Колдун

Алекс Прудников

Колдун

Глава 1. Летние каникулы

Наконец‑то наступило лето! Вася Прянников так ждал этих дней, что даже считал на календаре: один день, два, три… Каждый вечер он зачёркивал прошедший день и шептал: «Ещё чуть‑чуть!»

Май выдался трудный. Сначала – контрольная по математике. Вася сидел за партой, хмуро глядя на листок с задачками. Задача про поезда никак не поддавалась: он то умножал, то делил, то снова начинал с начала. Кончик ручки давно был изжёван – Вася всегда так делал, когда волновался. Он перепроверял каждое действие по десять раз, пока наконец не поставил последнюю точку.

Потом был диктант по русскому. Учительница читала медленно, но слова будто путались в голове. «Непроходимая чаща… непроходимая… или непроходжимая?..» – Вася закусил губу и на всякий случай написал «непроходимая», а потом долго смотрел на слово, сомневаясь. Он так волновался, что даже буквы плясали в глазах. В конце урока он аккуратно сложил листок вдвое – страшно было смотреть на возможные ошибки.

А ещё были тесты по истории и географии – столько дат и названий, что голова шла кругом! Вася раскладывал карточки с вопросами на столе, пытался запомнить: «1612 год – освобождение Москвы… 1703 год – основание Петербурга…» Он повторял их перед сном, утром, по дороге в школу. Иногда ему казалось, что он уже не помнит ничего – только шум в голове и строчки букв, сливающиеся в непонятные узоры.

Вася почти не выходил из своей комнаты: учебники, тетради, задачки… На столе выросла гора исписанных листов, а рядом – чашка остывшего чая и надкусанное яблоко. Даже сны были про дроби и столицы: то он решал уравнение на огромной доске перед всем классом, то искал на карте затерянный город, который никак не находился.

Одноклассники тоже трудились не покладая рук – в классе стоял тихий шорох перелистываемых страниц и скрип карандашей. На переменах все только и говорили что о контрольных: «Ты как решил задачу про яблоки?», «А ты запомнил, в каком году открыли Антарктиду?»

Но вот – всё позади!

Вася ворвался в комнату, радостно швырнул рюкзак под стол (учебники для четвёртого класса пусть пока полежат – до сентября далеко!), плюхнулся на кровать и зажмурил глаза.

Перед ним тут же вспыхнули яркие картинки: вот он с Альмой едет в деревню к бабушке Тоне. Там – свобода!

Можно спать до обеда, а потом – бегом к речке! Вода тёплая, прозрачная, а на берегу – мягкий песок. Можно кататься на велосипеде сколько угодно, пока ноги не устанут. А ещё – есть бабушкины пироги с малиной, пить парное молоко, хрустеть свежими огурцами с грядки…

Мама говорила, что приедут ребята из Москвы – будет с кем играть в прятки, устраивать походы к старому дубу и ловить рыбу в заводи. Можно будет строить шалаши, разводить костёр (конечно, с разрешения бабушки!), рассказывать страшные истории под звёздным небом…

Вася вскочил с кровати и помчался на кухню.

– Мам, а когда мы поедем в деревню? – выпалил он, едва переведя дух.

Мама улыбнулась, помешивая что‑то ароматное в кастрюле:

– В пятницу, Вась. Дедушка тебя отвезёт. А мы с папой приедем только в августе – работа не отпускает.

Вася замер. Потом лицо его расплылось в широченной улыбке.

– Два месяца! Целых два месяца! – закричал он и пустился в пляс по кухне, чуть не сбив стул. – Ура! Ура! Ура!

Он закружился по комнате, представляя каждый день грядущего лета. Вот он просыпается от пения птиц, а не от звонка будильника. Вот бежит босиком по траве, чувствуя, как холодные капельки росы щекочут ступни. Вот они с ребятами строят крепость из веток, а Альма носится вокруг, пытаясь ухватить край простыни, которую они натянули как крышу.

Вася остановился перед мамой, глаза его горели:

– Мам, представляешь? Я буду вставать, когда захочу! Буду купаться по три раза на дню! Научусь делать удочку, как дедушка, и поймаю самую большую рыбу! Мы с ребятами построим настоящий корабль из досок – ну, почти настоящий… А ещё я хочу научиться печь пироги с бабушкой! Она говорит, это просто, только надо знать секрет…

Он запрыгал на одной ноге, потом сделал круг почёта вокруг стола.

