Шестнадцатый экземпляр. Свидетельства

Аксель Панцер

Шестнадцатый экземпляр. Свидетельства

ШЕСТНАДЦАТЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР

Историко-психологический роман

Аксель Панцер

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СВИДЕТЕЛЬСТВА

Главы 36–50

Содержание

Часть вторая — «Свидетельства»

Глава 36. Город без людей 1

Глава 37. Дым над Румбулой 22

Глава 38. Отбор 36

Глава 39. На запад 52

Глава 40. Книга в швах 66

Глава 41. Архивы в дороге 87

Глава 42. Уничтожить 102

Глава 43. Марш 119

Глава 44. Последняя запись Эрнста 140

Глава 45. Освобождение 155

Глава 46. После войны 178

Глава 47. Архив 197

Глава 48. Что вы знали? 215

Глава 49. Шестнадцатый экземпляр 233

Глава 50. Имена 253

Глава 36

Город без людей

Берлин, ноябрь 1943 года

После ночного налёта трамваи ходили с перебоями. Эрнст простоял на остановке почти двадцать минут, прежде чем понял, что ждать бессмысленно. На соседней улице разбирали завал, движение перекрыли, и люди расходились пешком, выбирая путь между пожарными машинами, тележками и кучами битого стекла. Он посмотрел на часы. Опаздывал. Обычно это раздражало. Сегодня — нет.

Берлин всё чаще заставлял менять привычные маршруты, и постепенно жители научились принимать это почти без возмущения. Если улица закрыта, идёшь соседней. Если дом повреждён, обходишь. Если трамвай не пришёл, идёшь пешком. Эрнст свернул в незнакомый квартал. У одного дома выбило почти все окна. Рамы затянули картоном и фанерой. Женщина в платке подметала стекло перед входом, хотя тротуар был покрыт таким количеством обломков, что её работа казалась бессмысленной.

Через дорогу мальчик тащил деревянную тележку. На ней лежали кастрюля, свёрнутое одеяло и клетка без птицы. Эрнст прошёл дальше. Он не заметил дом Розенфельдов. Обычный берлинский дом. Четыре этажа. Серый фасад. Во дворе — бельевые верёвки. У подъезда стояли два велосипеда, один без переднего колеса. В окне второго этажа висела занавеска с мелкими цветами. Эрнст даже не повернул головы. Он прошёл мимо квартиры, из которой двадцать два месяца назад вышли Исаак, Рут, Ханна и Йонас Розенфельды с двумя чемоданами.

В той квартире теперь жила другая семья. На кухне кипело молоко. На спинке стула сушились детские чулки. У окна стояла банка с геранью. Новый хозяин квартиры утром ругался, потому что опять плохо закрывалась рама. Никто на улице не мог определить по фасаду, кто жил здесь прежде. Эрнст узнал адрес только после обеда. На его стол попала старая имущественная папка.

Такие дела всё ещё всплывали: счета, уточнения, закрытие старых претензий, переписка между финансовыми ведомствами. Иногда требовалось подтвердить, что имущество конкретного депортированного человека было учтено, квартира освобождена, задолженность закрыта. Фрау Шмидт положила папку на край стола.

— Это вам.

— Что там?

— Старое дело. Нужно проверить адрес с приложением.

Эрнст раскрыл. Первая фамилия ничего не сказала. Вторая тоже. На третьей рука остановилась. Rosenfeld, Isaak. Он выпрямился. Фрау Шмидт заметила.

— Что?

— Розенфельд.

— Какой?

— Исаак.

Она подошла.

— Тот самый?

Эрнст перелистнул страницу. Берлин. Возраст. Профессия. Бывшая типография. Состав семьи. Ehefrau Ruth. Tochter Hanna. Sohn Jonas. Он впервые увидел имя Ханны в официальном документе. Прочитал ещё раз. Hanna. Семнадцать лет на момент депортации. Эрнст почувствовал неприятную тяжесть. Раньше у него был Йонас. Десять лет. Фамилия из транспортного списка. Теперь рядом появились остальные. Фрау Шмидт указала на строку:

— Адрес.

Эрнст посмотрел. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы понять, почему улица кажется знакомой. Потом вспомнил утро. Перекрытый маршрут. Дом с двумя велосипедами. Цветастая занавеска. Он достал блокнот, в котором обычно записывал служебные поручения. Сверил.

— Я сегодня там проходил.

— Где?

— По этой улице.

— И что?

— Ничего.

