Наследник проклятой крови

Лукас посмотрел на меня – долго, пристально, словно пытался разглядеть что‑то за моей внешностью, за моими словами. Потом медленно опустил взгляд на ритуальный кристалл в своей руке.

– Готовность – не гарантия мудрости, – произнёс он наконец. – Ты видишь угрозу там, где мы видим порядок. Ты слышишь шёпот там, где мы слышим тишину. Это не делает тебя правым. Это делает тебя… другим.

Я выдержал его взгляд.

– Быть другим – не значит быть врагом.

– Но и не значит быть союзником, – тихо ответил он.

Уже на пороге, перед аркой, ведущей в ночной город, я обернулся. Цитадель сияла в закатных лучах, величественная и холодная, как древний идол. Её шпили пронзали багровое небо, а витражи отражали последние блики солнца – словно тысячи глаз следили за моим уходом.

– Я не отказываюсь защищать, – сказал я, и голос мой звучал твёрже, чем когда‑либо. – Я отказываюсь подчиняться слепой вере. Моя война только начинается.

Ветер подхватил мои слова, унося их в разрастающиеся сумерки. Где‑то вдали, за пределами освещённого периметра, мерцали огни города – миллионы жизней, даже не подозревающих, какие силы плетут свои сети над их головами.

И я вышел в ночь – без знаков принадлежности, но с ясностью в душе. Теперь я был не стражем. Я был искателем. Тем, кто увидит то, что скрыто. Тем, кто найдёт истинные узлы этой сети.

Тьма больше не шептала – она ждала. И я наконец был готов её услышать.

Глава 1

Холодный пот стекал по моему лицу, когда я резко очнулся. Казалось, будто чьи-то ледяные руки вырвали меня из самого сердца кошмара. Тело содрогалось от остаточных спазмов, а сердце, словно пойманная птица, билось о рёбра, пытаясь вырваться наружу.

В ушах всё ещё звучали жуткие отголоски сна, перед глазами мелькали обрывки видений: искажённые лица, протянутые руки, леденящий душу смех. Они словно въелись в сознание, не желая отпускать.

Несколько мгновений я не мог пошевелиться, застыв в полусидячем положении. Мои глаза лихорадочно шарили по комнате, пытаясь найти подтверждение реальности происходящего. Тени на стенах казались слишком чёткими, а привычные предметы мебели выглядели чужими и угрожающими.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Постепенно, кадр за кадром, ко мне возвращалось осознание: это просто комната. Прохлада, знакомые очертания, тиканье часов – всё доказывало, что кошмар остался позади. Только тогда я смог сделать глубокий вдох и понять: я в безопасности.

Медленно, будто боясь, что кошмар последует за мной, я поднялся с постели. Ноги казались ватными, но я упрямо направился к ванной. Каждый шаг давался с трудом – словно невидимые нити тянули назад, в пучину ночного ужаса.

Я подставил лицо под прохладные струи. Вода стекала по щекам, смывая не только пот, но и остатки сна. Пальцы нащупали мыло – я начал тереть руки, пытаясь избавиться от липкого ощущения страха.

Вода возвращала к жизни. Её свежесть прогоняла последние обрывки сна, ритмичный звук капель помогал восстановить дыхание. Я стоял под струями, чувствуя, как с каждой секундой возвращаюсь в реальность.

Когда я вытер лицо полотенцем и снова посмотрел в зеркало, увидел человека, который окончательно пришёл в себя. Следы тревоги ещё читались в глазах, но страха больше не было. Кошмар отступил – однако облегчения не наступило.

Мой взгляд задержался на отражении. Я всматривался в собственные глаза, пытаясь найти ответы на вопросы, мучившие меня годами. Эти кошмары преследуют меня с тех пор, как я покинул родительский дом, с момента, когда отец забрал меня к себе. Словно невидимая нить связывала сны с тем переломным моментом.

Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, я возвращался к мыслям о том времени, когда мать всеми силами пыталась от меня избавиться. Её взгляд – холодный, отстранённый, будто я был не сыном, а досадной ошибкой – до сих пор преследовал меня. Воспоминания всплывали обрывками: захлопнутая дверь спальни, намеренно не подогретый ужин, «забытые» вещи на морозе. Мелочи, складывающиеся в картину молчаливого отвержения.

