Хирург, акушерка, шарлатан: Как зарождалась современная медицина, или Как выжить в эпоху Возрождения

Первое из этих обвинений, вероятно, было справедливым, особенно на континенте, где частные анатомические театры могли приносить огромные прибыли всем участникам процесса (всем, кроме главного аттракциона). Доказать второе утверждение – что анатомы якобы препарировали живых людей – было сложнее. Стремясь удовлетворить свое любопытство, ученые эпохи Возрождения нередко проводили ужасающе жестокие опыты на животных. Они регулярно резали живых собак, обезьян и свиней. Иногда они меняли местами их внутренние органы и снова зашивали бедное создание, но чаще позволяли ему умереть. Хотя к животным в этот период относились без особого трепета, многие держали комнатных собачек или обезьян, и люди, способные игнорировать жалобные крики этих существ, вызывали недоумение. Отталкивающим казалось и их макабрическое желание заполучить как можно более свежий труп. В 1565 году французский дипломат Юбер Ланге в письме к своему другу-врачу Касперу Пейцеру делился сплетней о том, почему Везалию год назад пришлось спешно уехать из Испании. Как утверждал Ланге, «его заботам был вверен один испанский дворянин, и, когда Везалий посчитал его умершим… он попросил у родственников покойного разрешения вскрыть тело. Он получил это разрешение, но, разрезав грудную клетку, обнаружил, что сердце все еще бьется» [21]. В другой раз Габриэле Фаллопио (человек, в честь которого были названы фаллопиевы трубы), решив обойтись без посредников, убедил великого герцога Тосканского отдать непосредственно ему в руки приговоренного к смерти преступника, чтобы убить его, а затем произвести вскрытие. Он дал приговоренному две драхмы опиума, но тот не умер. Они заключили сделку: он даст ему еще две драхмы, и, если тот снова выживет, Фаллопио попытается добиться для него помилования у герцога. Однако человек умер, и Фаллопио получил свой драгоценный труп [22].

В Англии все было устроено несколько более формально, но это в целом не меняло дела. Охваченные азартом анатомы точно так же при всяком удобном случае старались выйти за рамки дозволенного, чтобы получить как можно больше свежих и разнообразных образцов тел. В конечном счете это несколько подпортило триумф анатомической революции: объем накопленных медицинских знаний рос, но вместе с ним росло и недоверие общества к врачам. В 1594 году современник Шекспира Томас Нэш подлил масла в огонь, опубликовав нашумевший роман «Злосчастный странник». Его герой, незадачливый путешественник Джек Уилтон, то и дело попадает в разные неприятности во время поездки по Италии и наконец оказывается в руках беспринципного врача-католика, замышляющего использовать его в качестве центрального экспоната на анатомической выставке (английские драматурги никогда не упускали случая сказать о папистах какую-нибудь гадость). Запертый в ожидании своей участи, Джек думает:

Нет проще способа сделать человека истинным христианином, чем убедить его, что его сдадут в анатомический театр. Готов поклясться под присягой: за это время я произнес больше молитв, чем за все семь предыдущих лет. Стоило капле пота сбежать по моей груди или бокам, и я тут же представлял, как будет скользить по моей груди и бокам остро заточенный скальпель. Стоило кому-нибудь постучать в дверь, и я воображал, что это явился за мной посыльный из Хирургической палаты [23].

Джек все же смог избежать ужасной участи с помощью ловкой куртизанки, но рассказанная Нэшем история произвела на публику огромное впечатление. В конце концов, что отличало вивисектора от хирурга, кроме благих намерений последнего? Это также показывает, как тесно в тот период были переплетены разные области знания. Медицина была частью ars scientia, буквально «искусства познания», и общество в XVI–XVII веках сочло бы странным, если бы образованный человек интересовался только точными науками и математикой или, наоборот, только искусством и литературой. Литераторы воспринимали медицину и науку как увлекательный способ осмысления мира, их стихи и пьесы были переполнены отсылками к астрономии, физике, анатомии и химии. Авторы медицинских трудов, в свою очередь, строили свои произведения по законам драмы, представляя тело как загадку, требующую разгадки, а новые открытия как захватывающие повороты сюжета. Это разительно отличалось от следующих столетий (включая наши собственные), когда система образования и производства с ее разделением на гуманитарные и технические науки приучила художников и ученых держаться подальше друг от друга.

На протяжении всего XVII века анатомическая практика процветала. Ученые проводили вскрытия, чтобы проследить путь нервов и определить, как живые существа испытывают боль. Другие пытались разгадать, как женщины вырабатывают грудное молоко и как младенцы дышат в утробе матери. В 1660-х годах Уильям Гарвей произвел революцию в понимании кровообращения, показав, что сердце перекачивает кровь через легкие и по всему телу. Вместе с тем словом «анатомия» стали обозначать все необычное и диковинное в более широком смысле – авторы одну за другой публиковали «анатомии» меланхолии, растений, религии, атеизма, нравов, политики, военного дела, Ирландии, остроумия, писательского мастерства и искусства жонглирования. (Последняя книга оказалась настолько популярной, что выдержала восемь изданий, – очевидно, любовь к жонглированию передается через века.)[5] Это была эпоха, девизом которой стали открытие, исследование, эксперимент и поиск истины – бесконечный и ненасытный.