— Дом видели?

— Наверное.

Она пожала плечами.

— В Берлине много домов.

Эрнст продолжал читать. Опись имущества была подробной. Стол. Четыре стула. Шкаф. Кровать. Кухонная утварь. Книги — количество. Одежда. Небольшая сумма наличных. Часть вещей передана на реализацию. Часть оценена. Квартира освобождена. Дата. Эрнст медленно провёл пальцем по строкам.

— Здесь была семья.

Фрау Шмидт ответила:

— В каждой такой папке была.

Он поднял глаза. Она сразу поняла, как прозвучало.

— Простите.

— Нет. Вы правы.

В приложении нашлась ещё одна запись. Несколько предметов мебели реализованы. Часть домашнего имущества передана через соответствующие службы. Квартира подготовлена для последующего заселения. Эрнст закрыл папку.

— Что нужно проверить?

— Адрес в основном документе и приложении.

Он сравнил. Совпадал. Поставил отметку. Вся работа заняла меньше минуты.

— Вы пойдёте туда, — сказала фрау Шмидт.

Это не было вопросом. Эрнст посмотрел.

— Зачем?

— Именно поэтому.

— У меня нет причины.

— Вы уже придумали три.

— Какие?

— Проходили сегодня. Знаете фамилию. И теперь будете думать о доме до вечера.

Он помолчал.

— Не пойду.

— Хорошо.

Фрау Шмидт вернулась к машинке. Через час Эрнст спросил:

— Сегодня вы заняты после работы?

Она не подняла головы.

— Нет.

— Хотите пройтись?

Теперь она посмотрела.

— Конечно.

Они пришли на улицу после пяти. Уже темнело. Из-за режима затемнения окна почти не давали света, но город всё равно жил: хлопали подъездные двери, кто-то тащил уголь, женщина звала ребёнка со двора. Эрнст остановился напротив нужного номера.

— Этот?

Фрау Шмидт сверила адрес, который он записал.

— Да.

Они стояли на противоположной стороне. Дом выглядел настолько обыкновенно, что Эрнст почувствовал разочарование. Он сам не знал, чего ожидал. Заколоченной двери? Пустых окон? Какого-нибудь следа? На втором этаже за плохо прикрытой шторой двигалась женщина. Потом появился мальчик. Подошёл к окну, ладонью стёр запотевший круг и посмотрел на улицу. Эрнст машинально отвернулся.

— Что? — спросила фрау Шмидт.

— Ничего.

— Это их квартира?

— Не знаю.

В деле был номер. Он посмотрел на этажи.

— Кажется, второй.

— И что теперь?

— Ничего.

Фрау Шмидт вздохнула.

— Мы пришли через полгорода ради вашего любимого слова.

Они перешли улицу. На дверях подъезда висели фамилии жильцов. Розенфельда не было. Эрнст не удивился. Вместо него напротив нужного номера стояла другая фамилия. Krause. Он прочитал.

— Краузе.

— Видела.

— Всё.

— Видимо.

Они уже собирались уходить, когда дверь открылась. Из подъезда вышла женщина лет пятидесяти с корзиной. Увидела их.

— Вы кого-то ищете?

Эрнст машинально ответил:

— Нет.

Фрау Шмидт посмотрела на него. Женщина собиралась пройти мимо. Эрнст неожиданно спросил:

— Простите. Здесь раньше жили Розенфельды?

Она остановилась. Лицо изменилось едва заметно.

— Какие Розенфельды?

— Исаак и Рут.

Женщина крепче взяла корзину.

— А вы кто?

— Я...

Он замялся. Сказать «из министерства» означало почти наверняка закончить разговор.

— Я видел их фамилию в старом документе.

Женщина посмотрела на фрау Шмидт. Потом снова на него.

— Зачем вам?

— Хотел узнать, действительно ли они жили здесь.

— Жили.

— Вы их знали?

— Да.

Пауза.

— Я Майер. Соседка.

Эрнст почувствовал, что фамилия знакома. Не мог вспомнить откуда.

— Фрау Майер?

— Да.

Она всё ещё была насторожена.

— С ними что-то случилось?

Вопрос был таким неожиданным, что Эрнст сначала не понял.

— Вы не знаете?

— Что именно?

— Их депортировали.

Фрау Майер посмотрела на него почти сердито.

— Конечно, знаю.

Она переставила корзину в другую руку.

— Я спрашиваю, случилось ли что-нибудь новое.

— Нет.

Эрнст почувствовал себя глупо.

