Шепчущие корни

Юнит молчала.

— Я убил его, — продолжил Нэрис. — И всех, кто был с ним. А потом понял, что трюм открыт. И твари вышли наружу. Я сжёг корабль. Вместе с ними. Вместе с образцами. Вместе со всем, что могло бы рассказать, кому это всё было нужно.

— И рука? — спросила Тито тихо.

Нэрис посмотрел на свой шрам.

— Один из них успел. Лоза. Она ударила, когда я уже поджёг фитиль. Я упал за борт. Очнулся на берегу. Рука болела месяц, потом перестала. Но левая кисть так и не разгибается до конца.

Он замолчал. Тито чувствовала — он не договорил. Что-то важное осталось там, в той истории, что-то, что заставило его потом годами сидеть у колодца и просить милостыню. Но спрашивать не стала.

— Ты не бросил оружие, — заметила Юнит.

— Не бросил. Но и взять его снова не мог. Пока вы не появились.

— Мы?

— Ты, — Нэрис кивнул на Юнит. — Ты подошла ко мне, когда другие отворачивались. Не ради выгоды. Не ради показухи. Просто подошла и отдала хлеб. А потом эта, — он указал на Тито, — спасла тебя, хотя могла бы бросить. Я смотрел на вас и думал: может, я ещё не всё потерял.

Юнит хмыкнула, но ничего не сказала. Только руль в её руках дрогнул.

На третий день Тито почувствовала это первой.

Струна внутри дрогнула. Не загудела, как при приближении заражённых, — дрогнула, будто её коснулись пальцем. Тито вскинула голову, всматриваясь в воду. Ничего. Только волны, только бесконечная гладь.

— Что-то не так, — сказала она.

Юнит и Нэрис напряглись. Юнит оглядела горизонт — чисто. Ни дыма, ни парусов, ни земли.

— Лодка замедляется, — сказала Тито.

Юнит посмотрела за борт. Вода была тёмной, ничего не разглядеть. Но она почувствовала — движение лодки изменилось. Будто кто-то держал её за днище, не давая плыть дальше.

— Нэрис, вёсла, — тихо сказала Юнит.

Нэрис взялся за вёсла, навалился. Лодка дёрнулась, сдвинулась на несколько футов — и замерла снова. Будто наткнулась на невидимую стену.

— Ещё раз, — сказала Юнит.

Нэрис навалился сильнее. Жилы на шее вздулись, весла скрипели, но лодка не двигалась. Тито смотрела на воду. Струна внутри гудела — тихо, нарастающе, как боль, которая только начинается.

— Там что-то есть, — сказала она. — Под нами.

Юнит зажгла факел — единственный, который они взяли с собой, намотанный промасленной тряпкой. Протянула над бортом.

Свет выхватил из темноты корни. Тонкие, чёрные, они ползли по днищу, оплетали лодку, тянулись к вёслам, к рулю. Их было немного — десяток, не больше. Но они были здесь, под ними, тянущиеся из глубины, как щупальца спящего чудовища.

— Лозы, — выдохнул Нэрис. — В море?

— Руби их, — сказала Юнит.

Нэрис отложил весло, взял меч. Первый удар пришёлся по ближайшей лозе — та лопнула, брызнула чёрной жижей, дёрнулась и упала в воду. Второй удар — по следующей. Третья лоза отсеклась, утянулась в глубину.

— Легко, — сказал Нэрис, вытирая клинок. — Их не так много.

Он ошибся.

Новые лозы появились из темноты не сразу. Сначала Тито почувствовала — струна внутри загудела громче, тревожнее. Потом вода вокруг лодки начала пузыриться, будто закипала.

— Отходите от борта! — крикнула Тито.

Лозы взметнулись десятками. Тонкие, быстрые, они хлестнули по бортам, обвили вёсла, потянули лодку вниз. Нэрис отшатнулся, выронил меч — тот со звоном упал на дно. Лоза тут же обвила его ногу, дёрнула, едва не сбросив за борт.

— Держись! — Юнит схватила его за руку, выдернула назад. Выхватила свой меч, рубанула по лозе, опутывающей ногу Нэриса. Та лопнула, обвисла, но на её месте появились две новые.

