Шепчущие корни

— Стой! — Тито остановилась первой, вскинув руку.

Они как раз проходили мимо того места, где в первый раз столкнулись с засадой. Там, где они убили троих зараженных, а один сбежал, творилось что-то странное.

Тропу перегораживали корни. Не сухие и мертвые, а живые, толстые, черные. Они тянулись прямо из того места, где были сожжены тела, сплетаясь в причудливую, зловещую изгородь. Кора на них поблескивала, будто влажная. И корни эти шевелились — медленно, но неотвратимо переплетались, словно ощупывая воздух.

— Этого здесь не было, — нахмурилась Юнит. — Мы же их сожгли. Дотла.

Тито прислушалась к себе. Струна гудела — не тревожно, а тоскливо. Будто оплакивала что-то.

— Они не просто корни, — сказала она тихо. — Это память. Те, кого мы сожгли, не ушли до конца. Зарождение впитало их злобу и выпустило обратно.

— Ты это чувствуешь? — Юнит покосилась на неё.

— Да. И ещё… — Тито на мгновение закрыла глаза. — Там, за изгородью, нас ждут. Не корни. Другие.

Они попытались обойти преграду по высокой траве, но едва приблизились, как один из корней резко хлестнул в их сторону. Тито отшатнулась, заслоняя собой Юнит. Шиповатая плеть рассекла воздух в ладони от её лица.

— Они нападают! — крикнула Тито.

— Вижу! — Юнит выхватила меч, рубанула по корню. Тот дернулся, но даже не порезался — лезвие скользнуло по коре, оставив лишь белую царапину.

Тито ударила молотом — корень сплющился, но не сломался. Из-под коры брызнула черная густая жидкость, и он снова дернулся, заживляя рану прямо на глазах.

— Они регенерируют! — выдохнула Юнит. — Как те ползуны!

Они отступили на безопасное расстояние. Корни не преследовали, но проход был перекрыт плотно.

— Надо прорываться, — сказала Юнит, тяжело дыша. Она посмотрела на мельницу — до нее оставалось совсем немного. — Ткань нужна. Если не сейчас — Келдор не достроит лодку.

— Обычный огонь их не берет, — напомнила Тито.

— Знаю. — Юнит стиснула зубы. В её единственном глазу горело знакомое упрямство, смешанное со страхом. — Значит, придется использовать то, что берет.

Тито шагнула к ней, положила руку на плечо.

— Юнит. Ты ещё не восстановилась. В прошлый раз, когда ты использовала это заклинание…

— Я помню, — голос Юнит звучал глухо. — Но выбора нет. Если эти корни расползутся дальше, они отрежут нас от всего острова. И тогда Хейвен умрет с голоду.

Она закрыла глаза и прошептала слова, от которых воздух вокруг нагрелся.

— Пылающий приговор... Только немного. Совсем немного.

Алое пламя сорвалось с клинка. Оно ударило в корни — не сплошным потоком, а короткой, хлесткой вспышкой. Юнит пыталась контролировать заклинание, сдерживать его, но Тито видела — девушка на пределе. Руки дрожат, дыхание сбилось, из-под повязки на лбу выступил пот.

Корни вспыхнули мгновенно. Они занялись быстро, жадно, с каким-то злым шипением. Огонь перекинулся на сухую траву вокруг, на ближайшие кусты.

— Назад! — крикнула Тито, хватая Юнит за руку. — Получилось! Отходим!

Но пламя не думало останавливаться. Сухостой занялся в считанные секунды. Ветер дул в сторону леса, и огонь, подхваченный им, рванул вперед, пожирая всё на своем пути.

— Я не могу его погасить! — в отчаянии крикнула Юнит. — Тито, я не могу...

— Бежим! — Тито подхватила её под руку, чувствуя, как дрожит тело подруги. — Надо в Хейвен, предупредить!

Они бежали так, как не бегали никогда. Ветки хлестали по лицам, дым ел глаза. Тито чувствовала, как внутри неё гудит струна — громко, отчаянно, предупреждая об опасности, которая нарастала с каждой секундой.

Юнит хрипела, хватала ртом воздух, спотыкалась, но не останавливалась. Тито чувствовала её пульс сквозь руку — быстрый, неровный, пугающий.

— Держись, — шептала Тито. — Я рядом.

Позади слышался треск — огонь уже пожирал кусты и медленно, но верно перекидывался на сухостой.

