Соль и вино

Альда Дио

Соль и вино

© Дио А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Дорогие читатели!

Все, что вы прочтете далее, основано на событиях столь же правдоподобных, насколько слухи в портовых кабаках могут считаться надежным источником.

Часть персонажей могла существовать, часть – упрямо отказывается это признавать, а некоторые и вовсе уверяют, что не имеют к происходящему никакого отношения, ибо весь год предавались венецианским пирам.

Любые совпадения или расхождения с реальными людьми, местами и событиями лишь игривая вольность в обращении с историей, которая, как известно, любит прихорашиваться перед потомками (а перед таким читателем грех не принарядиться!).

Приглашаю вас оценить ее старания без пытливого прищура и помнить, что Флоренция сама по себе превосходит любой мечтательный вымысел.

А теперь – пора! Вино давно разлито по бокалам, а солнце уже взошло над озером Санта-Луче…

Пролог

Тоскана, XVI век

Солнце…

Солнце было столь ярким в тот день!

Зеленые холмы Тосканы подставляли ему бока, чтобы румянить крупные ягоды винограда, и оно щедро поливало их лучами – так же щедро, как местная кухарка сдабривала картофельную фокаччу оливковым маслом.

Именно оно стекало с губ донны Висконти: смачно причмокивая, мать семейства уплетала лепешки с таким удовольствием, что платье, уличный столик, тонкие пальцы и даже грива черных кудрей – все было в оливковом масле.

Хоть синьора не питала любви к тяжелой пище, нынче, в ожидании четвертого ребенка, ей казалось, что она сможет поглотить фокаччу размером с озеро Санта-Луче, где семья Висконти и решила провести тот жаркий день.

– Будет мальчик, – шепнул синьор Висконти, завороженно вытирая пальцы жены. – Неуемный аппетит в такую удушливую жару – подобное было, только когда ты носила Лоренцо, любовь моя.

– Господь слышит твою волю, Марко, но… Как же жарко… Будет девочка. Я чувствую это. – Синьора с тяжелым вдохом запрокинула голову, и кудри скользнули по спинке стула упругими змейками. – Оно и к лучшему. В моем сердце не осталось места для еще одного сына – не могу представить, что сумею полюбить его так же сильно, как Лоренцо и Антонио.

– Я буду счастлив любому исходу, но… дело Висконти процветает, виноградники плодоносят, Господь благоволит нам, ибо даже французы стали закупать наши вина, что уж говорить о Венеции и Риме. Нам нужно много наследников. – Он припал к ее пальцам жадным поцелуем, из-за чего и на его усах заблестело оливковое масло.

– Вот и рожай их сам, – усмехнулась синьора Висконти. – Не хочу быть как бабушка. Или прабабушка. Или прапрабабушка, или… В общем, хватит с меня и четвертой беременности.

Она погладила округлившийся живот. Всякий раз, будучи на сносях, синьора клятвенно обещалась: этот ребенок – последний, и всякий раз забывала свою клятву в тот же миг, как новорожденное дитя касалось ее груди.

– Неужели отринешь величайший дар? Во всей Европе едва ли сыщется род более плодовитый, чем твой, любовь моя!

– А что толку?

– Как что? Милость Божья! Лоза без винограда лишь хрупкая ветвь, но чем больше она плодоносит, тем крепче становится. Я знаю, о чем говорю, раз уж Господь не дал мне братьев и сестер. И, помимо Божьей милости, большая семья – это большое влияние.

– Какое влияние? – устало протянула синьора, не открывая глаз. Духота вкупе с плотным обедом так утомили ее, что даже на споры с мужем не осталось сил. – Когда родных сестер и братьев нет, а двоюродных и троюродных больше двух десятков, даже их имен не упомнишь, не то что положения дел. Ты видел, чтобы я держала связь с кем-либо из своей многочисленной родни? С Джулианой разве что, упокой Господь ее душу, и с этим варваром Алонзо, который, должно быть, уж и сам давно почил… Нет, у моих детей все будет иначе. Два прекрасных брата, Лоренцо и Антонио, и две сестры – Клариче и… – Она задумчиво погладила живот.

– Позволь назвать в твою честь, если будет дочь. Маддалена. – Имя жены Марко выдохнул с трепетом.

– Ну уж нет! Мы закончили это обсуждение после рождения Клариче. Маддалена в роду должна быть одна – единственная и неповторимая, мать Лоренцо Великого, что принесет роду Висконти процветание и распространит его влияние далеко за море.

