Красная звезда

Может быть, знали еще и другие сокамерники, как тот же квалифицированный обманщик Эльдар с Кавказа, который ему подмигнул черным глазом со второго яруса кровати и дружески улыбнулся, нет, кроме смеха, растянул улыбку до самых ушей, но правду и свое отношение к ней озвучил главный. О чем сообщил ему, подозвав к себе тет-а-тет. Гутман его похвалил.

– Ты молодец. Четко обидчика сковырнул. Он там об шубу башню свою разбил. Жив – не жив, там поглядим. А если загнулся, туда псу паршивому и дорога. Ты не переживай. Мало ли, может, своим ударом кого‐то спас. Но главное – спас себя. Ну, на хрен его лечить? Этого не излечишь. Если дурак, то надолго. Лучше сразу утилизировать, чтобы не мучился. Я сам грешный человек и повидал немало, но это беда, и беда еще у тебя дома. Хорошо, что учишься быстро, как себя защищать. В зону поедешь, тебе это там пригодится!

«В зону на десять лет? Нет. Я так не согласен», – решил Камиль. Должен же быть хотя бы один шанс выйти на волю раньше и сбежать на Аляску, как он пообещал уже в расстроенных чувствах.

– А из зоны можно как‐нибудь быстро освободиться? Ну, за хорошее там поведение или уйти в побег? Как там периметр охраняют? Или с работы? – Камиль с надеждой затаил дыхание. Гутман – человек бывалый, две судимости, а последний раз его вернули на доследование с вновь открывшимися обстоятельствами с какой‐то отдаленной зоны строго режима, где тот отбывал многолетний срок за разбой и нанесение тяжких телесных увечий.

– Побег? Э… шансов на это мало. Попробуй сбеги. Тут охраняют. Ну, допустим. А после побега куда побежишь? Если не секрет. Вот ты сбежал и что дальше? У тебя есть связи? Много лаве в заначке? Если нет, то сразу тебе не советую. Даже если придется удачно сбежать – то поймают. Раньше освободиться? Тоже непросто. Статья у тебя – звонковая. Под амнистию не попадешь, ну, может, если только смениться власть. А она, как ты знаешь, у нас недавно сменилась не в лучшую сторону. На власть КГБ.

Теперь под колпаком будем все у чекистов. Тут сиди и не рыпайся…

«О чем это он? – подумал Камиль. – Ах да, ну как же, умер старый генсек, еще зимой, в декабре. И да, на его место избрали старого чекиста. Выходит, Борис‐то был не дурак, что решил прикинуться умалишенным. Надо, пока не поздно, предпринять что‐то подобное. А потом сразу же до Аляски, в Америку».

Пока он сидел, то написал с тетрадь стихов ни о чем – красивых по языку, но мрачных по содержанию. Он скатывался в депрессию от томительного ожидания дня назначенного суда, как вдруг его срочно вызвали наружу из камеры к адвокату.

Как известно, адвоката в те годы подследственным было иметь не положено. Однако получившие обвинения имеют право на хотя бы номинальную защиту в суде государственным адвокатом, присланным от того же суда, но тот вместо грустной беседы, молча, передал Камилю записку от матери и шепотом попросил спрятать и никому не показывать. После чего вызвал конвой и распрощался с заключенным с наилучшими пожеланиями…

Зинаида Васильевна в записке писала: «Здравствуй, сынок, мой дорогой! Я все знаю. Но ты не беспокойся. И ничего не бойся. Будет все хорошо. Я тебе обещаю. Скоро к тебе приедут и заберут домой. Мне обещали помочь. Потерпи немного. Люблю и целую тебя, и мы скоро увидимся».

Камиль прочел слова из записки, не удержался и украдкой расплакался. Он прочел ее лежа у себя на кровати, отвернувшись к стене. Чтобы не видел никто, что он читает. То, что было в записке сообщено, показалось ему немыслимым. «Что она там задумала? Ничего себе! Почему она сообщает такие странные новости, что скоро его заберут домой? Что это, злая ирония? Ошизеть! Мне светит червонец! Кто заберет? Каким образом? Организует побег? Адвокат что, тоже участие принимает? У меня ведь теперь другой следователь и другой параграф статьи, и тяжкое обвинение, вплоть до расстрела».