Может, именно поэтому мой разум до сих пор терзают эти кошмары – они как шрамы на душе, которые никогда не заживут полностью. Даже сейчас, годы спустя, я ловлю себя на том, что невольно ищу в чужих взглядах тот самый оттенок отчуждения. В каждом случайном слове, в каждом сдержанном жесте мне мерещится эхо её холодного «ты лишний».

Эти сны – не просто кошмары. Они – хранители невысказанных вопросов, на которые я так и не получил ответов. Почему? Что во мне было настолько неприемлемым? И самое главное – если даже родная мать не смогла меня принять, достоин ли я вообще любви?

Я медленно отвернулся от зеркала. Кошмар не отпускал до конца: обрывки сна кружились в сознании, словно хлопья пепла на ветру.

В спальне царил полумрак. Я начал собираться на автомате. Пальцы находили спортивную форму, хотя мысли всё ещё были там – в страшном сне, где мать снова пыталась добраться до меня своими жуткими способностями, словно тень, скользящая во тьме.

Каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Я аккуратно раскладывал вещи, стараясь не думать о сне. Но образы просачивались в сознание: её глаза, наполненные тёмной силой, едва уловимые движения рук, будто она манипулирует невидимыми нитями моей судьбы.

Путь в подвал казался спасением. Там, среди тяжести железа и звука падающих гирь, я мог хотя бы на время забыть о страхах. Физическая боль была приятнее той, что терзала душу воспоминаниями о её власти.

Спускаясь по ступеням, я чувствовал, как напряжение покидает тело. Тренажёрный зал встретил привычной прохладой и запахом пота. Здесь, среди железа и собственного дыхания, я наконец мог почувствовать себя живым, а не загнанным в ловушку кошмаров.

Мысли прояснялись, уступая место предвкушению тренировки. Сегодня железо станет лекарством от ночных ужасов, а усталость – лучшим снотворным. В этом месте, где правили только вес и сила, не было места её власти, не было сверхъестественного контроля.

Но я знал: это лишь временное убежище. Ночью всё начнётся снова – каждый раз по‑новому. В одном сне она преследует меня в тёмном лесу, в другом запирает в комнате без выхода, в третьем пытается сломить волю силой мысли. Эти бесконечные вариации одного кошмара не давали покоя, пока я настраивал тренажёр. Где‑то глубоко внутри я понимал: пока не разберусь с прошлым, пока не найду способ противостоять тому, что преследует во снах, кошмары не оставят меня.

Возможно, именно поэтому я продолжал тренироваться до изнеможения – чтобы хоть на мгновение почувствовать себя в безопасности, чтобы мышцы помнили боль от железа, а не от воспоминаний.

Я начал разминку. Постепенно мысли о кошмарах отступили. Сегодня я был готов встретить новый день, готов снова бороться с демонами – и наяву, и во сне.

Первые капли пота выступили на лбу, когда я приступил к основной части тренировки. Жёсткая, методичная работа с весом помогала отвлечься от тревожных мыслей. Подъём за подъёмом я чувствовал, как напряжение уходит, уступая место сосредоточенности и контролю.

Железные гири казались союзниками в битве с кошмарами. Каждый подход приближал к состоянию, когда разум очищается от навязчивых образов. Мышцы наливались силой, а боль становилась другом, вытесняя призраков прошлого.

Часы летели незаметно. Я переходил от одного тренажёра к другому, погружаясь в ритм движений. В какой‑то момент поймал себя на мысли, что уже давно не вспоминаю о ночном кошмаре. Но стоило остановиться, как образы снова просачивались в сознание.

Внезапно я услышал, как открылась входная дверь. На мгновение замер, напряжённо прислушиваясь. Шаги были знакомыми – тяжёлые, уверенные, с ритмом, который я узнавал из тысячи. Это был он – Арчер.

Я продолжил тренировку, но движения стали механическими. Его появление в моём личном пространстве было неожиданным. Что могло привести его сюда в такой час? Мы не виделись несколько месяцев, и я не представлял, что заставило Арчера нарушить негласное молчание.

Шаги приближались к двери тренажёрного зала. Внутри нарастало странное волнение – смесь радости от встречи с братом и тревоги от того, что могло случиться. Арчер никогда не приходил просто так. Его визит означал что‑то важное.