– Амбиции – путь к звездам. Главное, чтобы они не шли наперекор разуму. – Добродушный тон Джованни Висконти – отца Марко и свекра Маддалены – смягчил мудрые слова.

Водрузив на стол графин рубинового вина, дедушка сел подле детей.

– Лоренцо – славный мальчик, – сказал Джованни, разливая прохладный напиток. – Но у него нет моего носа, Маддалена. Нет нюха.

– Вы только и знаете, что твердить о своем носе! – вспыхнула невестка. – Мальчику всего семь, но он сообразителен и активен не по годам, ласковый, добрый, воспитанный! Лучший наследник, какого можно желать! Откроется в нем знаменитый нюх Джованни Висконти, только позже! Всему нужно время!

Джованни не ответил, но позволил себе несогласно хмыкнуть в седые усы.

Годы были милосердны к дедушке Висконти – к почтенному возрасту он сохранил завидное здоровье, чтобы видеть, как растут внуки и процветает винодельня. Все в его жизни сложилось благополучно, и всем он на старости лет был доволен, кроме одного.

Его сыну не передался нюх.

Нюх рода Висконти, о котором слагали легенды по всему Риму, которому удивлялся даже отец Святой Церкви, не достался Марко. Марко не мог определять сторону склона, на которой вырос виноград, по одному лишь запаху. Марко не умел высчитывать необходимые для брожения месяцы по аромату виноградной кожицы, растертой меж пальцев. Марко не мог с закрытыми глазами определить, в какой бочке выдерживалось вино. Да, Марко был безупречным счетоводом и образцовым семьянином, но… Для винодельни этого недостаточно. Джованни знал это. Быть может, поэтому здоровье его оставалось столь крепким в пожилых годах – дедушка Висконти отказывался отходить от дел, не видя достойной замены. Зато он ясно видел, что и старшего внука – Лоренцо, любимца Маддалены – семейный дар обошел стороной.

– Что ж, с именем решим позже, – сказала невестка, отвлекая дедушку от размышлений. – Главное, чтобы девочка получилась такой же симпатичной и кроткой, как и ее сестра.

В тот же миг, как Клариче окрестили кроткой, ее пронзительный визг сотряс весь берег озера Санта-Луче.

– А-а-а! Не успел дотронуться, Антонио, не успел! Лоренцо! Лоре-е-енцо!

Позади дома, там, где цвели пышные сады и всегда пахло лимонными деревьями, разворачивалась совершенно иная картина.

Единым ворохом сбегали с холма трое резвых детей в самом неблагопристойном виде.

Старший, Лоренцо, с ног до головы был запачкан темным соком – он знал виноградники лучше всех, а потому легко прятался там от брата и сестры. Платье Клариче пестрило зелеными и бурыми пятнами – девочка скрывалась за кустами, припадая к земле, – черные волосы растрепались и теперь хаотичным облаком оттеняли светлую кожу. Рубаха младшего, Антонио, и вовсе была порвана по шву рукава – так отчаянно он тянулся сквозь колючие веточки, чтобы запятнать сестру. Со всех троих ручьями стекал пот, дыхание вырывалось из груди прерывисто, ибо бегать по жаре да при таком солнце – занятие не из легких.

– Он не коснулся меня! Он должен водить! – пожаловалась Клариче старшему брату. – Скажи ему, Лоренцо!

– Дотронулся, еще как! Да я тебя из кустов вытянул!

– Хватит кричать, не то родители услышат, – шикнул Лоренцо. На правах старшего он часто судил детские распри и старался быть не по возрасту справедливым. – Коли вы по-разному говорите, а я вас не видел, водить будет тот, кто еще этого не делал. Согласна, Клариче?

Девочка недовольно поджала губки. Прятаться ей нравилось гораздо больше, чем искать, но раз ее любимое место в кустах обнаружили…

– Хорошо, так и быть. Но чур в виноград не лезть, Лоренцо, меня папа ругает, если туда хожу!

Хоть Клариче и полагала, что отец делает это исключительно из вредности, на самом же деле малышка могла так легко затеряться в лабиринтах ароматных лоз, что искать ее пришлось бы всем домом.

– Договорились, – подмигнул брат, и Клариче отвернулась, закрыв глаза ладошками.