– Я буду каждый день находить что‑то новое! – продолжал он. – Может, отыщем старый клад в лесу или построим мост через ручей. А ещё я научу Альму новым командам – она у меня умная, всё поймёт!

Мама смеялась, глядя на его восторг. Она вытерла руки о фартук и притянула Васю к себе:

– Всё успеешь, – сказала она, поглаживая его по голове. – Лето только началось.

Вася прижался к маме, всё ещё задыхаясь от счастья. Он представил, как откроет калитку бабушкиного дома: навстречу ему хлынет запах свежескошенной травы и цветущих одуванчиков. Альма бросится к нему, виляя хвостом так сильно, что чуть не упадёт. Бабушка выйдет на крыльцо, улыбнётся и скажет: «Ну, наконец‑то приехал, мой внучек!» – а на столе уже будет ждать кувшин с холодным компотом и тарелка с ещё тёплыми пирогами.

Он отстранился от мамы и посмотрел в окно. За стеклом сияло солнце, а в голове уже рисовались картины грядущих приключений.

– Это будет самое лучшее лето! – прошептал Вася. – Самое‑самое!

И он знал – так и будет.

Глава 2. Дорога в лето

Рано утром в пятницу в дверь Васиной комнаты постучал дедушка Степан. Его широкая улыбка, казалось, озарила комнату ярче, чем восходящее солнце, пробивающееся сквозь занавески. Лучи скользнули по полу, подсветив разбросанные вещи – следы лихорадочных сборов.

– Ну что, путешественник! Поехали? Путь не близкий! – бодро произнёс дедушка.

Вася вскочил с кровати так резко, что одеяло взлетело, словно парашют, и неуклюже повисло на спинке стула. Комната напоминала поле боя после штурма: на кровати в беспорядке лежали джинсы, футболки, шорты и носки; под столом притаился забытый фонарик; на полке дожидалась своего часа банка с коллекцией жуков; на подоконнике выстроились в ряд комиксы, блокнот и пара шоколадок – на крайний случай. И, конечно, на самом видном месте, рядом с подушкой, сидела плюшевая лягушка‑талисман – без неё в дорогу никак нельзя.

Мальчик метнулся к шкафу, выхватывая вещи одну за другой, потом бросился под стол за фонариком, потом на подоконник – складывать сокровища в рюкзак. В спешке он чуть не опрокинул банку с жуками, но успел подхватить её в последний момент.

– Вась, ты там жив? – донёсся из кухни мамин голос, приправленный смехом.

– Почти! – крикнул он, пытаясь одновременно запихнуть в чемодан банку и не потерять при этом носки.

После трёх попыток аккуратно уложить вещи (и двух неудачных, когда всё вываливалось) чемодан наконец был закрыт – правда, с усилием и лёгким скрипом молний. Вася натянул джинсы и футболку, подхватил поводок Альмы, которая уже нетерпеливо крутилась у двери, облизывалась и тихо повизгивала, и вихрем вылетел в прихожую.

– Вот уж какой шустрый! – ещё шире улыбнулся дедушка, глядя на внука, похожего на маленький ураган. – Прямо огонь!

Мама стояла у двери с термосом и пакетом пирожков. Глаза её чуть блестели, но она улыбалась. На столе дымилась чашка кофе, а в воздухе витал аромат свежей выпечки. За окном разворачивалось настоящее чудо – утро начинающегося лета в Москве.

Небо переливалось нежными оттенками розового и золотистого, словно художник осторожно смешал краски на огромном холсте. Лёгкие облака, похожие на пушистые зефирки, медленно плыли по лазурной глади. Солнце уже поднималось выше, посылая первые тёплые лучи, которые золотили крыши многоэтажек и играли в листве старых лип и клёнов, растущих во дворе.

Возле подъезда, на ухоженной клумбе, пышно цвели пионы – крупные, с насыщенными тёмно‑розовыми и белоснежными лепестками. Их тонкий, сладковатый аромат доносился даже через закрытое окно. Рядом с ними красовались ярко‑жёлтые тюльпаны и изящные нарциссы, а между цветами виднелись свежие зелёные ростки – будущие георгины и бархатцы, которые вскоре превратят клумбу в пёстрый ковёр.

Птицы устроили настоящий концерт: воробьи чирикали наперебой, синицы выводили звонкие трели, а где‑то вдали куковала кукушка – её размеренное «ку‑ку» звучало как метроном нового дня. На деревьях стрекотали кузнечики, а над цветами уже кружили первые пчёлы, деловито проверяя каждый бутон.