1. Здоровье начинается дома: домашние целители

18 октября 1711 года. Элизабет проводит пальцами по доверху набитым полкам своей кладовой. Здесь все аккуратно расставлено по порядку. Она проверяет запасы лекарств и записывает количество каждого в дневник:

114 кварт крепкого кордиала

36 пинт обычного кордиала

56 кварт сиропов разных сортов

Сверх того около четырех дюжин бутылок холодной дистиллированной воды

В другом маленьком шкафу, что стоит в задней комнате, около дюжины полных бутылок емкостью в кварту. И три корзины пустых бутылок емкостью в кварту[6] и пинту[7]. Сверх того одна глубокая лохань, полная пустых бутылок, и неглубокая кадка, а в ней еще сколько-то пустых бутылок [1].

Галлоны лекарственных препаратов. Сотни ингредиентов. Без счета часов работы. У каждой бутылки своя история: этот рецепт получен от подруги, тот – от служанки, одни снадобья приготовлены послаще – для ее маленького мальчика, другие покрепче – для ее крепкого мужа. Все вместе они рассказывают историю ее собственной долгой жизни – шестидесяти девяти беспокойных, полных злоключений лет. Сейчас зрение едва позволяет ей различать этикетки на бутылках. К счастью, она и без того наизусть знает, что находится в каждой из них.

* * *

Элизабет Фреке была сложной женщиной. Она была умна – но принимала ужасные решения, она была романтична – но ненавидела своего супруга. Она написала для потомков историю своей жизни, но добавила к мемуарам циничный подзаголовок «Воспоминания о некоторых моих злосчастьях». При всем этом она была искусной травницей и преданной своему делу домашней целительницей. Ее бурная история позволяет нам краем глаза увидеть, как на самом деле жилось женщинам в то время и как они негласно господствовали в медицине эпохи Возрождения.

Эта история началась в 1671 году в «прескверный, сырой и дождливый день» в лондонском Ковент-Гардене, где «без ведома и согласия моего дорогого батюшки или кого-либо из лондонских друзей» Элизабет тайно встретилась и обручилась со своим троюродным братом, Перси Фреке из графства Корк [2]. В 30 лет она была относительно зрелой невестой, и, казалось, это был брак по любви: Элизабет с ее милым округлым лицом, мягкими локонами и острым умом и Перси с ирландским акцентом и серьезными политическими амбициями. Они были помолвлены много лет, и все это время Перси носил разрешение на брак в кармане [3]. Но сладость романтики вскоре сменилась горечью. После свадьбы Элизабет довольно быстро осознала, что ее муж не трепетный влюбленный, а бесцеремонный карьерист, готовый локтями прокладывать себе дорогу в жизни. Пользуясь тем, что законы давали мужьям право почти неограниченно распоряжаться собственностью жен, он начал распродавать имущество, которое передавал Элизабет ее любящий отец Ральф. Перси требовал, чтобы Элизабет сопровождала его в поездках в мрачное родовое поместье к сварливой свекрови, или, еще хуже, мог на несколько месяцев оставить ее в одиночестве, пока сам был занят попытками сделать себе имя в ирландской политике. В 1675 году Элизабет родила сына, которого назвала Ральфом в честь собственного отца, но радость длилась недолго – следующие два года ребенок провел на грани жизни и смерти, одолеваемый то одним, то другим недугом, а его измученная мать за это время пережила несколько выкидышей. В 1677 году Элизабет снова родила, но после «тяжелых родов и череды нервных потрясений» ее сын «родился мертвым и был похоронен за алтарем церкви Святого Джайлса в Лондоне» [4]. Если Перси и был рядом с ней, чтобы разделить ее горе, она не посчитала нужным упомянуть об этом.

Фронтиспис книги «Спутница благородной дамы, или Путеводитель для женщин». Книга была опубликована под именем Ханны Вулли, но сама Вулли позднее опровергла свое авторство. The Wellcome Collection