— Простите.

— Я подумала, может, вы что-то знаете.

— Нет.

На этот раз слово прозвучало особенно тяжело. Фрау Майер несколько секунд разглядывала их.

— Вы действительно из министерства?

Эрнст удивился.

— Откуда...

— Видно.

Фрау Шмидт почти улыбнулась.

— Настолько?

— Хорошее пальто. Портфель. Разговариваете так, будто каждое слово потом положат в папку.

Эрнст смутился.

— Министерство иностранных дел.

Фрау Майер сразу напряглась.

— Тогда зачем спрашиваете о Розенфельдах?

— Их дело попало ко мне сегодня.

— Дело.

Она повторила это без выражения.

— Конечно.

Эрнст не стал объяснять. В подъезде послышались шаги. Мальчик выбежал наружу. Тот самый, которого Эрнст видел в окне. Лет девять. Он остановился возле фрау Майер.

— Фрау Майер, мама спрашивает, у вас есть соль?

— Скажи, принесу.

Мальчик посмотрел на незнакомых взрослых и убежал обратно. Фрау Майер проводила его взглядом.

— Краузе.

— Новые жильцы? — спросила фрау Шмидт.

— Уже не новые. Больше года.

— Они знают?

Фрау Майер посмотрела.

— Что?

— Кто жил раньше.

— Не знаю.

Она помолчала.

— Думаю, знают.

Эрнст спросил:

— Квартира была пустой, когда они въехали?

— Почти.

— Почти?

Фрау Майер усмехнулась.

— Вы всё хотите точно.

— Да.

— Тогда точно не скажу. После Розенфельдов приходили люди. Делали опись. Выносили мебель. Что-то осталось на время. Потом всё исчезло.

— Кто выносил?

— Разные.

— Чиновники?

— Рабочие.

Она пожала плечами.

— Какая разница?

Эрнст хотел сказать, что для документа разница есть. Не сказал.

— Вы видели, как Розенфельды уезжали?

Фрау Майер посмотрела на него внимательно.

— Видела.

— Когда?

— В январе сорок второго.

— Двадцать пятого?

— Возможно. Я даты не записывала.

Эрнст кивнул.

— Что?

— Ничего.

— Вы знаете дату?

— Их транспорт ушёл двадцать пятого января.

Фрау Майер побледнела.

— В Ригу.

— Да.

— Значит, вы знаете.

— Только по документам.

Она смотрела несколько секунд.

— А что там было?

— Где?

— В Риге.

Эрнст почувствовал, как фрау Шмидт рядом напряглась.

— Я не знаю судьбу семьи.

— Я не спрашиваю только о семье.

Он понял. На улице становилось холоднее. Фрау Майер стояла с корзиной и ждала. Эрнст мог сказать правду полностью? Что слышал о Румбуле. Что видел бумаги о ликвидации гетто. Что знал о Кайзервальде. Что не мог связать ни один из этих фактов с конкретными Розенфельдами.

— Рижское гетто ликвидировали, — сказал он наконец. — Часть трудоспособных заключённых перевели в лагеря. В том числе Кайзервальд.

— А остальные?

Эрнст помолчал.

— У меня нет точных сведений по конкретным людям.

Фрау Майер поняла ответ. Не весь. Достаточно. Она посмотрела на окна дома.

— Рут написала бы.

— Вы ждали письмо?

— Конечно.

— Приходило?

— Нет.

Потом добавила:

— Я сама писала.

Эрнст сразу вспомнил. Возвращённые письма. Рига. Адрес без улицы. Сотни конвертов, которые проходили через разные ведомства.

— Вам вернули?

— Через несколько месяцев.

— У вас оно осталось?

Фрау Майер посмотрела настороженно.

— Почему спрашиваете?

— Просто.

Она усмехнулась.

— Теперь вы говорите как обычный человек.

— Простите.

— Осталось.

Она не стала объяснять больше. Эрнст не спрашивал.

— Какими они были? — спросила вдруг фрау Шмидт.

Эрнст повернулся. Фрау Майер тоже удивилась.

— Кто?

— Розенфельды.

Женщина задумалась.

— Обычными.

Ответ прозвучал почти резко.

— Исаак держал типографию. Маленькую. Потом её отняли. Рут всегда здоровалась первой, даже если была сердита. Ханна читала всё подряд. Иногда шла по лестнице с книгой и однажды чуть не сбила меня.

Фрау Майер улыбнулась.

— А мальчик...