– Один, два, три…

Дети с топотом разбежались врозь.

Лучи солнца, наблюдавшего за их играми, поблескивали на детских макушках. Они тянулись сквозь тенистые заросли лимонных деревьев и сочную зелень садов, где решил укрыться Антонио, и проследовали за Лоренцо, чья фигурка успела добежать до берега Санта-Луче. Малыш завертел головой в поисках укрытия – деревьев, выступов или валунов, но берег был гладок и чист, единственная липа – тонка, а сестра уже заканчивала отсчет.

Где бы спрятаться? И чтобы Клариче не нашла, и чтобы не сжариться без тени… Мальчик сморгнул пот, стекающий на ресницы.

Солнце.

Солнце было столь ярким в тот день.

Оно подсвечивало прохладные воды озера. Танцевало на его ряби задорными искорками, вспыхивая у ног старшего сына Висконти, когда тот разувался. Тянулось лучами в лазурные глубины, манило его туда – в ослепительную прохладу, обещающую освобождение от жары летнего дня.

Сестра никогда не найдет его здесь.

– Десять! Я иду искать!

Лоренцо ускорил шаг, погружаясь в прохладную воду. Она так заботливо остужала, так ласково обнимала тоненькие колени, ребра, плечи, шею… Набрав в грудь воздуха, он погрузил в воду и голову, которую успело напечь беспощадное солнце. Озеро поглотило его.

– Лоренцо? Лоренцо, ты тут?

Даже под толщей воды голосок сестры прозвучал пугающе громко. Перестав чувствовать под ногами дно, Лоренцо нырнул глубже – туда, где даже сквозь прозрачные воды Клариче его не увидит.

И Клариче не увидела.

Не увидела ни удаляющейся фигурки брата, ни спрятанных за липой сандалий, а потому, не удостоив искрящуюся гладь и взглядом, прошла дальше – в обход белокаменного дома.

Ее туфельки приминали траву, стучали по брусчатой дорожке, неслись по гранитным ступеням, огибали родительский стол, бежали все дальше, и дальше, и дальше…Пока, сделав круг, не вернулись к садам. Отчаянье поднималось все выше в детской груди, и Клариче была готова расплакаться от беспомощности – прошло столько времени, а она так никого и не нашла! Девочка вновь пробежалась мимо ухоженных клумб и ветвистых кустов, еще раз вдохнула свежий запах лимонов, прокричала имена братьев, но не услышала ответа.

Только всплеск воды. Резкий, раздирающий знойный воздух всплеск.

– Ага! Я слышу! Слышу вас!

Волнение тут же вспорхнуло с плеч, и Клариче пустилась к озеру Санта-Луче. Всплески еще несколько секунд звучали в такт ее бегу, пока совсем не стихли.

– Я все слышала! Я сейчас… сейчас найду! – запыхавшись, кричала она. – Антонио! Лоренцо! Я слышала! Я…

Туфельки замерли на тонкой полоске песчаного берега, отделяющего траву от озерной глади.

Клариче прищурилась и прикрыла глаза ладошкой, отгораживаясь от всевидящего солнца.

Оно было столь ярким в тот день.

Столь ярким, что всплывший над водой затылок светился в его лучах золотым нимбом.

– Лоренцо! Лоренцо?..

Брат не отвечал.

Что-то неестественное, незнакомое сковало ее тело. Клариче вдруг стало так холодно, как если бы солнце и вовсе никогда не обращалось к холмам Тосканы, как если бы это она лежала в озерных водах лицом вниз. Но то не она лежала. Это был ее брат. Лоренцо – старший наследник и любимец ее матери. Он лежал, недвижимый и промокший, а пара его сандаликов продолжала одиноко стоять подле тонкой липы.

Оглушительный, страшный вопль пронзил берег озера Санта-Луче в тот день.

В день, когда столь ярко светило солнце.

Глава 1

Семнадцать лет спустя

Густой запах винных погребов был мне милее всего. Сладковатый, тяжелый и дурманящий, он убаюкивал, даровал ощущение спокойствия и мира. Здесь, под низким сводчатым потолком, в полумраке, рассеиваемом лишь редкими огоньками свечей, я была на своем месте.

На винодельне. Дома.

Если бы не два десятка испуганных рабочих, было бы совсем славно – мужчины портили аромат погребов, примешивая к нему соленый запах пота и мешковины. На миг мне показалось, что даже их страх пахнет чем-то кислым, а потому решила покончить с проверкой скорее.