Брак четы Фреке оказался на редкость хорошо задокументирован, но в остальном был, к сожалению, вполне типичным. В эпоху Возрождения существовало немало счастливых, равноправных союзов. Жена Оливера Кромвеля, Элизабет, писала ему: «Поистине, моя жизнь – лишь половина жизни, когда тебя нет рядом» [5]. Сэмюэль Пипс, несмотря на привычку заглядываться (и не только заглядываться) на хорошеньких женщин, не раз упоминал, как часами «гулял с женой в саду при дивном лунном свете» [6]. Но для женщин брак становился лотереей, в которой многое зависело от темперамента возлюбленного, поскольку в XVI–XVII веках с юридической точки зрения они были собственностью своих супругов. Муж мог относительно безнаказанно избивать свою жену, а если она вдруг умирала во время «необходимого вразумления» – что ж, тем хуже для нее [7]. Все, что женщина приносила в брак, а также все, что ей удавалось заработать в будущем, принадлежало ее мужу. Фреке вполне могла бы стать богатой женщиной. Старшая из четырех выживших детей (из десяти), она была любимицей своего овдовевшего отца, и он не раз дарил ей закладные и доверенности, а также крупные суммы денег, каждый раз заклиная ее держать это в тайне. Но по причинам, которые она сама не могла объяснить, она всегда рассказывала об этих подарках Перси, и он тут же спускал все до последнего пенни на покупку дешевых земель, конфискованных у католиков в Ирландии. Отчаявшись, отец наконец ссудил Перси деньгами на приобретение поместья из шести ферм в Вест-Билни в Норфолке. Перси получал ежегодную ренту, а взамен поместье «было отписано» Элизабет, обеспечив ей место жительства.

Что касается самой Фреке, она была несколько более неуживчивой личностью, чем можно заключить из ее мемуаров, и нередко ввязывалась в мелкие ссоры с друзьями и соседями. В 1708 году, уже будучи вдовой весьма почтенных лет, она попала под арест. В ее дневнике подробности изложены вскользь, но можно предположить, что она каким-то образом нарушила общественный порядок, возможно поспорив с кем-то из-за денег. Позднее, описывая этот случай, Элизабет продемонстрировала свой далеко не ангельский характер, торжествующе заметив, что Бог справедливо наказал ее обвинителя, поскольку «у него выпал один глаз, а примерно через три месяца умерла жена»[8]. Тщательное изучение ее бумаг также показывает, что много лет спустя она заново переписывала и местами исправляла первоначальные заметки, чтобы подсветить одни детали своей биографии и затушевать другие. В более поздней версии мемуаров Перси из ненавистного мучителя становится «дорогим», хотя и заблудшим спутником жизни, а сама она – любящей, терпеливой и преданной женой.

Когда брак складывался неудачно, супругам приходилось искать другие способы стать счастливыми. Развод был, по сути, невозможен – добиться его мог только мужчина и то лишь в случае, если он был баснословно богат и вдобавок готов согласиться на публичное унижение, в подробностях рассказав Парламенту о неверности своей жены. Первый развод был дан всего за год до свадьбы Перси и Элизабет, и для его оформления потребовалось несколько парламентских актов [8]. Аннулирование брака допускалось крайне редко и только если при этом было твердо доказано, что мужчина страдает импотенцией, или если один из супругов на момент свадьбы уже состоял в браке с другим человеком. Поэтому, пока мужчины коротали время за деловыми хлопотами, в трактирах, борделях или на охоте, женщины находили себе утешение в стенах дома, превращая немногочисленные занятия, «подобающие» их полу, в настоящее искусство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

«От зубов» – подразумеваются дети, умершие во время прорезывания зубов, часто от лихорадки. «Разбухание легких» – нарушение дыхания, часто связанное с острым отеком дыхательных путей (круп). «Размягчение головы» – повреждение костей черепа или врожденная деформация черепа. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. авт.

2

Перевод А. Ливерганта. – Прим. пер.

3

В этот период еще не существовало сформировавшегося среднего класса, но росло число квалифицированных рабочих, ремесленников, государственных служащих, торговцев и священнослужителей, свободных и обладавших умеренной покупательной способностью, чьи семьи не принадлежали ни к аристократии, ни к бедноте. Именно их историки называют «людьми среднего достатка».

4

Эта тема не давала покоя Джону Донну, меланхоличному поэту-проповеднику, чью статую можно увидеть в соборе Святого Павла. В своих проникновенных стихах и проповедях он размышлял о том, каким образом Богу удастся восстановить тело солдата, потерявшего руку в одном океане, а ногу в другом. Скептически настроенные родственники также могли вспомнить, что Иисус, согласно преданию, после воскресения явился святому Фоме и предложил ему вложить персты во вполне явные раны, оставшиеся после распятия.

5

Hocus Pocus Junior. The Anatomy of Legerdemain; or, The Art of Jugling (Фокус Покус – младший. Анатомия ловкости рук, или Искусство жонглирования). Строго говоря, жонглированием в этот период называли любые виды фокусов и легких развлекательных представлений. Свое нынешнее, более конкретное значение термин приобрел только в XIX веке.

6

Кварта – единица объема, применяемая в США, Великобритании и других странах для измерения сыпучих или жидких объемов, равная четверти галлона. Британская имперская кварта составляет 1,1365 л. – Прим. ред.

7

Пинта – единица объема в английской системе мер. Используется в основном в США, Великобритании и Ирландии. Британская имперская пинта составляет примерно 0,568 л. – Прим. ред.

8

Вдобавок, после того как у этого человека выпал глаз, его зять сбежал с любовницей в Вест-Индию, бросив на родине его дочь, а еще один человек, который «лжесвидетельствовал» против Фреке, скоропостижно скончался. Эти новости доставили ей большое удовольствие (Freke, 139).