Они выскочили на открытое место, перемахнули через ручей. Тито на мгновение обернулась. Огонь наступал — неумолимо, жадно. Но в его отблесках она увидела кое-что ещё.

Гигантский силуэт. Там, в центре острова, там, где она чувствовала пульсацию ещё в первый день, поднималось что-то огромное. Лоза. Толщиной с десяток вековых дубов, она вздымалась к небу, пронзая дым и пламя. Ветви, толщиной с целые улицы, раскинулись над островом.

— Юнит, — сказала Тито, не в силах отвести взгляд. — Смотри.

Юнит обернулась и замерла.

— Что это…

— Сердце, — ответила Тито. Струна внутри неё гудела так, что, казалось, сейчас лопнет.

— Сердце всего этого. Оно было здесь всегда и ждало.

— Потом, — Юнит тряхнула головой, отворачиваясь. — Сначала Хейвен.

Они вырвались на знакомую тропу. Хейвен показался через час.

Солнце стояло еще высоко. Над северными холмами поднимался столб дыма — черный, жирный, и с каждой минутой он становился всё шире.

— Пожар! — закричала Юнит, влетая на площадь. Голос ее сорвался в хрип, в котором слышались и боль, и вина. — Лес горит! Огонь идет на деревню!

Началась паника. Люди выбегали из домов, с ужасом глядя на дым.

Староста выскочил на площадь — бледный, с красными от недосыпа глазами.

— Копайте ров! — закричал он, мгновенно принимая решение. — Все, у кого есть руки, — за мной! Убирайте всё, что горит, от стен! Женщины, дети — к колодцу, носите воду!

Люди засуетились. Тито смотрела на них, и внутри неё что-то сжималось. Они не знали, что самое страшное ещё впереди. Они не знали про споры.

Она нашла Юнит у колодца. Та стояла на коленях, пытаясь набрать воды в ведро, но руки тряслись так сильно, что вода расплёскивалась.

— Юнит, — Тито опустилась рядом. — Нужно предупредить людей про споры.

— Я… — Юнит подняла на неё глаза. В единственном глазу — растерянность, какой Тито не видела никогда. — Я не могу остановить огонь, Тито. Я не могу…

— Ты можешь предупредить. — Тито взяла её руки в свои. Металл коснулся горячей, дрожащей кожи. — Встань. Я рядом.

Юнит глубоко вздохнула, поднялась.

— Тряпки! — закричала она, выходя на площадь. — Споры летят! Намочите тряпки, закройте лица! Если споры попадут в лёгкие — вы станете такими же, как те твари!

Кто-то бросился выполнять. Кто-то смотрел непонимающе. Кто-то продолжал таскать вещи из домов, не слушая предупреждений.

Тито видела их и не могла понять — разве вещи важнее дыхания? Разве можно не чувствовать опасность, которая уже близко?

Струна внутри загудела сильнее. Тито подняла голову.

Небо на севере почернело. А сквозь дым уже пробивалось жёлтое свечение.

— Юнит, — тихо сказала Тито. — Они идут.

Споры пришли с дымом.

Жёлтая взвесь, легкая, как пух, опустилась на деревню. Первым закричал мужчина, тащивший из дома сундук. Он упал посреди улицы, выгнулся дугой, и тело его затряслось в страшных конвульсиях. Изо рта пошла пена, смешанная с зеленью.

— Заражение! — заорал кто-то.

Рядом упала женщина. Потом ещё один. Они бились в агонии, и даже сквозь дым было видно, как под кожей начинали шевелиться лозы.

— Тито! — крикнула Юнит, обнажая меч.

Тито уже рванула вперёд, заслоняя собой группу эвакуирующихся. Молот в руке, струна внутри гудит отчаянно.

— Уходите! — крикнула она. — Быстро! Мы задержим их!

Первые зараженные вставали. Медленно, неловко, с хрустом ломающихся суставов.

Обычные носители, но сейчас они были страшнее, потому что час назад были людьми. Соседями.

Тито видела их лица. Искажённые, покрывающиеся корой, но всё ещё человеческие. Внутри неё, в пустоте, что-то сжалось.

Юнит встала рядом. На глазах её блестели слезы — злые, горькие.

— Сколько их?

— Много. — Тито прислушалась к струне. — Пятая часть деревни. Может, больше.

— Значит, будем работать.