Камиль на миг представил себе, что он пленный и закован в кандалы злыми врагами Родины, но он не боится. Ему готовят побег. Из крепостной башни, где сидят узники, приговоренные к смерти, уже были доставлены веревка и напильник. Его фантазия разыгралась: «А может, выведет за ворота тюремщик?» Что бы там ни было, его помнят и спешат на выручку! Его мамочка уже действует! Он‐то, глупый осел, думал, что его мать бесхребетное существо, которой только и можно было, что помыкать. Ничего себе новости! Ему стало стыдно за свое поведение перед ней. «Как же так?» Он размышлял: «Бабушка называла ее кукушкой, но разве кукушка стала бы так активно вызволять птенца из беды?»

Записку он уничтожил. Тихо сжег в рукомойнике и смыл пепел сразу водой. И ничего не осталось. Никто не сможет прочесть. Если бы было необходимо, он бы записку съел. О том, что в ней было написано, он, разумеется, никому не рассказал. Даже Гутману, которому доверял…

Через неделю, примерно, открылась дверь камеры, и внезапно Камиля окликнули и пригласили на выход с вещами. Тот собрался, попрощался с сокамерниками и вышел. За ним закрылась дверь, и не только дверь его камеры, но и двери тюрьмы. Он где‐то там расписался. Ему вернули ключи от квартиры, несколько мелких монет и паспорт, оставленный в первый день в сейфе у бывшего следователя. Он решил довериться обстоятельствам и наконец‐то дождаться встречи и объяснения мамы. Если верить глазам и он на свободе, то это ее заслуга. Не зря же она написала в записке, что его заберут из тюрьмы. Вот и забрали…

Вообще то, что происходило вокруг, было похоже на сон. Камиль даже сощурился от весеннего солнца. Он уже около года провел в помещении, не считая коротких прогулок, где солнца было не видно. Вот тебе раз: забрали в тюрьму в сентябре, обвинили в тяжелом проступке перед обществом и государством, испугали до полуобморочного состояния параграфом статьи, наказанием сроком на десять лет, и вдруг неожиданно выпустили уже в конце апреля. На тебе, пожалуйста, получите…

На улице было тепло, и Камилю незачем было поддевать под пиджак теплый свитер, отправленный ему матерью какое‐то время назад в тюрьму с вещевой передачей. Он остался в костюме, в котором приехал с паспортом к следователю. Ему хотелось понять, что теперь дальше делать? Камиль уже хотел направиться в сторону ближайшего метро, как вдруг уже за воротами к нему подошел мужчина лет сорока – сорока пяти. Он сказал, что он свой и приехал за ним от матери. Указал рукой в сторону припаркованного авто, и Камиль, согласно с предложением незнакомца убрав в багажник сумку с вещами, открыл заднюю дверь и плюхнулся на сидение пассажира. Еще вчера он думал, что его жизнь, возможно, окончится на лесоповале за колючей проволокой, где его будут еще и лечить от наркотиков.

Глава четвертая

Свобода по договоренности

Освобождение из тюремной камеры следственного изолятора, не дожидаясь суда, на не вполне законных основаниях, а вернее будет сказать, наглого похищения подследственного из-под замка обсуждали два человека. Они сидели в уютной комнате за столом перед телевизором с выключенным звуком.

На экране кто‐то там танцевал и пел, шла какая‐то развлекательная передача субботнего вечера, но они не слушали и не смотрели, а телевизор светился картинками скорее для дополнительного освещения комнаты. Они беседовали, как старые друзья и близкие люди. Очень доверительно. Мужчина был в костюме из шерстяной ткани, явно из хорошего ателье, и на шее с галстуком. Он был гладок лицом и похож на американского актера времен немого кино. Хозяйка квартиры являла себя в красивом вечернем платье, самом лучшем женском наряде из гардероба, одетом специально на свидание.

– Ты как это себе представляешь? Они что там, в этой милиции, совсем безголовые? Другого преступника не нашли, обвинили сына? Он же совсем домашний. Какие еще наркотики? Он в музыкальном училище учится, – негодовала Зинаида Васильева, пытаясь по возможности затащить на свою сторону всю контрразведку страны. Она подсознательно чувствовала, что искать управы на пенитенциарную систему можно лишь у чекистов. – Он же еще совсем ребенок… и знаешь, не побоюсь сказать, следователь у него обманщик и лжец! Это тот, который был первый. Наобещал мне с три короба и про легкое дело, и про амнистию, что зимой его точно освободят, и вдруг того парня, который был с ним, студент и все это придумал, признали умалишенным. Все, что тот натворил, свалили на Камиля. А то у них дело развалится. Ты только подумай! Это какой‐то ужас!