— Йонас, — сказал Эрнст.

Она посмотрела.

— Да. Йонас.

Теперь фамилия из списка получила голос соседки.

— Он шумный был. Всё время что-то строил. У него поезд был деревянный.

Эрнст застыл.

— Поезд?

— Да.

— Сколько вагонов?

Фрау Майер нахмурилась.

— Что?

— Простите. Неважно.

Но она уже вспоминала.

— Кажется, два.

Эрнст почувствовал, как по спине прошёл холод. Два вагона. Он не знал, откуда это ощущение узнавания. В его собственных документах игрушки не было. Только мальчик, десять лет, Берлин.

— Одно колесо всё время отваливалось, — продолжила фрау Майер. — Исаак чинил.

Эрнст ничего не сказал. Фрау Майер посмотрела на окна второго этажа.

— Они не были необыкновенными людьми.

Фрау Шмидт ответила:

— Наверное, поэтому и важно спрашивать.

Женщина перевела взгляд на неё.

— Может быть.

Из дома снова выбежал мальчик Краузе.

— Фрау Майер!

— Сейчас.

Она повернулась к Эрнсту.

— Мне нужно идти.

— Конечно.

— Вы что-нибудь узнаете?

Вопрос прозвучал осторожно.

— О Розенфельдах?

— Да.

Эрнст не хотел обещать.

— Если увижу достоверные сведения.

— Вы придёте?

Он посмотрел на подъезд.

— Да.

— Хорошо.

Она ушла. Эрнст и фрау Шмидт остались у дома. Мальчик Краузе опять появился в окне. Теперь держал ложку. Заметил их и помахал. Фрау Шмидт подняла руку в ответ. Эрнст не смог.

— Что с вами? — спросила она.

— Ничего.

— Я была рядом весь разговор.

— Знаю.

— Поезд?

Он посмотрел.

— В деле Йонаса ничего про поезд не было.

— Тогда почему спросили про вагоны?

— Не знаю.

Фрау Шмидт ждала. Эрнст покачал головой.

— Просто представил.

По дороге обратно они почти не разговаривали. В одном квартале пришлось обходить свежий завал. Часть фасада лежала на улице. Сквозь пролом в доме была видна комната третьего этажа. Обои. Кровать. Картина на стене. Комната существовала, а наружной стены больше не было. Фрау Шмидт посмотрела наверх.

— Странно.

— Что?

— Пока стены есть, кажется, будто дом хранит жизнь людей.

Она указала.

— А потом одна стена падает, и видно, что там просто мебель.

Эрнст ничего не ответил. Он не хотел превращать сегодняшний вечер в цепочку выводов. Они пошли дальше. Дома Грета спросила:

— Где был?

— На старом адресе одной семьи.

Она поставила тарелку.

— Какой?

— Розенфельды.

Грета вспомнила фамилию.

— Мальчик из твоей книжки?

— Да.

— Нашёл что-нибудь?

— Соседку.

Он рассказал. Про типографию. Про Рут. Про Ханну. Про Йонаса. Про деревянный поезд. Вилли сидел рядом и ел суп. При слове «поезд» поднял голову.

— Какой?

Грета посмотрела на Эрнста. Он ответил:

— Деревянный.

— Большой?

— Наверное, маленький.

— С вагонами?

— С двумя.

— У меня три.

Вилли говорил совершенно спокойно.

— Но один короткий.

Эрнст почувствовал, как Грета смотрит на него.

— Ешь, — сказала она сыну.

— Я ем.

Позже, когда Вилли ушёл, Грета спросила:

— Ты знал про поезд?

— Нет.

— Тогда почему это так на тебя подействовало?

Эрнст сидел у печи.

— Потому что до сегодня Йонас был для меня строкой.

— А теперь?

— Мальчик, у которого был деревянный поезд.

Грета некоторое время молчала.

— Это лучше?

Он подумал.

— Не знаю.

В записной книжке Эрнст открыл старую страницу: Jonas Rosenfeld, 10 Jahre, Berlin. Под ней: Имя из списка январского транспорта. Больше ничего о нём не знаю. Теперь дописал: По словам бывшей соседки фрау Майер: шумный, любил строить, имел деревянный поезд с двумя вагонами. Отец чинил колесо. Потом нашёл свободное место и записал остальных.

Isaak Rosenfeld — печатник.

Ruth Rosenfeld — жена.

Hanna Rosenfeld — дочь, на момент депортации 17 лет, много читала.