Тито схватила молот. Первый удар пришёлся по лозам, лезущим на корму — те разлетелись брызгами чёрной жижи. Второй — по тем, что тянулись к рулю. Лозы падали, извивались на дне лодки, но их становилось больше.

— Их слишком много! — крикнул Нэрис, отбиваясь обломком весла.

— Руби быстрее! — крикнула Юнит.

Она работала мечом, как одержимая. Удар, ещё удар, ещё. Лозы падали, корчились, но лезли новые. Они ползли по бортам, по дну, по вёслам. Лодка кренилась — правый борт облепили десятки отростков, тянущих вниз.

— Тито! — закричала Юнит. — Помоги с правого борта!

Тито бросилась туда, молот заработал как поршень. Она крушила лозы, отбрасывала, но они лезли снова. Из воды поднимались всё новые — толще, длиннее, с шипами, которые царапали металл.

— Они растут быстрее, чем я успеваю бить! — крикнула Тито.

Нэрис упал на колено — лоза обвила его руку, потянула, ещё одна добралась до шеи. Юнит рубанула по ним, освобождая, но сама пропустила удар — шипованная лоза хлестнула по боку, раздирая рубаху и кожу.

— Юнит! — Тито рванулась к ней, но лозы обвили её ноги, опутали по колени. Она упала, ударилась грудью о дно, выронила молот.

— Вставай! — крикнула Юнит, пытаясь до неё добраться. — Тито, вставай!

Тито рванулась — лозы держали крепко. Она рвала их руками, отдирала от металла, но они сжимались всё туже, оплетали бёдра, талию, руки.

Нэрис отбивался, но его теснили — лозы обвили весла, вырвали их из рук, бросили за борт. Меч Юнит застрял в сплетении — она дёрнула, вырвала, но лоза тут же обвила запястье, потянула вниз.

— Не дай им схватить меня! — закричала она, рубанув по лозе на руке.

Тито вырвалась из лоз на ногах. Схватила молот, обрушила на сплетение, что тянулось к Юнит. Лозы разлетелись, но из воды уже поднимались новые — толстые, как канаты, с корой, покрытой шипами.

— Нас окружают! — крикнул Нэрис.

Он был прав. Лозы лезли со всех сторон — облепили лодку со всех бортов, тянулись к мачте, к парусу, к людям. Тито рубила, крушила, но они росли быстрее. Каждая разрубленная лоза рождала три новых. Каждое отбитое щупальце сменялось двумя.

Юнит упала на колени. Её меч застрял в груде лоз, вырвать не хватало сил. Нэрис лежал на дне, оплетённый по пояс, пытаясь вытащить руки.

— Тито... — прохрипела Юнит. — Я не могу больше...

Тито смотрела на подругу, на Нэриса, на лозы, которые уже добрались до её горла. Струна внутри гудела отчаянно, громко, но она не знала, что с этим сделать.

Они проигрывали. Тито чувствовала это каждой частицей металла. Лозы были везде. Они не просто нападали — они душили, сжимали, тащили в глубину. И их становилось всё больше.

Она попыталась встать — лоза хлестнула по лицу, оставив царапину на металлической щеке. Тито отшатнулась, споткнулась о тело Нэриса, упала на спину. Лозы навалились сверху, опутывая руки, ноги, грудь.

— Юнит! — крикнула она. — Юнит!

Ответа не было. Тито повернула голову — подруга лежала в трёх шагах, зажатая между бортом и грудой лоз. Её единственный глаз был открыт, но в нём не было надежды. Только усталость.

Лоза сжала горло. Тито не нужно было дышать, но она чувствовала, как металл скрипит под давлением. Ещё немного — и он поддастся.

Она вспомнила.

В доме Роберта. Когда она не могла исцелить Юнит, и голос пришёл к ней. Она позвала его — и он ответил.

— Помоги нам! — прошептала Тито. — Пожалуйста, помоги!

Лозы сжали горло сильнее. Металл заскрипел.

— Я верю в тебя! — крикнула она, насколько могла. — Помоги!