– Да знаю я эти методы, обычная практика, – вторил ей мужчина, кивком головы соглашаясь с негодованием собеседницы. Его звали Игорь Петрович Волин, и был он весьма примечательной личностью, в чине офицераконтрразведчика с Лубянки. То ли капитан, а может, даже уже майор, офицер КГБ Волин форму с погонами не носил, но это не суть важно. Важно, что проявлял с ней солидарность. Голос будто изменил тональность. С мажорной бодрой на минорную тревожную. Он сообщил, что ничего хорошего ждать не стоит. – Никто не знает законов страны, и милиция наша этим незнанием пользуется. Это у них обычная практика показания выколачивать путем запугивания и обмана. А раскрытое якобы преступление себе для галочки в отчете. Еще они любят претворяться лисой и играть в хорошего и плохого следователя. Один обещает помощь, другой репрессирует.

– И что теперь мне с этим делать? Ему, как я поняла, грозит чудовищное наказание! Я читала его статью. Но этого нельзя допустить! А следователя Камиля, что вел его дело, взяли и поменяли. Ага, точно… этот‐то, новый, он ничего никому не обещал. Ни амнистию, ни независимую экспертизу! Тому‐то стыдно, наверное, стало, он и сбежал! – Зинаида Васильевна уронила слезу и вопросительно посмотрела на своего кавалера.

Он нравился ей с каждой встречей все больше и как мужчина, и как спасительное бревно в руках утопающего. Она чувствовала, что только он сможет помочь ее сыну. Хотя Зинаида Васильевна познакомилась с ним всего с месяц назад, она, имеющая горький опыт и неудачный брак, этому человеку, не зная, холост он или женат, ему полностью доверяла. В том числе и в постели…

– Там не все так просто, как хотелось бы, к сожалению. Читал его протокол, – начал Игорь Петрович как бы издалека. – Ну, разумеется, он не преступник. Я в этом не сомневаюсь. Просто парень заблудился и попал, как заяц в капкан. Надо было ему разок ремня всыпать для профилактики, – он боль бы почувствовал и запомнил навек, что допустимо и чего делать нельзя. Обдумывал свои поступки, прежде чем лазить куда ни попадя.

– Детей бить жестоко и непедагогично, а по мне, так просто непозволительно! Ты лучше ответь мне, ты в силах ему помочь? Вы же самая сильная организация! Вон как вас всех боятся. Похлеще любого политбюро. Вы и есть политбюро. У нас новый генсек – твой бывший начальник, – попросила хозяйка квартиры, ни много ни мало, а вмешательства в правосудие всей контрразведки страны.

– Я не смогу совсем закрыть его дело. Но могу его вытащить из тюрьмы, как будто он там никогда не сидел, а был выпущен под подписку. Такое не часто практикуется, однако бывает. Вот мы эту лазейку и оформим. А я его спрячу пока. На время.

– Куда спрятать‐то? А найдут? Куда? К себе на явку? – удивилась Зинаида Васильевна.

– Почему сразу на явку. У меня явок никаких нет, – отметил Игорь Петрович, и его лицо, стало серьезным. – Я предлагаю спрятать твоего сына в надежное место и подальше от Москвы. На комсомольскую стройку, к примеру. А что… на БАМ, например, – улыбнулся тонкими губами контрразведчик, просчитывая в уме, как это дело можно будет устроить и в чей звоночек для начала позвонить.

– Куда ты сказал, на БАМ? Нет. Ну, туда, я не уверена. Знаю эти комсомольские стройки! О чем ты говоришь!

Какая еще магистраль?! Это же жизнь в тайге. Сама я там не была, но ты все же не забывай, что я и сама строитель. Там надо много трудиться, с непредсказуемым результатом и в тяжелых условиях. То холодрыга, то мошки и комары! И потом, он не комсомолец и этого не поймет. Ты меня извини, но тогда чем это лучше колонии для осужденных? Он оттуда сбежит, если не охранять. Может быть, еще куда можно?

– Ну, даже не знаю. Хотя постой. Кажется, появилась идея. Только условие – молчок. А что если я отправлю его в Африку, за границу?! – предложил Игорь Петрович и задумался. – Там, правда, присягу придется ему принимать. Зато командировку оформим, как службу в армии по призыву. Ему подойдет, учитывая возраст.

