скачать книгу бесплатно
В доме, где жили Лавровы, был большой холл с искусственными растениями, будка консьержки и просторный лифт, одна из стен которого наполовину зеркальная. Увидев себя в зеркале, я приободрилась – выглядела я хорошо. Глаза блестели, волосы не растрепались, костюмчик сидел отлично! Я должна понравиться Сережиной семье!
Полюбовавшись на себя, я придирчиво оглядела Сергея и только тут заметила необычное выражение его лица: вздернутый подбородок, надменно полуприкрытые глаза, сжатые губы. Это была маска упрямого, неприязненного отчуждения, и было похоже, что Сергей ни капли не рад предстоящей встрече с родными. Я не успела спросить у него, в чем дело, как лифт остановился, двери бесшумно разъехались, и мы оказались прямо перед нужной квартирой. Сергей взял мою руку, просунул себе под локоть, крепко прижал к себе, и мы вошли.
…Действительность опрокинула все мои ожидания. Более того, она не оставила от них камня на камне.
Мы остановились в дверях большой, ярко освещенной гостиной, полной людей. Это был никакой не семейный ужин, а что-то вроде светского раута. Все дамы были в светлых вечерних платьях кремовых, персиковых, бежевых оттенков. Позже Верка объяснила мне, что в нынешнем сезоне в моде «карамельная гамма». Я в своем брючном костюме была среди этой «карамельной» стаи как белая, вернее, коричневая ворона.
Я почувствовала, как по мне скользнули их взгляды, услышала смешки. А может, мне это почудилось. И, как всегда в таких случаях, у меня загорелись уши. Хорошо, что их не было видно под волосами…
Да-а, с дресс-кодом я явно пролетела, и тут уже ничего не поделаешь. В этой ситуации оставалось одно – сделать вид, что все нормально. Я состроила на лице легкую улыбку и стала рассматривать гостиную и гостей.
Но толком рассмотреть ничего не успела – к нам решительным и быстрым шагом подошла женщина. Это была довольно пожилая, но очень ухоженная дама, подтянутая, с идеальной осанкой. Светлое платье, туфли на каблуках, сдержанный макияж. Искусно подцвеченные короткие седые волосы с живым жемчужным отливом. На шее изящный золотой медальон.
– Сергей! – звучным властным голосом воскликнула она. – Где Володя? Почему он опаздывает? Я не могу ему дозвониться, я беспокоюсь. Что происходит?
Мое присутствие она проигнорировала, лишь скользнула по мне краешком глаза. Я покосилась на Сергея. Тот с высоты своего роста смотрел на даму с прежним выражением холодного отчуждения.
– Он не посвящал меня в свои планы. – Голос моего любимого был холодно любезен. – И, насколько я помню, он опаздывает всегда и везде. Груня, – обратился он ко мне, – разреши тебе представить: это Нина Владимировна Лаврова, хозяйка этого дома.
Значит, это и есть бабушка Сергея, и он сейчас допустил чудовищную бестактность, представив ее мне, а не наоборот. И я готова поклясться, что он сделал это намеренно. Скорее всего, в ответ на ее демонстративное пренебрежение мной. Я прямо сжалась от неловкости. Сейчас бабушка возмутится, а мне так не хочется быть причиной семейных распрей!..
– Очень приятно, – проговорила я, изо всех сил стараясь интонацией смягчить выходку Сергея.
Но Нина Владимировна опять не обратила на меня ни малейшего внимания. Она неотрывно, в упор смотрела на Сергея, а тот тоже не отводил взгляда. Они как будто сошлись в поединке, и пространство между ними искрило от напряжения.
Не выдержав накала непонятных мне страстей, я кашлянула, и они расцепили взгляды.
– Подойди к отцу, – приказала Нина Владимировна. – Он хотел что-то тебе сказать.
– Хорошо. – Сергей посмотрел на меня, и взгляд его сразу смягчился. – Пойдем, Груня, я тебя познакомлю.
– Ты пойдешь один, – непререкаемым тоном заявила его бабка. – А я пока поговорю с твоей знакомой.
– Нет. – Сергей крепче прижал к себе мой локоть. Я почувствовала, что сейчас начнется второй раунд поединка. Надо было любой ценой это прекратить.