Воздух был напоён свежестью – ещё не жаркий, но уже по‑летнему тёплый, с нотками цветущих трав, свежескошенной газоновой травы и чего‑то неуловимо радостного. Лёгкий ветерок шевелил занавески, принося с собой шёпот листвы, далёкий гул просыпающегося города и изредка – лай собак из соседнего двора.

– Всё взял? – в сотый раз спросила мама. – Телефон заряжен? Вода есть? Аптечка? Репеллент от комаров?

– Мам, я же не на Марс лечу! – засмеялся Вася, пытаясь одновременно завязать шнурок и держать поводок. – Всё есть, честно‑честно!

Папа, зевая и поправляя сползающие трусы, подошёл и потрепал Васю по голове:

– Смотри там, не хулигань слишком. И бабушке помогай.

– Конечно! – Вася вскинул руку в шутливом салюте, тут же споткнулся о порог и едва не уронил чемодан.

Дедушка обнял маму, крепко пожал руку папе и подмигнул Васе:

– Не переживайте, всё будет хорошо. Вернёмся загорелые и с полными карманами приключений!

Вася деловито устроил чемодан в багажнике – тот поместился как влитой. Потом забрался на заднее сиденье вместе с Альмой. Собака тут же положила голову ему на колени, лизнула руку и тихо вздохнула, будто говорила: «Ну наконец‑то! Едем!»

Дедушка неторопливо разместился на водительском сиденье, поправил зеркало, проверил ремни и ключи.

– Готовы? – спросил он, оборачиваясь к Васе.

– Готов! – выпалил Вася, прижимая к себе рюкзак с сокровищами.

Мотор зарычал, словно довольный пёс, и машина плавно тронулась с места.

Москва медленно растворялась позади. Сначала остались позади знакомые дворы и магазины, потом – шумные перекрёстки и эстакады, а вскоре за окном потянулись зелёные полосы лесопарков, поля и перелески. Городские многоэтажки сменились частными домами, а затем и вовсе исчезли, уступив место простору и тишине.

Вася прижался лбом к стеклу. Солнце поднималось выше, заливая всё тёплым светом. Ветерок врывался в приоткрытое окно, трепал волосы и приносил запахи луговых трав. Альма время от времени вздыхала, но глаза её светились – она тоже чувствовала: начинается что‑то важное.

– Дедушка, а мы скоро приедем? – не выдержал Вася через полчаса.

– Скоро, – улыбнулся дедушка. – Но давай не торопить время. Смотри, как красиво вокруг. Видишь, там, вдалеке – лес? В нём, говорят, до сих пор живут зайцы и лисы. А вон та речка – в ней можно ловить рыбу. А ещё…

Он начал рассказывать, и Вася забыл про нетерпение. Дедушка говорил о старых тропинках, о заброшенной мельнице, о поляне, где каждую весну цветут дикие колокольчики. Голос его был спокойным, размеренным, как стук колёс по асфальту.

Машина катилась вперёд, увозя Васю навстречу лету, приключениям и тому самому деревенскому умиротворению, о котором он так мечтал. И где‑то там, за поворотом, уже ждала бабушка Тоня с пирогами, речка с тёплой водой и целая вечность свободных дней.

Глава 3. Дорога к бабушке

От Москвы до Воронежа путь не близкий – почти семьсот километров. Вася прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как город медленно растворяется позади. Сначала за окном мелькали знакомые многоэтажки – серые монолиты с рядами одинаковых окон, словно сотня настороженных глаз. Потом пошли эстакады и развязки – хитросплетение бетона и металла, где машины ползли, будто муравьи по лабиринту.

Через пару часов пейзаж начал меняться так ощутимо, что Вася невольно выпрямился на сиденье. Городские кварталы сменились просторными полями, которые тянулись до самого горизонта – ни заборов, ни глухих стен, ни рекламных щитов. Только живая, дышащая земля под бескрайним небом.

Вася заметил, как воздух за окном стал другим – не спёртый, пропитанный выхлопными газами, а свежий, насыщенный ароматами. Здесь пахло не бензином и асфальтом, а пряным разнотравьем, влажной землёй, цветущими деревьями. Он глубоко вдохнул и вдруг понял: в Москве он давно отвык так дышать – полной грудью, чувствуя, как каждый вдох наполняет тело новой силой.

Деревья тоже поменялись. Вместо столичных лип и клёнов, подстриженных и выстроенных в аккуратные ряды, как солдаты на параде, появились могучие дубы с морщинистыми стволами и раскидистыми ветвями. Стройные берёзы стояли, словно девушки в белых платьях, а вдоль дороги всё чаще попадались островки соснового леса – их смолистый аромат проникал даже сквозь закрытое окно, напоминая о настоящей, дикой природе.