– А что он там будет делать? И что значит военная служба? Это как будет выглядеть, как воин-интернационалист? Это где находится и что наши граждане там забыли? – спросила Зинаида Васильевна насторожено. Ей стало неприятно, что его предложение связано с армией.

– Это можно устроить через моего шефа. У него есть карт-бланш от Министерства обороны. Это все для того, чтобы твой сын после возвращения говорил, что служил срочную службу. Год у него прошел, и еще один у него пройдет в Африке. Вернется обратно, получит военный билет. Может опять в училище восстановиться. По закону, администрация обязана его зачислить назад. А если там слышали про тюрьму, напишем опровержение. Скажем, была ошибка. В Африке он будет переводчиком. Не синхронистом. Просто техническая документация. Она вся на английском. А он, как я понял, им владеет.

– И немецким… немножко. Но послушай. Откуда ты знаешь, что мой сын знает английский язык? Он в школе его не учил. Это мама моя с ним занималась дома, – удивилась Зинаида Васильевна.

– Ты забываешь, моя дорогая, в каком ведомстве я служу. Я уже навел все справки. И уверяю тебя, знаю больше, чем ты можешь себе представить. Но я серьезно. Он будет жить там не в военной казарме. Как гражданский, но только форму будет носить. Обычный камуфляж без знаков различия и принадлежности к армии. Там при нашем торгпредстве есть маленькая гостиница.

– А что, обязательно ему там форму носить? Ты же сказал, его служба не будет военной? – опять за сына встревожилась мать.

– Да не волнуйся ты. Я гарантирую ему безопасность. Он будет служить в ведомстве моего приятеля, советника по обороне их президента. Будет работать, как говорится, с десяти до шести в помещении миссии. Бумажная работа. С английского переводить на русский и наоборот. А через годик отправим его обратно. Там я потом его научу, что ему говорить, если спросят, где служил.

– Думаю, он обрадуется. Если там безопасно, как ты сказал. Он всегда мечтал попасть за границу. А тут сразу целая Африка. Он обожает книги о путешественниках. Христофор Колумб, Миклухо-Маклай и этот еще, как его, а, вспомнила, Васко да Гама. В школе по географии проходили. Кажется, он был португальцем и нашел путь в Индию. Через Африку. Это интересно. Расскажи подробней. Куда? В какую страну? Как надолго и какие там условия? Жить можно?! И вообще, что мы там делаем, опять помогаем кому‐то строить социализм?! – Она забросала его вопросами.

– Конечно. Я тебе все расскажу. Ты, возможно, не слышала об Извирии, хотя она последнее время в мире новостей на слуху. Находится на экваторе и отмечена как страна только на больших политических картах мира. Слишком мала. У них там лет десять независимость, но в экономической сфере, как прежде, хозяйничают бывшие колонизаторы. Ты знаешь, они никуда не делись и не ушли и продолжают, выдавливают из народа все соки. Там обратились за помощью, и мы решили помочь. Извирия, как практически все африканские страны, долгое время была колонией. Вначале недолго под немецким владычеством, как и берег Миклухо-Маклая, о котором ты вспоминала. Только берег тот на другой стороне Земли, в Южной Азии. А знаешь ли ты, что он хотел стать королем папуасского независимого государства!? Надо сказать, был мастак лес городить. Ты представляешь, сначала, шельма, под протекторат Российской империи пытался всучить, в которой никогда не жил дольше года, а как только там отказали, переметнулся к немцам. А эти обиженные из-за того, что у них мало колоний, тут же его подхватили. В итоге его унылый берег, населенный папуасами, достался Германии. Там не очень красивая береговая линия.

– Не знала, что у Германии было много колоний, – удивилась Кешкина мать, на ходу вспоминая свои еще школьные и неглубокие познания по истории этой страны.