Они рубились долго. Меч Юнит пел свою стальную песню, разрубая лозы и плоть. Молот Тито крушил черепа с методичностью механизма. Зараженные были медленными, слабыми, но их было много.

Тито старалась не смотреть в лица. Старалась не думать о том, кем они были час назад. Но чувствовала каждую смерть — струна внутри отзывалась на каждую оборванную жизнь короткой, болезненной нотой.

Без потерь не обошлось.

Молодой парень, помогавший матери, замешкался у колодца. Зараженный набросился со спины, шипы вошли в шею. Мать закричала так, что у Тито заложило металлические уши.

— Не смотри! — крикнула Юнит, отсекая голову очередной твари. — Не смотри, Тито, или остановишься!

— Я не могу не смотреть, — ответила Тито. — Я чувствую их. Каждого.

Потом двое детей. Их растерзали на глазах у отца, который не успел добежать.

Юнит рычала, рубя тварей, и в этом рыке было всё: ярость, боль, отчаяние, вина. Тито просто работала. Размеренно. Холодно. Но внутри неё, в пустоте, что-то плавилось от чужого горя.

Когда последний зараженный рухнул под ударом молота, на площади воцарилась тишина. Только треск огня вдалеке и чьи-то сдавленные рыдания.

Тито огляделась. Тела людей — шесть, семь… она сбилась со счета — лежали в разных концах площади. Зараженных было больше, но их никто не считал.

— Староста, — выдохнула Юнит, утирая пот со лба. — Где староста?

Они не видели его с начала заварушки.

— Я видела, он побежал к северной окраине, — сказала Тито, вспоминая. — Там кто-то не уходил.

— Черт, — выругалась Юнит. — Пошли.

Они побежали через опустевшую деревню. Дома стояли распахнутые, брошенные. Дым становился гуще, огонь уже подбирался к первым постройкам.

На северной окраине, у самого края деревни, стоял двухэтажный дом с кривой вывеской «Удача Джека». Дверь была распахнута настежь, изнутри доносились крики.

Тито взлетела на крыльцо первой, Юнит следом.

Внутри было темно. Свечи погасли, окна затянуло дымом. В центре комнаты, у опрокинутого стола, Тито разглядела две фигуры.

Староста — с мокрой тряпкой на лице — тряс за плечи грузного мужчину с холеными усами.

— Ты с ума сошел, Джек! — орал староста. — Горит всё! Уходить надо! Надень тряпку!

— Без золота я никуда не пойду! — рявкнул Джек в ответ, отталкивая старосту. — Это вся моя жизнь! Я не для того годы вкалывал, чтобы это сгорело!

Тито увидела в углу тяжелый мешок. Из горловины торчали монеты, поблёскивая в отсветах пожара за окном.

— Староста! — окликнула Юнит.

Староста обернулся, увидел их, и лицо его дрогнуло от облегчения. Он шагнул к ним, но пошатнулся, схватился за грудь.

— Помогите... — прохрипел он. — Убедите его... Я не могу... Дым... Мне плохо...

Тито заметила, как мелко трясутся его руки, как закатываются глаза. Но это было не заражение — просто истощение и дым.

— Иди, — сказала она коротко. — На пляж. Мы разберемся.

Староста спорить не стал. Он выскочил за дверь, и Тито осталась с Джеком наедине.

— Джек, — Юнит шагнула вперед. — Бросай золото. Оно тебе не нужно, если ты сгоришь. Надень тряпку и уходи.

— Не твое дело, одноглазая! — огрызнулся Джек, прижимая мешок к груди. — Я сам решаю, что мне нужно! Я здесь хозяин! Я решаю, кому жить, а кому…

Тито смотрела на него и чувствовала. Струна внутри гудела — не так, как при приближении заражённых. Иначе. Глубже.

Она чувствовала то, что скрывалось под кожей этого человека. Жадность, въевшуюся в плоть. Злобу, ставшую второй натурой. И что-то ещё — тёмное, тягучее, что откликалось на зов Лозы.

— Юнит, — тихо сказала Тито. — Отойди.

— Что?

— Отойди от него.

Джек дернулся. Мешок с золотом выпал из рук и с глухим стуком покатился по полу, рассыпая монеты. Тело его затряслось в страшных конвульсиях, изо рта пошла пена.

— Твою ж мать… — выдохнула Юнит, отступая на шаг.

Тито шагнула вперед, заслоняя подругу.

— Он надышался спорами, — сказала она. — Но не только. Гнездо выбрало его ещё до спор. Оно чувствовало его давно.