Когда дверь зала приоткрылась, я не обернулся. Продолжал упражнение, словно его присутствие не влияло на ритм. Но внутри всё натянулось, как струна.

– Вижу, ты снова решил убить себя тренировками, – его голос прозвучал ровно, без осуждения, но с той особенной ноткой заботы, которую я так редко слышал в его словах.

Я лишь кивнул, не прерывая движения. Арчер подошёл ближе, наблюдая. Его присутствие наполняло пространство энергией – силой и спокойствием, которыми всегда отличался старший брат.

– Что, опять эти ночные гонки с призраками? – он облокотился о дверной проём, скрестив руки. В голосе не было сочувствия – только привычная насмешка.

Я фыркнул, не прерывая упражнение.

– Если бы с призраками. С собственной матерью куда страшнее сражаться.

Он подошёл ближе, и я почувствовал, как воздух вокруг нас наэлектризовался.

– Знаешь, что меня бесит больше всего? – Арчер наклонился, его глаза сверкнули стальным блеском. – То, что ты до сих пор позволяешь этим снам управлять тобой. Как маленький ребёнок, честное слово.

Его слова задели. Никто никогда не говорил мне такого прямо в лицо.

– Легко говорить, когда твоя мать не пыталась тебя убить, – процедил я сквозь зубы.

Арчер выпрямился, и в его взгляде промелькнуло что-то новое – понимание?

– Может, и так. Но знаешь, что? Уилл и я выросли с мыслью, что ты – наш брат. Единственный. И мы не позволим тебе прятаться за этими тренировками до конца жизни.

Я замер, не веря своим ушам. Это был не тот Арчер, которого я знал.

– Думаешь, я не вижу, как ты себя изводишь? – продолжил он. – Думаешь, мы слепые? Ты бежишь от своих демонов, но они всё равно догоняют тебя каждую ночь.

Его прямота выбила меня из колеи.

– И что ты предлагаешь? – спросил я, наконец повернувшись к нему. – Открыть душу и станцевать на площади?

Арчер усмехнулся.

– Нет. Но перестать убегать – да. Хватит делать вид, что ты справляешься один. Мы семья, нравится тебе это или нет.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. В полумраке тренажёрного зала его глаза казались темнее обычного, но в их глубине я вдруг разглядел то, чего не видел годами – не строгость наставника, не раздражение старшего брата, а настоящую, живую тревогу. Впервые за долгое время я понял: он не осуждает меня. Он боится за меня.

– Знаешь, – медленно произнёс я, ощущая, как внутри что‑то сдвигается, – может, ты и прав. Но это не значит, что я перестану тренироваться.

Арчер кивнул, и в этом движении не было ни капли снисходительности:

– И не надо. Просто позволь нам быть рядом. Не только когда кошмары, но и когда ты просыпаешься утром. Не когда ты загнан в угол, а каждый день.

Я отвернулся к тренажёру, но напряжение, сковывавшее плечи, начало таять. Странное ощущение – будто тяжёлая дверь, за которой я прятался годами, вдруг слегка приоткрылась, и внутрь проник луч света.

– Может, ты и прав, – тихо произнёс я. Слова давались нелегко, но в них уже не было привычной горечи. – Но с тренировки я не сорвусь. Это единственное, что держит меня в здравом уме.

– Отлично, – Арчер пожал плечами, и в его улыбке промелькнуло что‑то очень похожее на облегчение. – Тогда давай продолжим. Только теперь – вместе.

Он подошёл к соседнему тренажёру, привычным движением отрегулировал вес. Я наблюдал за ним краем глаза и вдруг осознал: это не просто предложение составить компанию. Это обещание. Молчаливый договор: «Ты не один».

И впервые за долгое время я почувствовал, что действительно могу дышать полной грудью. Не потому, что кошмары исчезли – они всё ещё таились где‑то на периферии сознания. Не потому, что проблемы вдруг решились – их было слишком много, чтобы справиться за один разговор. А потому, что кто‑то наконец увидел меня настоящего – со всеми моими страхами, демонами и шрамами. Кто‑то не отвернулся, не осудил, а просто сказал: «Я здесь».

Я сделал глубокий вдох, ощущая непривычную лёгкость. Возможно, это и есть начало – не конца борьбы, но нового этапа. Этап, где я не обязан быть сильным в одиночку.