– Колонии были у них недолго. Если судить по историческим меркам. Все германские колонии, в конечном счете, забрали у них другие страны. В частности, берег Миклухо-Маклая забрала себе – Англия. Тевтонский сумрачный гений, как сказал поэт, так и не смог откусить кусок пирога, на который рассчитывал, и поперхнулся. Германская армия колониальных сил не смогла должным образом противостоять дисциплине и многочисленности воинских сил англичан, расквартированных на уже завоеванных территориях по всему миру. Борьба за колонии с такими же хищниками, как они, стала причиной большой войны, которую немцы сами и развязали в мире, обиженные на англичан за то, что лишили их собственности и рабов. В итоге колонии все продули и французам, и англичанам, и даже японцам, – поделился Игорь Петрович знаниями об одной из главных причин начала мировой войны, после убийства, в Сараево эрцгерцога Фердинанда найдя на карте из книжного атласа, который был перед ним, расположение действительно маленького государства. Такого крошечного, что даже название страны было не обозначено. Одна территория, окрашенная в зеленый цвет. Там все страны на карте были разного цвета, и все они там не друзья. Не колонии, но под контролем западного империализма. И страна находится аккуратно посередине африканского континента. К океану выхода нет. Этот, казалось, неинтересный клочок земли в районе экватора повидал немало жадных врагов и завоевателей. Как выяснилось, там целая кладовая. Там оказалось в недрах много ресурсов и полезных ископаемых.

– А там хоть не опасно? В этой Извирии твоей, – с тревогой поинтересовалась о политической обстановке в стране Зинаида Васильевна, но он не понял, что она имела в виду.

– Ты имеешь в виду диких хищников? Львов с носорогами и крокодилов? Они просто так не нападают и от города далеко. В саванне. Там только скорпионов надо бояться. Но на них управа есть. Надо только быть бдительным. И в помещении, и на свежем воздухе. Укусы их лечатся, если вовремя обратиться. Сделать себе все прививки. Помнить всегда, что не дома. Это как быть в непривычных условиях, к которым нужно привыкнуть. И привыкают.

– Я имела в виду не животных. А войну. Я слышала, что в Африке война часто…

– Да ну, какая еще там война?! Ничего рядом и близко, – пожал плечами в непонимании Игорь Петрович. – Там были выборы и мирная передача власти. В крайнем случае, в столице расквартирован кубинский спецназ. Камарадас, они ребята серьезные. Не на жизнь, а насмерть.

У Извирии договор с Кубой о взаимопомощи. Нападут на одного – считай, нападут на другого. Но мы тут в стороне и как бы, не причем. Нам лучше там не отсвечивать. А вот если Кубу обидят – мы ответим… вплоть до ядерного оружия. Вот ты спрашиваешь меня, опасно ли там? Не опасней, чем где‐либо еще в этом несовершенном мире. Правда, избранный президент чудит. Он бесстрашный. Все играется в коммунизм. Коммунизм – это задача глобальная и длительная к воплощению, а не приуроченная к какой‐то дате. Отсюда и все проблемы. Что получится у него – я, честно, не в курсе. Мы помогаем там потихоньку, но, опять же, как я уже говорил, свое присутствие там не афишируем. Так что с точки зрения враждебной прессы к нам нет претензий. Это геополитика, и надо отвечать за свои действия. Враждебные или дружеские, неважно. Ну что ты так встревожилась? Успокойся. Все будет отлично. Там пальмы растут. Попугаи повсюду, что у нас воробьи. Только воробьи скачут, а эти еще и лазают, где им вздумается. А серые попугаи жако очень умные и способны к учению. Ты представляешь, они запоминают фразы на человечьем наречье и могут даже считать до шести. Опять же служба не забесплатно. Чеков валютных на видик себе заработает. На видик, наверно, ему хватит. Будет потом смотреть американские боевики. Сейчас эти фильмы популярны у молодежи. Или он у тебя пацифист?

– Я не знаю, – ответила притихшая от его разумных доводов Зинаида Васильевна.

– Ну, ничего. Даже если это и так. Будет там под присмотром. Ему даже присвоят звание лейтенанта и выдадут пистолет. Стрелять научат. Пацифист – не пацифист, это все на гражданке. А случись родине послужить, пацифизм не в зачет. Я считаю, что любой парень в нашей стране должен уметь стрелять и отслужить в армии. А в тюрьме стрелять не научат. Зато научат другому, как воровать.

Да, кстати, у них там, в нашем анклаве, есть неплохой инструктор по стрельбе. Ну, как тебе мое предложение? И еще раз, пистолет и камуфляж – это так просто положено, как рабочая униформа. Пистолет там понадобится только для стрельбы в тире, – заверил Игорь Петрович, и его лицо приняло благостное выражение. Он дал понять, что это будет лучшим выходом из сложившегося положения.

– Все шутишь. Какой еще пистолет? Ты опять все про армию и про оружие! – обиделась она, что он легко разбрасывается такими словами.