– Дедушка, смотри! – вдруг воскликнул Вася, указывая на стаю птиц, кружившую над полем. – Это же журавли!

– Верно, – кивнул дедушка. – Они сейчас как раз возвращаются с юга. Чувствуешь, как природа просыпается? В Москве ещё только‑только почки лопаются, а тут уже вовсю зелень пробивается.

И правда – чем дальше они отъезжали от столицы, тем ярче становилась картина за окном. Поля покрывались изумрудными всходами, в перелесках цвели дикие примулы и медуницы, а на обочинах дороги то и дело попадались жёлтые огоньки мать‑и‑мачехи.

В Москве всё было как‑то сжато: тротуары упирались в бордюры, дворы сжимались заборами, а взгляд неизменно натыкался на высотки, закрывающие небо. Город словно обступал со всех сторон – стенами, проводами, вывесками, не оставляя места для простора и взгляда вдаль.

А здесь… Здесь пространство раскрывалось, словно гигантская книга, которую наконец‑то открыли на самой красивой странице. Поля простирались до самого горизонта, где небо сливалось с землёй в нежном объятии. Ветер гулял без преград, принося запахи далёких лесов и лугов. Звуки стали чище – не рёв моторов, а пение птиц, шелест травы, стрекотание кузнечиков. Цвета – ярче: изумрудная зелень, лазурное небо, золотистые оттенки земли.

Вася вдруг осознал, что уже давно не чувствовал такого удивительного ощущения – будто невидимые тиски, сжимавшие его в городе, разомкнулись, и теперь вокруг него только свобода, воздух и бесконечность. Он мог смотреть куда угодно, идти куда угодно, дышать как угодно – и никто не скажет, что это «частная территория» или «проход запрещён».

К четвёртому часу пути Вася начал уставать. Глаза слипались, спина затекла от долгого сидения. Дедушка, внимательно наблюдавший за внуком в зеркало заднего вида, улыбнулся и скомандовал:

– Привал через 30 минут!

Вася не очень знал, как нужно готовиться к привалу, но старательно принялся приводить себя в порядок: надел снятые ботинки, заправил выбившуюся из‑под штанов футболку, проверил ошейник и поводок Альмы.

Лабрадор Альма, почувствовав перемену в настроении хозяина, поднялась с заднего сиденья и тихо заскулила. Она не могла крутиться на месте, как маленькая собачка, – её крупное тело требовало пространства. Вместо этого она медленно ходила кругами по салону, осторожно задевая боком сиденья, а потом подошла к Васе и положила тяжёлую голову ему на плечо, будто говоря: «Я тоже жду остановки!»

Через двадцать минут на горизонте показался комплекс с кафе и заправочной станцией – словно островок цивилизации посреди бескрайних полей. Дедушка заправил машину, а Васю с Альмой выпустил наружу.

Как только дверь машины открылась, Альма с облегчением вытянулась в полный рост, сделала несколько широких шагов, тщательно обнюхала всё вокруг, а потом с довольным вздохом улеглась на тёплую от солнца траву у обочины.

Вася вышел следом – и замер, поражённый контрастом. Ещё пять минут назад он был зажат между сиденьями, окружённый пластиком и металлом, а теперь… Теперь перед ним расстилалось настоящее пространство – безграничное, живое, дышащее. Ни высоток, заслоняющих солнце, ни проводов, пересекающих небо, ни бетонных стен, ограничивающих взгляд. Только поля, уходящие к самому горизонту, где лазурная высь встречалась с золотистой землёй.

Ветер здесь был другим – свободным, сильным. Он не пробивался сквозь узкие дворы, а гулял по просторам, шелестя травой, играя листьями, принося тысячи новых запахов: свежескошенной травы, полевых цветов, далёкой грозы.

Звуки тоже изменились. Не было городского гула – только пение птиц, стрекотание кузнечиков, шелест листвы. Даже шум проезжающих машин звучал иначе – не раздражающе, а как далёкий фон, не способный нарушить эту природную симфонию.

Вася зажмурился от солнца, сделал глубокий вдох и вдруг почувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое ощущение – свобода. Настоящая, не ограниченная никакими рамками. Здесь можно было идти куда хочешь, смотреть сколько угодно, дышать полной грудью.

Он стоял, впитывая новую реальность, пока не почувствовал, как на плечо легла тёплая рука дедушки.