– Сережа! – взмолилась я. – Иди, прошу тебя.
Он упрямился, но я вытянула свою руку из-под его локтя и слегка подтолкнула его. Он пошел, оглядываясь на меня, и я, улыбнувшись, помахала ему рукой.
Я повернулась к Нине Владимировне и встретила ее пристальный ледяной взгляд. Да, кажется, мне здесь не слишком рады…
– Значит, вы знакомая моего внука, – раздумчиво протянула Сережина бабка.
Меня задело такое определение. Знакомая, надо же!.. Но хотелось как-то разрядить напряжение.
– Можно сказать и так, – улыбнулась я. – Мы, безусловно, с ним знакомы.
Но бабка не желала принимать моего шутливого тона.
– Все время забываю ваше имя, – заявила она. – Какое-то странное и, на мой взгляд, вычурное. Гретель, кажется?.. Вы немка?
– Я русская, – ответила я. – Просто это имя нравится моей маме.
– Вот как! Однако у вашей матери весьма странный вкус!
В этих словах было столько колкого сарказма, что я поежилась. Бедная моя мамочка!
– О вкусах не спорят, – стараясь говорить спокойно, ответила я. – Каждый вправе иметь свои.
– Вот как! – Она помолчала, а потом, как будто подводя черту под прежним разговором, заговорила другим тоном и даже слегка улыбнулась, показав безупречные фарфоровые зубы:
– Милочка, я хотела бы вас попросить… Вы не могли бы помочь нам на кухне? Мы не успеваем…
Надо же! Оказывается, в этом пафосном доме все как у других. Это мне привычно: куда не придешь в гости, тебя сразу ведут на кухню, и ты начинаешь спешно строгать последние салаты или раскладывать последние закуски!
– Конечно, я помогу, – улыбнулась я. – С удовольствием.
Я шла за ней по длинному извилистому коридору, смотрела на ее прямую спину и стройные ноги в изящных туфлях на каблуках и восхищалась. Если Сергею тридцать, то ей, учитывая, что он ее младший внук, должно быть хорошо за семьдесят, а как выглядит! Интересно, что у них с Сергеем за конфликт? Надо будет допросить его с пристрастием!
Когда мы наконец добрались до кухни, я застыла в недоумении. Я ожидала увидеть стайку хлопочущих женщин, тех самых «мы», которые «не успевали», но кухня была пуста. Только у стены, за маленьким столиком, сидела толстая, распаренная кухарка в белом колпаке и переднике и пила чай. На плите в кастрюле тихонько кипело какое-то варево, да на разделочном столе, на деревянной дощечке лежала большая неочищенная луковица.
При виде хозяйки кухарка суетливо вскочила, поперхнувшись чаем.
– Настя, – громко сказала хозяйка, – девушка вам поможет. Дайте ей какую-нибудь работу!
И ушла, даже не взглянув на меня. А я осталась стоять посреди кухни, ничего не понимая. Было очевидно, что никакая моя помощь здесь не требовалась. Меня просто выставили из гостиной, показав мне мое место. И как теперь быть? Оскорбиться, развернуться, гордо уйти? А Сергей? Я поставлю его в неловкое положение…
А вдруг это розыгрыш такой? Хамский, дешевый, но некоторые любят шутить именно так. Сейчас ворвутся и закричат: «Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера!»
Нет, не может быть, этого можно ожидать от молодого болвана, но не от пожилой светской дамы…
А может, это проверка? Ну тест такой, вроде горошины, которую подложили андерсоновской принцессе? Смогу ли я с достоинством выпутаться из унизительной ситуации?
– Чего встала «руки в брюки»! – прервала мои мысли кухарка Настя. – Вон лук почисть да порежь!
Я посмотрела на нее. В ее глазах плескалась мстительная радость зависимого человека, который получил возможность унизить другого.
– Чего стоишь-то?! – наддала она. – Маникюра жалко?
Маникюра было жалко. Было жалко себя, своих стараний, своего дурацкого волнения и дурацких доверчивых надежд, с которыми я шла в этот дом. Жалко тетю Женю, которая брызгала меня французскими духами, свою мамулю, наивно одарившую меня чужестранным имечком, даже своего коричневого костюма было жалко. Сейчас заплачу, поняла я.