***

Я вошёл в приёмную «Vertex Legal». Вокруг царила привычная рабочая суета: коллеги обсуждали дела у кофемашины, секретарши сновали с документами, из переговорных доносились приглушённые голоса.

Панорамные окна открывали вид на деловой район: утреннее солнце играло бликами на стеклянных фасадах, превращая город в мерцающее море света. В воздухе смешивались ароматы свежесваренного кофе и полированной мебели – запах упорядоченного мира, где всё имеет своё место.

Анна, моя секретарша, подняла глаза от монитора:

– Мистер Кросс, через час придёт клиент по наследственному делу – Питер Стоун.

– Подготовьте переговорную, – кивнул я. – И принесите туда досье по делу Уилсона. Понадобится для аргументации.

Свой кабинет я воспринимал как крепость. Просторное помещение с массивным столом из мореного дуба, стеллажами юридических томов, аккуратными стопками документов. Здесь всё имело своё место: каждая папка, каждый том, каждая канцелярская принадлежность. Это не просто офис – это система, где хаос внешнего мира разбивается о чёткие правила и логические конструкции. Я опустился в кресло, вдохнул знакомый запах бумаги и кожи. Напряжение, копившееся последние дни, понемногу отпускало.

Телефон издал короткий сигнал – сообщение от клиента с уточнениями по текущему делу. Отлично. Работа всегда действовала на меня как успокоительное: погружаясь в документы, я переставал слышать эхо ночных кошмаров.

Стук в дверь прервал мои размышления.

– Клиент прибыл, – сообщила Анна.

Проводите его в переговорную. Я подойду через минуту.

Я отложил документы, поднялся и направился в переговорную. Помещение встретило меня безупречным порядком: стол из тёмного дерева, эргономичные кресла, экран для презентаций, панорамное окно с видом на город. На столе уже лежали папки с документами, блокнот и два стакана воды. Анна никогда не упускала деталей.

Снова сигнал телефона – пришло подтверждение от эксперта‑почерковеда по делу Уилсона. Я быстро добавил файл в папку клиента. Это может стать ключевым аргументом.

В переговорной меня уже ждал мужчина лет пятидесяти. Перед ним на столе лежала потрёпанная папка. Взгляд – настороженный, с проблеском надежды. Классический портрет человека, загнанного в угол наследственными спорами.

– Питер Стоун, – представился он, поднимаясь и протягивая руку. – Благодарю за срочный приём.

– Мистер Стоун, – я пожал его руку и занял кресло напротив. – Давайте начнём. Расскажите подробно о вашей ситуации

Он сел, слегка кивнул, открыл папку. Я заметил, как дрогнули его пальцы, прежде чем он взял первый лист. Стоун начал рассказ, и постепенно передо мной вырисовывалась картина: трое родственников, шесть версий завещания, нотариальные ошибки, двусмысленные формулировки. Я слушал, делая пометки, одновременно выстраивая в голове стратегию.

Когда он завершил повествование, я сказал, что нам потребуется тщательно изучить все материалы, и предложил план действий. Сначала – независимая экспертиза документов, чтобы проверить подлинность подписей и хронологию составления. Затем – досудебные переговоры с оппонентами в попытке найти точки соприкосновения. И наконец, если компромисс окажется невозможным, – подготовка к судебному разбирательству. Я обратил внимание клиента на расхождения в датировке одного из экземпляров завещания – этот момент мог стать основанием для оспаривания его действительности.

Мы обсудили детали: сроки, возможные риски, порядок предоставления документов. Постепенно напряжение на лице клиента ослабевало – он начинал понимать, что ситуация не безвыходная.

– Спасибо за консультацию, – Стоун поднялся. – Я полностью доверяю вашему профессионализму.

– Будем держать вас в курсе, – я собрал документы. – Анна сопроводит вас к выходу и согласует дату следующей встречи.

Вернувшись в кабинет, я систематизировал записи, сверил их с базой данных, расставил приоритеты в календаре. Каждое действие – звено в цепи, ведущее к результату. Раздался звонок – другой клиент сообщил о появлении новых свидетелей по делу. Я ответил, что нужно прислать данные для организации допроса, открыл новый файл и мгновенно переключился на другую задачу. Пока клиент диктовал информацию, я вносил её в систему, параллельно просчитывая варианты развития событий. Это было похоже на шахматную партию, где каждый ход должен быть продуман на несколько шагов вперёд.