Я подняла свечу вровень с бокалом, чтобы оценить цвет вина.

Темно-рубиновый. Прозрачный. Глубокий. Как и должен быть. Запах… Насыщенный. Тяжелый. Как и должен быть. Вкус…

– Мне показалось, что брунелло горчит, мадонна.

Голос Паоло разрезал напряженную тишину. Из всех рабочих только виноградарю хватало смелости глядеть на меня прямо; оно и неудивительно – для остальных я была хозяйкой, негласной «принцессой Тосканы», а для Паоло все еще оставалась малышкой, которую дедушка когда-то привел на винодельню за ручку.

– С ягодами не было проблем – «санджовезе» собрали в срок с солнечной стороны холма, до отжима вкус был отменный, – отчитался виноградарь.

Я не сомневалась в правдивости его слов. Не только из-за долгих лет службы, но и потому, что он знал: мой нос невозможно провести.

Головы рабочих поднялись в нервном нетерпении, когда я сделала небольшой глоток. Напиток в ту же секунду благодарно раскрыл свой букет, и я подалась ему навстречу.

Ну здравствуй, милый брунелло!

Он закружил меня в яркой вишне – свежей, как весенний дождь, и кислой, как первые ягоды, собранные до поры созревания. Взрывался крошечными искорками радости и предвкушения мягкого послевкусия. Я прокатила вино на языке – цветы, слива… Сладкая, возможно, чуть больше, чем необходимо, но допустимо для озорника брунелло. Я провела языком по нёбу, а затем слегка постучала по нему, впитывая глубину напитка.

С крепостью все в порядке, с консистенцией – тоже. Но вкус…

Стоило проглотить вино и ощутить послевкусие во рту, как открылось нечто инородное. Нечто странно-соленое, холодное и…

Железное?..

Взгляд вспыхнул над ободком бокала озлобленной молнией. Мужчины замерли, но боязливый вздох все равно пустился по рядам беспокойной рябью – десятки рослых мужиков трепетали пред вердиктом хозяйки.

Бокал опустился на стол с резким стуком. Я взглянула на Паоло, и он понял без слов – протянул листок, исписанный косым почерком. Список драгоценных вин, которых коснулось несчастье, был невелик. Для всех использовались разные сорта винограда, ягоды собирались с разных холмов и в разное время. Но было и нечто общее.

Все вина закатали после осени.

Хруст сминающегося листа заставил одного из рабочих вздрогнуть. Я сжала челюсти, прежде чем заговорить сквозь зубы:

– Бондаря. Живо.

Еще до того, как ко мне приволокли низкорослого мастера по изготовлению бочек, я почуяла запах его пота.

– Мадонна Висконти! – Бондарь поклонился в пояс, подставляя бликам свечей лысеющую макушку. – Чем могу служить?

– Осенняя закатка. Что изменил?

– Не п-понимаю, хозяйка. Бочки собирали как и всегда – из дубовых досок, обожженных да…

– Обручи. Из чего?

– Из меди, мадонна…

– Заклепки?

– Заклепки стальные, но так всегда ведь б…

– Как долго сушил доски?

– День и ночь, дождливая неделя стояла тогда, если помните…

Ярость пронзила грудь лезвием заточенного клинка. В два шага оказавшись перед мужчиной, одной рукой я вздернула его подбородок, а второй залепила хлесткую пощечину. Громкую. Звенящую.

Ладонь вспыхнула болью. Хлопок эхом разлетелся по погребу, заставив рабочих пугливо ахнуть.

– Болван! Лишние часы сушки съедают толщину доски, из-за этого стальной вкус заклепок просочился в вино. Паоло! Рассчитать и увести. Найти нового бондаря.

– Как прикажете, мадонна.

Мужчина кому-то кивнул, и нерадивого виновника уволокли с глаз долой. Остальным не потребовалось приказа – и взгляда было достаточно, чтобы мужики разбежались, оставив меня наедине с виноградарем.

– Что прикажете делать с вином, мадонна? – спросил он, потирая седую бороду.

В Рим оно больше не годится. Выливать – в убыток. Как бы поступил дедушка?..

Я опустила глаза на складки траурного платья, поверх которого белел передник, и вытерла об него ладонь, чтобы избавиться от запаха бондаря.