Настя с жадным интересом смотрела на меня. Нет, не заплачу, решила я, шагнула вперед, взяла со стола нож и одним движением разрубила луковицу пополам.
Я безжалостно кромсала луковицу, шелуха летела во все стороны, липла к одежде. Луковица оказалась «злой», ядреный луковый дух витал вокруг меня, смешивался с ароматом французских духов, щипал глаза. Сейчас потекут слезы, размажется тушь, и я стану чучело-чучелом. Ну и плевать! Сейчас покончу с этой луковицей и уйду. Кучка нарезанного лука будет единственным, что останется от меня в этом доме. Прощайте, господа академики, рафинированные интеллигенты с безупречным вкусом. Живите без меня!
И тут в кухне появился Сергей.
Он сразу все понял по моему лицу. Шагнул ко мне, отобрал у меня нож, подхватил под локти и почти поднес к раковине. Открыл кран и сунул мои руки под струю воды. Я дернулась – в раковине стоял большой дуршлаг с вымытым виноградом, вода с моих рук текла прямо на него. Но Сергей держал меня крепко. Он тщательно отмыл мои руки, закрыл кран и, поискав глазами, шагнул к толстухе, стоявшей, разинув рот, и снял с ее плеча полотенце, затем вытер мои руки, повесил полотенце обратно на плечо остолбеневшей кухарки, крепко взял меня за руку и вывел из кухни. Все это он проделал молча, не сказав ни слова.
Мы вернулись в гостиную. Сергей, лавируя среди гостей, подвел меня к высокому, худощавому мужчине средних лет и представил:
– Папа, это Груня. Груня, это мой отец, Петр Владимирович.
Сережин отец понравился мне: симпатичный мужчина. С Сергеем они были похожи только ростом и глазами. У Петра Владимировича были светлые волосы с сединой и другой тип лица. Он был приветлив и искренне дружелюбен, я это чувствовала. А еще он сказал, что ему очень хочется посмотреть мои картины – Сергей рассказывал ему, как здорово я рисую. Мы немного поболтали с ним и его женой Натальей, которая подошла к нам, отделившись от «карамельной» толпы. Я пригласила их к нам в гости, и мы условились созвониться в ближайшее время.
После этого разговора я немного расслабилась, успокоилась и стала разглядывать гостей: они стояли и сидели группами и поодиночке, разговаривали, у некоторых в руках были бокалы. Мужчина в черном костюме с бабочкой катал по залу передвижной столик с напитками.
Виновники торжества – Сережина кузина Лера и ее жених – откровенно скучали и ждали окончания вечера. Их родители держались вместе и что-то озабоченно обсуждали, наверняка предсвадебные дела.
Неподалеку от нас в кресле сидел полноватый, обрюзгший мужчина с нездоровым красным лицом. Он явно чувствовал себя плохо, непрерывно пил минералку со льдом и вытирал платком мокрое от пота лицо. Сергей сказал, что это старший брат Леры Евгений, у него действительно проблемы со здоровьем. Я не стала уточнять какие.
Мое внимание также привлекла пожилая дама, сидевшая в кресле у противоположной стены. Она показалась мне странной, а приглядевшись, я поняла, в чем дело. Платье и туфли у нее были такого же цвета и фасона, как у Нины Владимировны Лавровой, седые волосы так же подстрижены и уложены, на лице такой же макияж, и даже золотой медальон на шее был точной копией того, который я видела у Нины Владимировны. Однако, в отличие от подтянутой, моложавой Лавровой, эта дама выглядела откровенно старой, расплывшейся и морщинистой. Словом, это было какое-то кривозеркальное отражение Сережиной бабки.
– Кто это? – затеребила я Сергея, кивая на старуху.
– А-а, это баба Сима, Серафима Всеволодовна Князева, бабкина подруга. Дружат с детства, всюду вместе, как попугаи-неразлучники. Серафима бабке в рот смотрит, во всем ей подражает, а та ею помыкает как хочет, в грош ее не ставит, но от себя не отпускает, держит на поводке, как собачонку. Жалко ее…
– Она что, одинокая? – спросила я.