Лозы продолжали сжиматься.

Тито чувствовала, как её тело начинает поддаваться. Сочленения хрустели, металл стонал. Юнит рядом уже не двигалась. Нэрис затих.

— Пожалуйста, — прошептала Тито. — Я не могу... я не могу снова их потерять...

Мир вокруг замер.

Тишина пришла не постепенно — она ударила, как удар молота. Лозы застыли. Вода перестала плескаться. Даже ветер умолк. Тито лежала на дне лодки, опутанная корнями, и смотрела в небо.

А потом корни начали умирать.

Сначала просто остановились. Перестали сжимать, перестали ползти, замерли. Потом покрылись серой пылью — она высыпалась из них, как из трухлявого дерева. Лозы рассыпались. Те, что облепили борт, осыпались чёрным пеплом. Те, что держали лодку, растворились в воде, оставляя после себя только мутное облако.

Тито села.

Лодка была цела. Парус — изодранный, но на месте. Вёсла — оба потеряны, одно утянули лозы, второе валялось на дне, расщеплённое.

Юнит сидела, привалившись к борту, тяжело дышала. Нэрис лежал ничком, но уже шевелился, отплёвываясь от чёрной пыли.

— Ты... — выдохнула Юнит, глядя на Тито. — Ты сделала это?

— Не я, — ответила Тито. Она всё ещё смотрела на свои руки. Металлические пальцы были чисты — пыль осыпалась, не оставив следа. — Голос.

— Тот самый?

— Да.

Тито замолчала. Она ждала, что голос скажет что-то ещё, объяснит, но внутри было пусто.

А потом пришло раздражение.

Она не знала, как это описать. Это не было словом, не было звуком. Просто ощущение — чьё-то недовольство. Тяжёлое, давящее. Будто на неё смотрели и качали головой.

— Что? — спросила Тито вслух.

И ответ пришёл. Не голосом — знанием. Ясным, холодным, как сталь.

По такому глупому поводу меня больше не зови

Тито моргнула.

— Он сказал, — передала она вслух. — Чтобы больше по такому не звала.

— По какому — «по такому»? — спросила Юнит, отряхиваясь.

— По глупому.

Юнит и Нэрис переглянулись. Нэрис хмыкнул, отплёвываясь.

— Глупый повод — это когда нас чуть не сожрали лозы в открытом море? — уточнил он.

— Интересно, что он тогда считает серьёзным.

Тито не ответила. Она смотрела на воду, где только что кипела битва, и думала. Голос спас их. Но не потому что она попросила — потому что она *поверила*. А потом сказал, что это было глупо.

Значит, они должны стать сильнее. Чтобы в следующий раз справиться самим.

Лодку пришлось чинить. Парус зашивали всю ночь — Юнит иглой, Нэрис терпеливо держал ткань. Тито сидела на корме, вслушиваясь в ночь, но море молчало. Лозы больше не появлялись.

На рассвете Нэрис, закончив с парусом, вдруг сказал:

— Я не умею молиться.

Тито посмотрела на него.

— Но если твой... голос, — он запнулся, подбирая слово, — если он может такое, может, и другие боги не молчат. Просто мы не слышим.

— Ты хочешь научиться слышать? — спросила Тито.

Нэрис пожал плечами.

— Не знаю. Но когда лозы схватили меня, я подумал: вот и всё. А потом ты крикнула, и они рассыпались. Может, это ничего не значит. А может, значит.

— Это значит, — сказала Тито. — Что ты ещё нужен.

Нэрис усмехнулся — впервые за всё время не горько, а почти светло.

— Может быть.

На пятый день плавания Тито увидела землю.

Она сидела на носу, вглядываясь в горизонт, когда струна внутри дрогнула. Не так, как при приближении заражённых — мягче, глубже. Будто кто-то большой и старый дышал где-то вдалеке.

— Там остров, — сказала она.

Юнит прищурилась, всматриваясь. Действительно, на горизонте проступила тёмная полоска. Ближе, чем они думали.

— Причаливаем? — спросил Нэрис.