Он остановился. Теперь семья впервые находилась в его книжке вместе. На следующий день Эрнст снова открыл имущественное дело. Фрау Шмидт заметила.

— Что ищете?

— Книги.

— Какие?

— В описи.

Он нашёл. Количество не совпадало с тем, что ожидал.

— Тридцать четыре.

— И?

— Ничего.

— Опять.

Эрнст улыбнулся.

— Фрау Майер сказала, Ханна много читала.

— Тридцать четыре книги вполне достаточно.

— Возможно.

Он вспомнил старые бумаги, где Исаак указывал количество книг. Тогда это была просто цифра. Теперь он представил Ханну на лестнице с книгой в руках. Фрау Шмидт листала другое приложение.

— Здесь мебель.

— Вижу.

— Всё продано?

— Не всё.

— Часть передали.

— Да.

Она постучала пальцем по строке.

— Интересно кому.

Эрнст посмотрел.

— Мы не узнаем.

— А если узнаем?

— Что изменится?

Фрау Шмидт пожала плечами.

— Ничего.

Они оба заметили слово. На этот раз не стали улыбаться. Через несколько дней Эрнст снова проходил по той улице. Не специально. По крайней мере так он сказал себе. У подъезда стояла фрау Майер.

— Господин из министерства.

— Келлер.

— Я помню.

— Эрнст Келлер.

— Хорошо.

Она держала небольшой свёрток.

— Что это?

— Не вам.

— Я не спрашивал.

— Спросили глазами.

Эрнст улыбнулся. Фрау Майер посмотрела на дом.

— Краузе получили новые вещи.

— Какие?

— После налёта у родственников дом разбомбило. Им передали мебель и одежду.

Эрнст ничего не сказал. Она добавила:

— Не Розенфельдовскую. Насколько знаю.

Он понял, почему она уточнила.

— Вы их вините? — спросил Эрнст.

— Кого?

— Новых жильцов.

Фрау Майер задумалась.

— Иногда.

— За что?

— За то, что живут.

Она сразу поморщилась.

— Глупо.

— Не обязательно.

— Они не вывозили Розенфельдов.

— Да.

— Им дали квартиру. Они въехали.

Она посмотрела на окна.

— Женщина Краузе потеряла брата на фронте. Их прежний дом повредило. Мальчик хороший.

Эрнст кивнул.

— Тогда почему вините?

— Потому что иногда слышу его шаги над головой и на секунду думаю, что это Йонас.

Она крепче сжала свёрток.

— Потом вспоминаю.

Эрнст не нашёл ответа. Фрау Майер спросила:

— У вас есть дети?

— Сын.

— Сколько?

— Восемь.

— Почти как Йонас тогда.

— Да.

— Поезда любит?

Эрнст удивился.

— Да.

Она кивнула, будто ожидала.

— Мальчики.

Эрнст хотел сказать, что не все мальчики любят поезда. Не стал. В этот вечер он не делал новых записей. Долго сидел у окна. Берлин за стеклом был тёмным. Где-то далеко работала зенитная артиллерия. Несколько раз слышался глухой звук взрывов, но тревогу пока не объявляли. Грета читала. Вилли спал. Эрнст думал о квартире Розенфельдов. Там тоже когда-то кто-то читал вечером. Кто-то ругал ребёнка. Кто-то оставлял посуду на столе.

Потом семья исчезла, но квартира не исчезла. Это различие беспокоило. В следующие недели он начал замечать такие дома повсюду. Раньше они ничем не отличались. Теперь почти каждая закрытая дверь заставляла его думать: кто жил здесь раньше? У одного магазина сменилась вывеска. Он помнил прежнюю фамилию — еврейскую. Не знал владельца. В другом доме фамилия на звонке была стёрта, поверх прикреплена новая карточка. Во дворе дети играли среди вещей, происхождение которых никто не обсуждал.

Но Эрнст не превращал каждую встречу в расследование. Это было невозможно. Город слишком велик. Пустот было слишком много. Однажды фрау Шмидт сказала:

— Вы стали смотреть на таблички.

— Какие?

— На дверях.

— Возможно.

— Зачем?

— Не знаю.

Она улыбнулась.

— Всё ещё ваш главный ответ.

Эрнст пожал плечами.

— Иногда вижу новую фамилию и думаю, какая была раньше.

— И?

— Обычно не узнаю.

— Может, так лучше.

Он посмотрел.

— Почему?

Фрау Шмидт некоторое время молчала.