– Да нет, была замужем, есть дочь, внук. Вон, кстати, Севка, внук ее, напитки развозит.
– Ой, – смутилась я. – А я думала, это официант такой, нанятый.
– Ну и почти угадала. Севка у бабки в холуях. Он у нее личным секретарем служит.
– Зачем твоей бабушке личный секретарь, – изумилась я. – Она что, политик или общественный деятель?
– Она, видишь ли, пишет воспоминания о своем отце. Вроде, у нее договор с университетским издательством. А Севка ей помогает. Ищет материалы в архивах, текст на компе набирает… Ну и по совместительству личный шофер, возит ее по магазинам, портнихам, массажистам. В общем, мальчик на побегушках и мальчик для битья в одном флаконе.
– А кто он по профессии?
– Журналист. Но постоянно ни в одном издании не работает. Фрилансер. Иногда пописывает статейки, где-то печатает… Ему удобнее состоять при бабке.
– Ты его не любишь?
Сергей не успел ответить. По гостиной вдруг прошел какой-то шорох, и все присутствующие разом обернулись к двери. В дверях гостиной стоял улыбающийся молодой мужчина. Светлые волосы, серо-голубые смеющиеся глаза, характерная линия рта с резко очерченной верхней губой. Он стоял в непринужденой позе, в распахнутом дорогом пиджаке, руки на поясе, и слегка покачивался на носках.
– Вовчик! Явился наконец! – сказал Сергей и широко улыбнулся, впервые за этот вечер. – Это Вовка, мой брат, – ответил он на мой немой вопрос.
Между тем визжащая карамельная стая окружила опоздавшего гостя и, радостно галдя, обклевывала его поцелуями. Мужчины, похохатывая, хлопали его по плечам. Похоже, Сережин брат был здесь всеобщим любимцем.
– Володенька! – раздался голос Нины Владимировны, и что это был за голос! Куда девались недавние властные, резкие интонации, едкий сарказм! Сейчас это был голос любящей женщины, нежный, почти воркующий.
Нина Владимировна пробралась сквозь толпу и подошла к внуку.
– Володенька, разве нельзя было позвонить? – мягко упрекнула она. – Я уж не знала, что думать, вся извелась!
– Бабуля, не ворчи! – Володя чмокнул бабку в щеку. – Разрядился телефон. Не надо было беспокоиться. Ну что со мной может случиться?
– Володя, Володя, – она погладила его по щеке. – Разве я могу не волноваться! Ты голоден, наверное? Пойду, потороплю с ужином…
Я во все глаза смотрела на Володю. Он обошел гостиную, здороваясь с гостями, перебросился несколькими словами с женихом и невестой, с отцом и подошел к нам.
– Серега! И тебя бабуля припахала! А это Груня, да? Рад знакомству, Владимир Лавров, брат этого дистрофика, – он шутливо пихнул Сергея кулаком в живот. – Здорово, что у Сереги такая девушка! Давай сразу на «ты»? А дадут выпить – выпьем на брудершафт!
Я смотрела на Володю, улыбалась и чувствовала, что тоже поддаюсь его обаянию. Есть такие люди – необъяснимо привлекательные. От них как будто идет тепло, и ты рядом с ними согреваешься, и начинаешь думать, что не все на свете плохо. Я почувствовала себя легко и спокойно. Сергей тоже оттаял, я видела, что они с Володей рады друг другу. Я мигом ощутила себя своей в их компании и с интересом прислушивалась к их разговору. Они болтали о семейных делах.
…У отца опять плохо со спиной. Надо бы подыскать хороший санаторий с грязелечебницей и уговорить его поехать.
…Женька, похоже, явился на семейное сборище с хорошего бодуна, а ведь только недавно вышел из клиники, куда его засунула бабка.
…Лерка наконец-то нашла женишка себе по вкусу, с богатенькими родаками. Теперь оба будут таскаться по кабакам и клубам и транжирить родительские денежки.
…Севка сидит на диете, то ли «кремлевской», то ли «кровавой». Только результата что-то не видно.
Я смотрела на братьев и удивлялась, какие они разные. Даже фамилии у них и то разные. Сережина фамилия – Ильин, и это естественно, это фамилия их отца. А Володя, выходит, взял фамилию прадеда? Почему?
