: если закрыть мокрую, на ступенях не заметят грязи. Хеттон ответил, что у них грязь на лестнице видят все, а вытирает он. Тем не менее принёс тряпку и вытер.

У пожарной машины на следующий день вымыли рукав. Рэнделл рассказал Прайсу, где его тянули, куда направили воду и что могло от этого сдвинуться. Это была обычная часть записи, только на этот раз Прайс просил отдельно отметить, когда в сушильне впервые открыли окно. Рэнделл поправил его: верхнюю раму не открывали, она была неподвижной. Повалил дым из двери, другой человек принялся за окно со стороны прачечной. Разбилось ли стекло там сразу, Рэнделл не видел. Когда снова заглянул, осколки уже лежали внутри и снаружи. Прайс переставил два слова в блокноте. Ему хотелось, чтобы в конце оказалось ясно, кто разбил. Рэнделл ответил, что в конце окажется ясно, чего он сам не видел.

Потом Прайс спросил, мог ли кто-нибудь сбить засов, когда тянули рукав. Рэнделл отвёл его на сухое место и показал, куда тогда вышел первым. Рукав был ещё дальше, люди только поворачивали за угол. Железо он отводил рукой до того, как они вынесли женщину. Когда внутрь пошла вода, створка уже стояла открытая. Два события можно было перепутать, если смотреть на них с улицы, но сам он сначала держался за ручку, потом за железо. Прайс спросил, записано ли это вчера. Рэнделл сказал, что записано. Он не хотел придумывать другой порядок только потому, что у них сегодня есть время повторить.

Мальчик Хеттона вернулся за газетой. Рэнделл отдал, попросил найти задачу. Она была на последней странице, от воды уцелела половина рисунка. Мальчик сказал, что может догадаться по вопросам. Рэнделл предложил взять новый номер у почты. Мальчик ответил, что новый надо будет покупать, а эту можно высушить. На вопрос о пожаре он сам сказал, что слышал, как позвали с улицы, но не знает, кого. Прайс записал имя и не стал обещать деду, что больше не понадобится спросить. Когда мальчик убежал, Рэнделл посмотрел на мокрое место под лестницей и сказал, что про утюг сейчас все хотят ответить, а про дверь, которую он отодвинул, почти никто не спрашивает. Прайс закрыл блокнот. Обещать, что скоро будут спрашивать иначе, он не мог. Сказал лишь, что в его записи дверь стоит раньше утюга.