– А если это положено по уставу, – спокойным голосом возразил Игорь Петрович, и его лицо с немного прищурившимися глазами сделалось вдруг серьезным. – Я не шучу, я серьезно. Должен же он, наконец, у тебя повзрослеть. Ему выдадут пистолет, не знаю какой – «Стечкин» или «ТТ», – вместе с патронами и кобурой, и придется носить военную форму. Скорее всего, камуфляж. Ничего страшного. Он же мужчина. Воин. А за ним весь Советский Союз. Пробудет там где‐нибудь около года. Посмотрим после, сколько времени нам понадобится, чтоб о нем забыли, и желательно навсегда. Он вернется домой, как будто уже из армии, отслужив срочную службу.

– А суд, тогда как же? Он будет?

– Суд проведут, что суд, суд будет заочно и без свидетелей. В его деле и судить уже некого. Девица, с которой все началось, куда‐то исчезла, и ее не найти. Дружок-изготовитель болен и лечится в сумасшедшем доме. Твой сын получит год за хранение, но условно. На бумаге. Год прошел, и его как бы выпустили из зала суда. Его судимость не отобразится нигде. А через годик его дело отправим в архив, и оно да упокоиться с миром. Он вернется домой, будто вернулся из армии по призыву, и, как положено, получит военный билет. Пропишется у тебя. Все как положено. Честь по чести. О том, что в тюрьме сидел, чтобы потом ни полслова. Чтобы помалкивал. Так ему и передай. Пусть хорошенько запомнит. Для всех остальных людей – он был на армейской службе. Ему как раз было пора, по возрасту. Ну что, ты успокоилась? Доверься. Все будет хорошо. Хотя, надо сказать, задачка – не из легких!

– Боже правый, как все запутано! А как‐то иначе сделать не получится? Раз… и как будто и не было ничего. Мы же сами никому не расскажем! – ужаснулась Зинаида Васильевна, представляя, какое испытание выпало на долю ее бедного сына.

– Ну, дорогая моя, я ж тебе не волшебник. Я и так иду на должностное преступление ради него. А что ты хотела? Милиция сшила статью на него, используя его доверчивость к органам. Статью с большим сроком наказания, чтобы получить похвалу от начальства, и что теперь делать? Отпустить его и сказать – извините, ошибочка вышла?! После такой проделанной ими работы в поте лица с заменой следователя на волю обычно не отпускают. Милиция это делать не любит. А тут такой шикарный улов! Крупный размер. Плантация, распространение. Самая тяжелая часть статьи, как за убийство, и амнистии не подлежит. Тем более, что государство наркомании объявило войну. Наркоман не может строить светлое будущее. Наркоманов не просто сажают, но и лечат еще от зависимости на специальных зонах. Так что иного способа я не вижу.

– Я это уже поняла. Я согласна. И он, думаю, обрадуется. Он там, наверно, с ума сошел. Ты его предупреди через адвоката, – попросила она.

– Этот вопрос мы решим. А я ему даже завидую. Там много фруктов. Ананасов, бананов… Они там растут в избытке. А что? Одни железные витамины. Может, и мы с тобой что‐нибудь поедим? Я проголодался, – вдруг пожаловался Игорь Петрович и улыбнулся. – Я не шибко наглый сегодня?

– Сойдет для сельской местности. Что ж мне поделать с тобой! Вот только ананасов у меня, к сожалению, не имеется. Как ты знаешь, они у нас не растут. Это деликатес, – улыбнулась ему в ответ Зинаида Васильевна кокетливой улыбкой. Она обрела надежду, что КГБ вызволит из тюрьмы ее сына.

– А что у тебя есть? – спросил ее гость. В общем, похоже, было неважно, что ему предложат на ужин. Он был всеяден.

– Будешь шницель из кулинарии? Он еще свежий. Я купила вчера вечером по дороге домой. Он в холодильнике. Можно быстро его пожарить. Ты, случайно, не вегетарианец? – пошутила она. – А то у меня на работе полковник, так он, знаешь, мясо не ест совсем. Вместо мяса по десятку вареных яиц уплетает. Ты минуточку подожди, пока я приготовлю. Это не долго.

– Я покурю пока на балконе, – ответил согласьем Игорь Петрович. Накинул на плечи куртку. Приоткрыл балконную дверь и вышел на свежий воздух.

Они познакомились, с месяц назад, когда она выходила из здания одного оборонного ведомства. Он подъехал на служебном авто к тротуару и предложил подвезти. Это была страсть и любовь с первого взгляда.