Тито помолчала, прислушиваясь к себе. Струна гудела ровно, спокойно. Не предупреждала. Не звала к бою. Просто... отмечала присутствие.

— Там что-то есть, — сказала она. — Большое. Очень большое. Но это не лозы. Не то, с чем мы сражались.

— И что же? — спросила Юнит.

— Не знаю. Но оно не враг.

Юнит и Нэрис переглянулись. Потом Юнит кивнула.

— Тогда идём. Нэрис, остаёшься на лодке. Если что — подашь сигнал.

— Если что — я просто уплыву, — усмехнулся Нэрис. — Шучу. Жду вас.

Они причалили к пологому берегу. Песок здесь был не серым, как на Хейвене, а золотистым, почти белым. Вода — прозрачной, бирюзовой. Но Тито смотрела не на воду.

Она смотрела вглубь острова. Там, за полосой пляжа, начинался лес. Но не тот, мрачный и гнилой, к которому она привыкла. Этот лес был живым. Деревья стояли прямо, листва шумела на ветру, и в этом шуме не было ничего угрожающего.

— Идём, — сказала Тито.

Они углубились в лес. Тито вела, прислушиваясь к струне, которая гудела всё ровнее, спокойнее. Юнит шла следом, рука на мече, готовая в любой момент выхватить клинок.

— Здесь чисто, — заметила Юнит. — Ни заражённых, ни лоз. Только обычные деревья.

— Не совсем обычные, — сказала Тито.

Она остановилась.

Перед ними, на небольшой поляне, стоял ОН. Сначала Тито подумала, что это просто огромное дерево — древнее, в несколько обхватов толщиной. Но потом оно пошевелилось.

Земля вокруг вспучилась.

С глухим, низким стоном, похожим на треск вековых скал, из почвы начали подниматься корни. Толстые, как змеи, они вырывались из земли с неохотой и силой, поднимая комья дёрна и песка. Ветви наверху дрогнули, и из гущи листвы медленно проявились две глубокие впадины — глаза. Лицо из коры, морщинистое, как русло пересохшей реки, повернулось к ним.

— Кто там... — раздался голос. Он был медленным и монотонным, как скрип подземных камней, трущихся друг о друга тысячу лет. Каждое слово давило на воздух. — Не помню шагов...

Трент поднял одну корявую руку, освобождая её от спутанных лоз. Те лопнули, как сухие нитки.

Юнит замерла с рукой на мече. Нэрис попятился.

— Оно... живое, — выдохнул он.

Тито чувствовала струну внутри. Но сейчас она не гудела — она вибрировала в унисон с этим существом. Глубоко. Древне.

— Он не враг, — сказала Тито. Она шагнула вперёд. — Мы пришли с востока. Мы сожгли гнездо. Лозу. Большую.

Трент замер.

Медленно, очень медленно, он опустил корни обратно в землю — не все, оставив несколько торчать наружу, словно пальцы, сжимающие мир.

— Сожгли... — повторил он монотонно. В его голосе не было эмоций. Только констатация факта. — Давно никто не жёг... Где она была?

— На острове, — ответила Юнит. — Там было гнездо. Споры. Люди обращались.

Трент молчал так долго, что Нэрис решил, будто он уснул или умер стоя. Но Тито чувствовала — он думает. Тяжело, как переворачивает камни в сухой реке.

— Эта — порождение, — наконец произнёс он. — Но не главная. Главная в центре. Там, где всё началось...

— Где это? — спросила Тито.

Трент медленно поднял руку и указал корявым пальцем на запад.

— Там. Сердце гнили. Оно ждёт.

— Чего? — спросила Юнит.

— Не знаю, — ответил Трент. Монотонно. Бесцветно. — Или не хочу говорить. То, что в центре, слишком сильно. Оно меняет землю. Оно... как бог. Слепой. Голодный.

Тито смотрела на его корни. Там, где они касались земли, кора светилась тусклым серебром.

— Ты сражаешься с ними? — спросила она.

— Всю жизнь, — ответил Трент. — И буду, пока стою.

Его голос не изменился. В нём не было боли, гордости или усталости. Только правда. Тяжёлая, как вековая кора.