– Проголодался? – улыбнулся тот, протягивая бумажный пакет с ароматными сосисками в тёплых булочках и стакан кофе. – А для Альмы вот угощение.

Они устроились на лавочке, развернув импровизированный обед. Вася откусил горячую булочку, зажмурился от удовольствия и посмотрел вдаль. Перед ними расстилался удивительный пейзаж: золотистые поля плавно переходили в полосу леса, над которым кружили птицы, а по небу неспешно плыли пушистые облака.

В этот момент всё казалось таким простым и правильным. Шум города давно остался позади, а здесь, посреди бескрайних просторов, время текло по‑другому – медленно, размеренно, словно река, несущая свои воды к далёкому морю. Вася смотрел на этот мир, открывающийся перед ним, и чувствовал, как внутри растёт радостное предвкушение – впереди ещё много таких остановок, новых пейзажей и удивительных открытий.

Глава 4. Остановка в Воронеже

Ближе к пяти часам дня Вася заметил на горизонте Воронеж. Город не ослеплял огнями и не грохотал, как Москва. Здесь не было небоскрёбов, упирающихся в облака, и бесконечных верениц машин. Но после долгих часов пути сквозь тихие деревни и бескрайние поля город выглядел оживлённо: дома становились выше, улицы – шире, а в воздухе чувствовалась особая деловая поступь.

– Остановимся ненадолго, – сказал дедушка, сворачивая с трассы. – У моего старинного друга. Перекусим – и дальше, к Нижнему‑Кисляю.

Вася обрадовался. После долгой дороги мысль о передышке и чём‑то вкусном казалась особенно приятной.

Машина подъехала к большому деревянному дому на окраине. Калитка была приоткрыта, и дедушка с Васей прошли во двор. Альму решили оставить в машине – из дома доносилось громкий лай: видимо, там уже ждал четвероногий хозяин.

Двор сразу привлёк внимание Васи. Всё здесь дышало уютом и порядком. Аккуратные дорожки, выложенные красным кирпичом с песочной крошкой, вились между цветников. Там пышно цвели пионы – то нежно‑розовые, словно утренняя заря, то тёмно‑бордовые, как капли гранатового сока. Рядом астры рассыпали по клумбам звёздочки лиловых и белых соцветий. В центре стояли деревянные качели с резными боковинами, тихонько покачивающиеся на ветру.

В глубине виднелся огород с парниками из полупрозрачной плёнки, переливающейся всеми оттенками перламутра. В них ровными рядами тянулись молодые побеги огурцов и помидоров. Их свежие зелёные листья блестели на солнце, а воздух над грядками дрожал от тепла. То тут, то там среди зелени мелькали детские игрушки: ведёрко цвета спелого апельсина, голубая лопатка, ярко‑красный резиновый мяч. Но ничто не выглядело захламлённым – всё словно вписалось в общий порядок, придавая двору особое, живое очарование.

Из дома вышел крепкий, загорелый мужчина. Его лицо озарилось широкой улыбкой, когда он увидел дедушку.

– Степан! Вот ты какой стал! – воскликнул он и крепко обнял гостя.

Потом легко подхватил Васю на руки и подкинул в воздух:

– А тебя как зовут, богатырь?!

Вася немного растерялся, но тут же ответил:

– Я Вася, а Альма в машине…

Дедушка и мужчина рассмеялись.

– А я тоже Василий! Приятно познакомиться!

Вася невольно засмотрелся на огромные, сильные руки нового знакомого.

Все прошли в дом. Внутри было тепло и уютно. Стены украшали вышитые дорожки с цветочным узором: на белом полотне алели маки, синела васильковая россыпь, золотились крохотные солнышки одуванчиков. У окна стояли колченогие, но удобные стульчики с сиденьями из полированного дерева, от которых поднимался тонкий смолистый аромат. В углу примостилось трюмо с резной рамой, украшенной завитками, словно морозные узоры на стекле. А у стены возвышался огромный буфет, отполированный до мягкого блеска, – его дверцы отражали солнечный свет тёплыми янтарными бликами.

Но больше всего Васю поразил запах. Он никогда не чувствовал ничего подобного! Дом словно дышал ароматами, которые сплетались в удивительную симфонию. Густой, обволакивающий дух свежевыпеченного хлеба наполнял пространство, обещая хрусткую корочку и воздушный мякиш. К нему примешивалась лёгкая медовая сладость варенья из лесной земляники – будто в нём спряталось летнее солнце. Тёплый, успокаивающий запах дерева, прогретого солнцем, смешивался с нотками смолы и сухой травы. А сверху, словно лёгкая пряная вуаль, плыл едва уловимый аромат сушёных трав, висящих под потолком – мяты, чабреца и душицы.