Часы показывали, что рабочий день давно вышел за рамки графика. Но это привычно. Перед уходом я проверил календарь, отметив ключевые даты, составил список задач на завтра, убедился, что все документы убраны в соответствующие папки, выключил компьютер.

Остановился у окна. Город внизу уже сиял огнями – миллионы жизней, переплетённых в сложный узор. Где‑то там люди переживали драмы, строили планы, боролись. А я стоял здесь, в своём упорядоченном мире, где каждая проблема поддаётся анализу, а каждое решение – логическому обоснованию. В этом кабинете я находил убежище. Не от реальности – от её хаотичной, пугающей стороны. Здесь всё можно разложить по полочкам, разложить на составляющие, подчинить правилам. Даже самые запутанные истории становятся управляемыми, если подойти к ним с холодным умом и знанием закона.

Выключив свет, я закрыл дверь. Завтра – новые дела, новые вызовы. Но сегодня я сделал всё, что мог. И этого достаточно.

Глава 2

Пробуждение рвануло меня из сна, будто невидимая рука вцепилась в затылок и выдернула в реальность. Тело покрылось холодной испариной, сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот пробьёт рёбра. Я резко сел на кровати, судорожно хватая воздух – словно после погружения в ледяную бездну.

Этот кошмар… он был не похож на прежние. В нём сквозила пугающая достоверность, почти физическая осязаемость.

Комната тонула в предрассветной мгле, и каждая тень казалась враждебной. Знакомые предметы – тумбочка, кресло, книжные полки – исказились, словно отразились в кривом зеркале. Тени на стенах шевелились, сплетаясь в причудливые, зловещие узоры.

Дрожащей рукой я щёлкнул выключателем ночника. Тусклый свет разлился по комнате, но не принёс облегчения – лишь высветил углы, где сгущалась тьма. Воздух был пропитан тяжёлым, липким запахом ночного ужаса, будто кошмар не ушёл, а затаился где-то рядом.

Воспоминания накатывали волнами, каждая острее предыдущей. То, что я видел… не могло быть просто сном.

Перед глазами стояла картина: моё собственное тело, преображённое до неузнаваемости. Багровая чешуя вместо кожи, массивные рога, пронзающие тьму, крылья, способные затмить небо. И этот хвост… он двигался с такой силой и грацией, что внутри всё сжималось от страха.

Я помнил каждую деталь. Заброшенный храм с каменными стенами, испещрёнными древними рунами. Лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, рисовал в воздухе призрачные столбы света. В центре пентаграммы – тело матери. Её глаза широко раскрыты в безмолвном крике, а вокруг пульсируют тёмные символы, высасывая жизненную энергию.

Моё демоническое воплощение возвышалось над этим хаосом, словно тёмный бог возмездия. В руках ещё теплилась кровь, оружие, которым я нанёс удар, исходило дымом. Рога искрили, крылья вздымали вихри, хвост оставлял глубокие борозды в каменном полу. Но страшнее всего было не это – а то, как я наслаждался моментом, впитывая каждую каплю чужой боли и отчаяния.

В стороне стояла Лилит. Её глаза светились торжеством. Она аплодировала, и её голос эхом разносился по залу:

– Наконец-то ты принял свою истинную сущность. Больше нет борьбы, нет сомнений. Ты стал тем, кем всегда должен был быть. Ты отомстил за все обиды, которые она тебе причинила.

Её слова застряли в голове, как заевшая пластинка. А улыбка… такая же искренняя, как моя собственная в том сне.

Я обхватил голову руками, пытаясь вытолкнуть эти образы. Но они лишь крепли, вгрызались в сознание, становились невыносимо навязчивыми. Что, если это не просто кошмар? Что, если сон – предупреждение? Или, хуже того, пророчество?

В памяти вспыхнули обрывки других снов, других видений. Они складывались в единую мозаику, смысл которой я пока не мог уловить. Но одно стало ясно: внутри меня что‑то менялось. Что‑то тёмное, древнее, могущественное пробуждалось – и я не знал, хватит ли сил его удержать.