Юнит подошла ближе, положила руку на его ствол. Тёплый. Живой.

— Спасибо тебе, — сказала она просто.

Трент дрогнул. Очень медленно его «лицо» повернулось к ней.

— Не помню слов «спасибо», — сказал он. — Они не помогают сражаться. Но... это не больно.

Тито подошла к нему. Протянула руку, коснулась коры. Металлические пальцы встретили тепло — живое, древнее, настоящее.

— Ты показываешь нам что-то? — спросила она.

Трент ответил не сразу. Тито чувствовала, как он размышляет, перебирает воспоминания, что-то сопоставляет. А потом пришли образы — не словами, не звуками. Тито видела: лозы, ползущие по земле, душащие леса, превращающие поля в пустоши. Но видела и другое — разные земли, разные заражённые.

В болотах — медленные, покрытые тиной. Они взрываются спорами, когда на них наступаешь. Болотная жижа глушит огонь, но делает их уязвимыми для холода — вязкая плоть становится хрупкой на морозе.

В горах — быстрые, лёгкие, с длинными конечностями. Они прыгают со скалы на скалу, используя высоту. Их слабость — огонь. Сухой горный воздух делает их лозы горючими, как трут.

В пустынях — высохшие, почти невидимые. Они зарываются в песок и ждут, когда добыча пройдёт сверху. Вода — их гибель. Напитываясь влагой, их плоть размягчается, теряет форму, становится уязвимой.

— Он показывает, — сказала Тито вслух. — Разных заражённых. В разных местах. Они подстраиваются под землю. Под климат. Но все они — часть одного.

— И как их убивать? — спросила Юнит.

— У каждого есть слабость. Нужно знать, против кого идёшь.

— А против главного? — спросила Юнит.

Трент замолчал. Тито чувствовала, как он колеблется, что-то взвешивает. Потом ответил — неохотно, словно боясь.

— Он не знает, — сказала Тито. — Говорит, никто не знает. То, что в центре, слишком сильно. Оно поглотило целый континент. Оно меняет землю под собой. Оно... оно как бог. Только слепой и голодный.

Юнит помолчала. Потом спросила:

— А он сам? Он может помочь?

Тито передала вопрос. Трент ответил — и в этом ответе было сожаление.

— Он не может покинуть этот остров, — сказала Тито. — Он старый. Его корни глубоко. Он защищает свою землю — здесь, где вырос. Но за пределы пойти не может. Если попробует — умрёт. И тогда лозы придут и сюда.

— Он сражается? — спросила Юнит.

— Всю жизнь, — ответила Тито. — И будет сражаться, пока стоит.

Трент замолчал. Тито чувствовала его усталость — вековую, глубокую, но не сломленную. Он не ждал помощи. Он просто делал то, что должно.

— Зачем вы идёте на запад? — спросил он. Монотонно. Без любопытства. Просто спросил.

— Чтобы найти других, — ответила Юнит. — Чтобы понять, что происходит. Чтобы... может быть, найти способ остановить это всё.

Трент молчал долго. Потом медленно отломил от себя кусок коры — ровный, с серебристыми прожилками. Протянул Тито. Его корявые пальцы двигались с хрустом, будто не использовались веками.

— Возьми, — сказал он. — Он будет гореть в местах сильной заразы. Чем опаснее — тем жарче. Не выбрасывай. Он — часть меня.

Тито спрятала кору за пазуху, туда, где у людей сердце. Кусочек дерева был тёплым, и это тепло разливалось по металлическому телу, согревая пустоту внутри.

— Пусть ваша воля будет крепче моей коры, — сказал Трент. — Идите.

— Если сможем — мы вернёмся, — сказала Юнит.

Трент посмотрел на неё. Долго. Монотонно.

— Все говорят «вернёмся». Молодые. Быстрые. Вы уйдёте на запад. Ваши корни ещё не глубоки. Но... идите.

Он замолчал. И больше не двигался. Только ветер шевелил его листву, да корни неглубоко уходили обратно в землю — будто он уже устал от разговора, хотя не показал этого ни жестом, ни вздохом.