Этот запах окутывал, словно мягкий плед, и сразу создавал ощущение, что ты здесь – свой, что этот дом давно ждал именно тебя.

Прошли на кухню. На столе уже ждали огромные чашки – красные, с белыми горошинами, словно рассыпанные по алому полю снежные хлопья. Рядом стояла ваза с янтарным вареньем, просвечивающим на солнце, и пиала с разноцветными конфетами, похожими на яркие камешки.

Василий достал из духовки теплую буханку хлеба, от которой шёл удивительный запах. Отрезал горбушку, намазал маслом из серебряной маслёнки – оно таяло на тёплом хлебе, растекаясь блестящими ручейками, – щедро посыпал крупной солью, кристаллы которой искрились, как крошечные алмазы.

– Ешь, богатырь! Подкрепляйся! До Нижнего‑Кисляя ещё три часа.

Вася откусил – и замер. Никогда он не ел ничего вкуснее! Хлеб хрустел под зубами, а внутри был мягким и воздушным, словно облако. Масло придавало ему нежный сливочный вкус, а соль – приятную резкость, пробуждающую все вкусовые рецепторы. Каждый кусочек таял во рту, оставляя после себя тёплое, уютное ощущение. Казалось, в этом бутерброде заключилась вся доброта и забота этого дома – и солнце, греющее парники, и цветы, радующие глаз, и руки, приготовившие эту еду с любовью.

Дедушка с Василием сели за стол, налили чай в огромные чашки и завели неспешный разговор. Вася, не торопясь, доедал хлеб, прислушиваясь к их голосам, к постукиванию ложек, к далёкому лаю собаки во дворе.

Через десять минут дедушка поднялся, крепко обнял Василия:

– Спасибо, брат. Всегда рад тебя видеть.

Они вышли к машине. Вася открыл дверь, выпустил Альму – та тут же потянулась, разминая лапы, и с любопытством обнюхала траву у обочины.

Ещё раз попрощались, сели в машину – и дорога продолжилась.

Вася смотрел в окно, а перед глазами всё стоял тот двор с качелями, тот дом с волшебным запахом, тот бутерброд, простой и в то же время – самый вкусный на свете.

«Вот оно как бывает, – думал он. – Вроде всё так просто… А как же это здорово!»

Глава 5. Прибытие в Нижний‑Кисляй

В Нижний‑Кисляй дедушка, Вася и Альма въезжали уже вечером – часы на приборной панели тускло светились, показывая без десяти девять. Вокруг царила густая, почти осязаемая темнота. Фары машины пробивали узкую дорожку в этом бархатном мраке, но света хватало лишь на десяток метров вперёд – дальше всё тонуло во тьме.

Вася вжался в сиденье, прижимая к себе Альму. Собака тихо поскуливала, нервно поводя ушами: ей явно не нравилось это бесконечное движение сквозь чёрную неизвестность. Мальчик изредка поглядывал в окно, но видел лишь собственное бледное отражение в стекле и размытые очертания деревьев, проносящихся мимо, словно призраки.

Дедушка вёл машину предельно внимательно. Его руки крепко сжимали руль, а взгляд не отрывался от дороги. Время от времени он тихо приговаривал:

– Сейчас поворот будет… Ещё немного…

Каждый раз, когда колёса попадали в невидимую в темноте выбоину, машина подпрыгивала, и Вася невольно вздрагивал. В голове роились тревожные мысли: «А вдруг мы заблудились? А вдруг что‑то случится с машиной?» Он крепче прижал к себе Альму, и собака, почувствовав его волнение, лизнула мальчика в щёку.

Постепенно на горизонте стали появляться отдельные фонари. Их тёплый желтоватый свет рассеивал тьму, и на душе сразу стало легче. Вася выдохнул с облегчением – будто тяжёлый камень упал с плеч.

Фонари освещали дома по правой и левой стороне главной улицы. Все они были одноэтажными, с маленькими окошками под самой крышей, словно притаившимися среди черепичных или шиферных крыш. Около каждого дома разбиты палисадники – даже в сумерках было видно, как пёстро цветут в них цветы: алые георгины, лиловые флоксы, жёлтые бархатцы. В воздухе витал тонкий аромат ночной фиалки и свежескошенной травы.