– Венеция, – прошептала себе под нос, прежде чем поднять глаза. – Вино перелить, оставить бродить, чтобы захмелело и крепчало до зимнего корабля – это перебьет вкус стали. Половину отправить венецианским легионам. Вторую половину послать папской армии как рождественский подарок защитникам святой веры. Поставку в Рим задержать, но добавить десять бочек монтепульчано и по бочке всех семи видов из «санджовезе».

Паоло поджал губы в ухмылке. Скрестил руки на груди, глядя на меня с теплой отеческой гордостью.

– Дай принцессе Тосканы партию отбракованного вина, она и сделку не сорвет, и папской армии честь окажет. Вы истинная внучка своего деда, мадонна.

Спасибо, Паоло. Вино – единственное, что у этой самой «принцессы Тосканы» осталось.

Кивнув его словам, я безмолвно покинула погреб.

Мечтам о полуденном отдыхе не суждено было сбыться – не успела я ступить на лестницу особняка Висконти, как навстречу выбежала Контессина.

Маленькая пышнотелая кормилица выглядела растрепанно – седые волосы торчали в разные стороны, ворот платья загнулся назад, морщинистые пальцы подрагивали. Она порывисто обняла меня, обдав запахом свежего хлеба и масла.

Не к добру.

– Клариче! Клариче, милая, что же ты так задержалась? Они… – Контессина обернулась на вход в особняк, прервав боязливые бормотания. – Они здесь, Клариче.

Тон кормилицы не испугал, ибо она страсть как любила поддаваться излишним тревогам, а затем терзаться от них. Но вот слова были действительно страшны: кто посмел прибыть к Висконти без приглашения, да еще и в момент ее отсутствия? Контессина молчала, лишь крепче сжимая мои плечи, вынуждая говорить вслух:

– Кто «они»?

– Синьор Ринальди. – Сердце упало в желудок. – Синьор Бертолуччи, синьор Россо с сыновьями, синьор Сальвини и Бонатти, старший Пацци и Марчетти и еще…

Чем больше фамилий перечисляла Контессина, тем холоднее мне становилось. Тело каменело под звуками ее голоса, обращаясь обездвиженной статуей.

Они все здесь. Все разом пришли за мной. Так скоро! Я знала, что это случится, но не думала, что сейчас! Траур по Антонио закончился всего год назад, я думала, у меня есть время!

– Я сказала, что ты раньше вечера с винодельни не воротишься, но они отвечали, что подождут! Что вопрос отлагательств не терпит! Неслыханная наглость! А что я могла им противопоставить, Клариче? Да разве несчастная кормилица Контессина может хоть слово поперек сказать, если достопочтенные мужи Тосканы собрались, чтобы выдать тебя замуж?

Замуж…

За что Господь забрал твою душу, Антонио? Зачем меня сделал наследницей – а заодно и завидной тосканской добычей? Разве же не очевидно, что эта ноша мне не по плечу?

Глаза закрылись. Рука сама взметнулась к груди и сжала прохладный крест.

– Ты всегда знала, что этой судьбы не миновать, милая. Единственная наследница, богатейшая невеста к северу от Рима… Прошу, давай выслушаем их? Лишь выслушаем, быть может, они предложат порядочного синьора, который тебе по сердцу придется? Умоляю, не гони их, Клариче, сделай что до́лжно. Ради семьи. Ради продолжения рода Висконти.

Сделать что до́лжно. Я всегда делаю то, что до́лжно.

– Ради семьи. – Голос проскрипел хуже ссохшихся половиц. – Предложи синьорам вина с домашнего виноградника, покрепче. И прикажи страже быть начеку.

– Страже?

– На всякий случай.

На случай, если кто-то решит женить на себе принцессу Тосканы нечестным путем.

В начале траура письма мессиров были уважительны и полны соболезнований, но чем дольше я тянула с решением о замужестве, тем тон их становился настойчивее, а слова – резче. Я предполагала, что рано или поздно придется столкнуться с ними лицом к лицу, но надежда – сладкая отрава! – твердила, что время еще есть.

И даже теперь оно не вышло. Шанс остается. Если сделаю все правильно, если передам мессирам последние слова Антонио, выиграю еще. Брат знал лазейку, позаботился обо мне даже на смертном одре.

– Хорошо. Хорошо, Клариче, пойдем… И прошу, милая, – морщинистая ладонь погладила мою щеку, – не молчи. Они не узнают, что у тебя на сердце и уме, если будешь молчать.