— Потому что иначе город перестанет быть местом, где можно жить.

— А он сейчас такой?

Она не ответила. В Кайзервальде Ханна в это время вспоминала тот же город иначе. Сара уже несколько недель находилась в лагере. Иногда им удавалось встретиться. Однажды разговор зашёл о Берлине.

— Я была там один раз, — сказала Сара.

— Когда?

— До войны.

— Где?

— Недолго. Муж покупал детали для часов.

Ханна оживилась.

— Вам понравилось?

Сара подумала.

— Слишком большой.

— Он не слишком большой.

— Конечно. Ты же берлинка.

— Какой район?

Сара назвала. Ханна знала. Они начали вспоминать улицы. Магазины. Станции. Парк. Эстер слушала и сказала:

— Вы говорите так, будто завтра туда поедете.

Ханна посмотрела.

— А почему нет?

Эстер не ответила. Позднее Ханна достала часть семейных страниц. Записала адрес. Полностью. Улица. Дом. Квартира. Она знала его наизусть, но почему-то захотела увидеть написанным. Лотта спросила:

— Думаешь, дом ещё стоит?

— Конечно.

— Откуда знаешь? Берлин бомбят.

Ханна замерла. Она старалась не думать об этом.

— Стоит.

— Хорошо.

Лотта поняла, что спорить не нужно.

— Тогда стоит.

Ханна написала: Дом в Берлине. Потом зачеркнула. Слишком мало. Написала адрес. Рядом: Там жили Исаак, Рут, Ханна и Йонас Розенфельды до января 1942 года. Она перечитала. Это было точнее. Не «наш дом». Потому что теперь Ханна не знала, чей он. Но когда-то там жили они.

В Берлине Эрнст в тот же месяц снова прошёл мимо. На окне второго этажа стояла герань. Мальчик Краузе рисовал пальцем по запотевшему стеклу. Эрнст не остановился. Теперь он знал, что находится за этими окнами. Не мебель Розенфельдов. Не семья Розенфельдов. Другая жизнь. Он пошёл дальше к остановке. Город не был пустым. Наоборот. В нём было слишком много людей, машин, очередей, разрушенных домов, новых жильцов, солдат, беженцев от бомбардировок, детей.

Но некоторых жителей больше не было.

И город научился заполнять освободившиеся места так быстро, что прохожему трудно было заметить отсутствие. Эрнст заметил только потому, что одна фамилия однажды попала к нему на стол.

Глава 37

Дым над Румбулой

Рига — Кайзервальд, 1944 год

О Румбуле снова заговорили весной. Сначала Ханна услышала только название. Женщина из другой рабочей команды пришла в мастерскую за починенной одеждой и, ожидая у двери, сказала кому-то:

— Там опять работают.

Ханна подняла голову.

— Где?

Женщина посмотрела настороженно.

— Нигде.

— Вы сказали «там».

— Тебе послышалось.

Она забрала вещи и ушла. Ханна проводила её взглядом. Лотта продолжала шить.

— Не ходи за ней.

— Я и не собиралась.

— Собиралась.

— Нет.

— У тебя лицо такое.

— Какое?

— Будто сейчас начнёшь задавать десять вопросов.

Ханна опустила глаза к ткани.

— Я спросила один.

— Пока.

Через два дня название прозвучало снова. На этот раз от мужчины из внешней рабочей команды. Он говорил с одним из заключённых возле хозяйственного помещения, не замечая Ханну.

— Румбула.

— Уверен?

— Да.

— Что там?

Мужчина оглянулся. Ханна сразу отвернулась. Разговор оборвался. Когда мужчины разошлись, она подошла к тому, кто остался.

— Простите.

Он посмотрел раздражённо.

— Что?

— Вы говорили про Румбулу.

Лицо изменилось.

— Я ничего не говорил.

— Я слышала.

— Тогда забудь.

— Почему?

— Потому что хочешь жить.

Ханна не отступила.

— Там моя...

Она хотела сказать семья. Но это было неточно. Она не знала, была ли её семья в Румбуле. Сара знала о своей.

— Там погибли люди, которых я знаю.

Мужчина долго смотрел.

— Здесь у всех там кто-нибудь погиб.

И ушёл. Вечером Ханна нашла Сару. После перевода из гетто они виделись не каждый день. Рабочие группы расходились по разным местам, иногда встречи удавалось устроить только раз в неделю. Сегодня Сара сидела у стены барака и штопала носок.

— Опять Румбула, — сказала Ханна.