…Выпить на брудершафт за ужином нам не удалось. Володю от нас уволокла Нина Владимировна и усадила его рядом с собой, во главе стола. А нас с Сергеем поместили на другом его конце, рядом с Петром Владимировичем и Натальей.
Есть мне не хотелось, слишком много сегодня было впечатлений и отрицательных эмоций. И еще: я снова чувствовала на себе холодный взгляд Нины Владимировны. От нее шла ощутимая волна неприязни, и я очень боялась, что она не оставит меня в покое. Все это совершенно отбивало аппетит. Я нехотя ковыряла вилкой салат, выискивала маслинки и по одной отправляла в рот. И тоскливо ждала неприятностей. И дождалась.
– Что это вы не едите, милочка? Вас, кажется, Гретель зовут? – пронесся над столом звучный голос хозяйки. – Если вы нездоровы, вам не следует сидеть за общим столом. Следует думать не только о себе, но и об окружающих. Сейчас столько инфекций!..
Разговоры за столом смолкли, и все гости уставились на меня с оживленным любопытством. Еще бы, «коричневую ворону» выгоняют из-за стола, как интересно!
Даже если бы я знала, что ответить старухе, я бы не смогла, у меня сдавило горло. Я молча смотрела прямо в лицо своей мучительнице, а она смотрела на меня с выражением надменной брезгливости. Над столом повисла тишина.
Сергей наклонился ко мне и негромко сказал:
– Представь, что у нее вместо носа морковь.
Он нажал на нужную кнопку. У меня прекрасно развито воображение, и я мгновенно отрастила на месте аристократического носа старухи огромную морковь. Морковь была старая, корявая, раздвоенная, с массой волосистых корешков, которые шевелились от старухиного дыхания. Это было так смешно, что я не удержалась и довольно громко хихикнула. На лице Нины Владимировны появилось выражение недоумения и легкой растерянности.
Все! Я ее больше не боялась. Я улыбнулась и с изысканной вежливостью ответила:
– Благодарю вас, я здорова. А если и нет – все равно уже поздно. Вы ведь просили меня помочь на кухне… Так что все мои микробы уже в салатах!
Все перестали жевать и застыли. Я смотрела на них с веселым злорадством. Сейчас я встану и уйду, и ноги моей больше не будет в этом доме. Но аппетит напоследок я им испортила!
И тут захохотал Володя. Он хохотал громко, с удовольствием, блестя глазами и зубами, откидываясь на стуле.
– Браво, Груня! – Он даже слегка похлопал в ладоши, изображая аплодисменты. – Браво! Серега, завидую, что у тебя такая девушка! Между прочим, салаты сегодня вкуснющие! Все дело в твоих микробах, да, Груня?
И он демонстративно нагреб себе на тарелку большую горку салата и начал с аппетитом жевать. Все облегченно задвигались, засмеялись, застучали вилками. Я перевела дух.
Больше в тот день старуха ко мне не цеплялась.
…В такси по дороге домой мы с Сергеем молчали. Дома я сразу отправилась в душ. Я смывала с себя лак, косметику, французские духи и все впечатления этого дня. Конечно, я ревела, потихоньку, чтобы Сергей не слышал, но, выплакав изрядное количество слез, успокоилась. В конце концов, со мной не произошло ничего страшного. Ну, не понравилась я Сережиной бабке, ее можно понять, у меня множество изъянов: я не в курсе модных трендов, у меня вычурное имя, которое совершенно невозможно запомнить, и мать со странными вкусами. Что ж, с этим ничего не поделаешь, я не стану менять свое имя и свою мамулю не стану менять на кого-нибудь с более изысканным вкусом. И подражать «карамельным» дамочкам я не хочу. Каждому – свое, и на этом поставим точку. Весь вопрос в том, как к этой ситуации отнесется Сергей. Судя по всему, собственный внук тоже не совсем устраивает высокородную даму. Мне даже кажется, что старуха и пинала-то меня назло ему. Между ними какая-то вражда, и это странно, бабушки обычно очень любят внучат. И Нина Владимировна не исключение, вон как она ворковала над Володей…