Легко сказать.

Взяв Контессину под руку, я направилась в дом. В дом, обратившийся для меня львиной пастью.

Я наказала служанкам заплести мне волосы потуже, платье выбрала самое закрытое из всех, что имелись, – ворот его кончался у самых мочек. Тешилась мыслью, что, ежели покажусь старше почтенных двадцати двух лет, страстное желание взять меня в жены поутихнет.

Глупости. Даже будь я дряхлой старухой, богатства Висконти с лихвой искупили бы этот недостаток. Вся надежда на твои слова, Антонио.

Поцеловав крест покойного брата, я перекрестилась, и двери парадного зала с громким гулом отворились. Я предстала перед именитыми мужами Тосканы с гордо поднятой головой и решительным блеском глаз – так, как учил меня дедушка.

С десяток мужчин и юношей подскочили со своих мест и спешно поклонились. Запахи их кожи, волос, бархатных одеяний и хлопковых рубах были столь резки и неестественны в родных стенах, что почти перебили аромат вина.

И это злило так же сильно, как их бесстыдное заявление ко мне домой.

– Достопочтенные мессиры, – подобралась я, силясь скрыть горечь гнева за сладостью обращения. – Большая честь принимать вас в имении Висконти, я благодарю за оказанную мне радость. Чем обязана вашему появлению?

– Мадонна Висконти. – Пожилой Ринальди, что был другом отца, приблизился и поцеловал мне руку. От него пахло крепким вином, сыром и мускусом. – И для нас большая честь быть принятыми в вашем доме, благодарим за гостеприимство и вино. Поистине слава Висконти оправданна.

Чтобы поднять уголки губ в улыбке, пришлось напрячь все мышцы лица – давно я не улыбалась.

– С вашего позволения, я буду говорить от лица семейств Тосканы, что прибыли сюда лишь из искреннего беспокойства о вашем будущем. – Мужчины за его спиной закивали. – Оставшись одна, без протекции отца и брата – упокой Господь их души, – вы лишились возможности распоряжаться винодельней, пока не выйдете замуж. И мы здесь, чтобы помочь вам выбрать наилучшего кандидата.

Каков лицемер. Своего сына, полагаю, предложит первым?

– Мы ждали год после окончания траура, но дальше так продолжаться не может. – Он приблизился и понизил голос так, чтобы другие не услышали. – Подозрительные вести пришли из округа Пизы – о сыне Ломбарди, который собирается в наши края с отрядом наемников. А по деревням и вовсе молва бежит, что ежели донна затворничает, да по погребам пропадает и вино настаивает…

Его слова будто изнутри ошпарили – изумленный взгляд впился в лицо синьора Ринальди с немым криком: «Это безумие! Я не колдунья!»

– Знаю, мадонна, это глупые слухи, но девушке вашего положения нельзя оставаться незамужней. Это опасно, Клариче, кто-то нечестный может покуситься на богатства Висконти, пока вы беззащитны. В память о дружбе с покойными Марко и Антонио мы подготовили список самых честных мужей: все из титулованных фамилий, обеспеченные, все – дети тосканских лугов и их порядочных нравов. Пожалуйста, Клариче… Позвольте помочь вам.

Сердце заколотилось чаще, и я сжала в руке прохладный крест.

Не подведи, Антонио.

– Достопочтенные синьоры! – сказала я как можно громче, обходя Ринальди и приближаясь к центру просторного зала. – Сердечно благодарю вас за беспокойство о моей судьбе – отрадно знать, что Тоскана не оставляет своих детей в час неопределенности. Тоска по покойному брату вынудила меня отложить вопрос замужества на неопределенный срок, но теперь, видя вашу заботу, я готова решить его. Здесь и сейчас.

Изумленный шепот облетел зал. Лица мужчин расправлялись в улыбках одно за другим, и каждый из них, я убеждена, лелеял надежду, что именно его письмо растопило каменное сердце донны Висконти и склонило к браку с его фамилией.

Я сглотнула горечь слов, что собиралась произнести.

– Я выйду замуж. Объединю свое честное имя и богатства тосканских виноградников с человеком достойным. Но ваша помощь мне не требуется. – Улыбки потухли быстрее, чем зажглись. – После смерти брата забота о моем будущем должна лечь на плечи ближайшего родственника, не так ли?