Часы на стене тикали с тревожной настойчивостью, отсчитывая мгновения до рассвета. Четыре утра – самое тёмное время, когда грань между сном и явью истончается до прозрачности.

Я подошёл к зеркалу. Вгляделся в отражение: обычный человек, никаких признаков той чудовищной сущности. Но я знал – она там, внутри. Терпеливо ждёт своего часа.

Дрожащими пальцами я достал из бара бутылку виски. Даже крепкий алкоголь не смог заглушить тот голос в голове – тихий, но непреклонный: «Это только начало. Первый шаг к чему‑то гораздо более страшному».

И я понимал: этот сон не был просто кошмаром. Он был предвестником. Предвестником перемен, которые сметут всё привычное, всё знакомое. Перемен, что изменят не только мою жизнь – но и весь мир вокруг.

***

Побережье Хардангер-фьорда, западный край Норвегии, г. Роузрок.

Замок Бладбург.

Эти дурацкие видения просто бесят! Особенно когда они врываются в мою жизнь посреди ночи, когда я пытаюсь нормально выспаться. Ну вот почему нельзя днём, а? Хотя, чего уж там, они вообще не смотрят на часы – появляются, когда вздумается, будто им всё равно, сплю я или занята делами.

Помню, как всё начиналось – мой дар проявлялся только через прикосновения. Тогда я могла увидеть будущее человека, к которому прикасалась, и то только связанное с ним лично. А теперь глядите-ка – способности выросли, и я вижу события, которые вообще ни к кому конкретно не привязаны. Вот как сегодня ночью – опять какое-то видение про чью-то судьбу, и ничего с этим не поделаешь.

Присев на краю кровати, я попыталась восстановить в памяти детали видения. События разворачивались в заброшенном храме – мрачном месте с древними рунами на каменных стенах. В центре пентаграммы лежала Миленда – ведьма, которую я сразу узнала. Её глаза были широко раскрыты в безмолвном крике, а вокруг тела пульсировали тёмные символы, поглощая её жизненную энергию.

Над распростёртым телом стояли два демона. Одну из них я сразу узнала – это была Лилит, её характерные черты невозможно спутать. Но второй демон оставался для меня загадкой. Это было огромное существо, излучающее чистую угрозу. Его багровая чешуйчатая кожа словно пульсировала в тусклом свете храма, массивные изогнутые рога нависали над головой, создавая устрашающую тень. Чёрные кожистые крылья были наполовину раскрыты, будто демон готовился к мгновенному взлёту. Хвост с острым шипом нервно подрагивал, оставляя глубокие борозды на полу. Было очевидно, что это создание наслаждалось происходящим, впитывая каждую деталь этой жуткой сцены.

Нужно срочно разбудить Лукаса – необходимо рассказать ему о видении и вместе придумать план действий. Этот таинственный демон не выходил у меня из головы – его зловещая аура и невероятная мощь требовали особого внимания. Необходимо было выяснить его происхождение и природу, прежде чем двигаться дальше.

Возможно, в древних свитках или рукописных записях найдётся упоминание о подобном существе. Кроме того, стоит поговорить с Милендой – она была непосредственной участницей событий из видения, и, вероятно, ей известно гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Встав с кровати, я накинула на себя халат и направилась к комнате Лукаса. Шаги эхом отдавались в полутёмном коридоре. Дойдя до его двери, я осторожно постучала. Никакого ответа. Постучала снова, на этот раз громче. Тишина.

Слегка помедлив, я взялась за ручку двери и приоткрыла её. В комнате было пусто. Кровать оказалась идеально заправленной, словно в ней никто и не спал.

Где же он может быть? Может, он ушёл на тренировку? Или у него появилось срочное дело? Возможно, он решил заняться чем-то важным без лишних разговоров – у него часто бывали такие моменты, когда требовалось действовать быстро.

Оглядев комнату, я отметила про себя, что всё выглядело непривычно аккуратно. Обычно Лукас, уходя рано, оставлял после себя какие-то следы спешки – то книгу на столе, то смятую бумагу, то просто небрежно брошенную вещь. Сейчас же всё было идеально прибрано.

Закрыв дверь его комнаты, я направилась прямиком в тренировочный зал. Помещение оказалось пустым – ни души, ни малейшего признака того, что Лукас мог здесь появляться.