Джек замер.

А потом начал подниматься.

Медленно, с хрустом ломающихся суставов. Кожа темнела, покрывалась корой, но не грубой, а почти лакированной, блестящей. Лозы пробивались вдоль мышц. Руки удлинялись. Из спины вырвались тонкие, гибкие отростки.

А лицо Джека исказилось, но не потеряло черт. Усы топорщились на покрытом корой лице, а глаза — мутные, жёлтые — смотрели прямо на них. С ненавистью. С голодом. С той самой жадностью, что вела его по жизни.

— Смотри, — шепнула Тито Юнит.

Золотые монеты, рассыпанные по полу, вплавлялись в плоть твари. Они входили в кору, как в мягкую глину, и оставались там, блестящие, чужеродные.

— Он был полон жадности и злобы, — сказала Тито. — Гнездо выбрало его. Для гнезда такие — лучшая плоть.

Тварь, бывшая Джеком, зашипела. Из пасти вырвался искаженный звук:

— Моё... золото... не тронь...

Щупальца метнулись вперед.

Тито встретила их молотом. Рубила, отбрасывала, но они росли снова. Юнит рванула в обход, пытаясь зайти с фланга, но тварь была быстрой. Одно щупальце хлестнуло по боку, второе уже тянулось к горлу.

— Держись! — крикнула Тито.

Она бросила молот — бесполезно. Вместо этого выбросила вперед руку. Серебристые искры сорвались с пальцев, ударили в ближайшее щупальце.

— Леденящее прикосновение!

Щупальце замерло, покрылось инеем и рассыпалось черной крошкой. Тварь взвыла, отступила на шаг, но тут же бросилась снова.

Юнит рубанула мечом по ноге. Мифриловый клинок, который Келдор выковал за эти дни, вошел глубоко, черная жижа брызнула на пол. Тварь дернулась, но не упала. Развернулась, и длинная рука с когтями метнулась к лицу Юнит.

Юнит ушла в перекат, но когти полоснули по плечу, раздирая рубаху и кожу.

— Юнит!

— Жива! — прохрипела она, вскакивая и зажимая рану.

Тито ударила снова — холодом, серебром, пустотой. Попала в корпус. Тварь зашипела, дернулась, но не рассыпалась.

— Ее надо рубить! — крикнула Юнит. — Холод только замедляет!

Она рванула вперед, вкладывая в удар всю силу, всю ярость, всю боль. Меч вошел твари в грудь — глубоко, по самую рукоять. Та заревела, щупальца обвили клинок, но Юнит держала.

— Тито! Бей!

Тито подхватила молот и обрушила его на голову твари. Раз, второй, третий. Кора трещала, черная жижа брызгала во все стороны. Тварь дергалась, щупальца бились в агонии, но всё слабее, слабее...

И замерла.

Груда черной плоти осела на пол. Из неё, впитавшись в кору, тускло поблескивали золотые монеты.

Тито опустилась на колени, тяжело дыша. Юнит стояла, привалившись к стене, зажимая плечо.

— Жива? — спросила Тито.

— Бывало лучше, — выдохнула Юнит. — Но жива. Пошли. Здесь скоро всё рухнет.

Они выскочили из игорного дома, поддерживая друг друга. Дым стлался по земле, но сквозь него уже виднелся просвет — южные ворота, пляж, море.

— Тито, — сказала Юнит, когда они выбрались на открытое место. — Ты как?

— Я… — Тито запнулась. Внутри, в пустоте, всё ещё отдавалось эхо боя. Крики умирающих, хруст ломающихся костей, золотые монеты, вплавляющиеся в плоть. — Я не знаю. Я чувствую их. Всех. Тех, кто умер.

— Это пройдет, — тихо сказала Юнит. — Или нет. Но мы живые. Это главное.

На пляже их встретила тишина. Усталая, вымотанная, полная горя.

Люди сидели на песке, на камнях. Кто-то рыдал, кто-то молча смотрел на огонь. Староста сидел на большом валуне, обхватив голову руками.

Дождь пошел через два часа. Сначала мелкий, потом всё сильнее. Он шипел на углях, гасил тлеющие головни, пропитывал пепел влагой.

Тито стояла под дождем, глядя, как пар поднимается над выжженным лесом. Юнит сидела рядом на камне, зажимая плечо.

И тут Тито заметила.

Один из жителей сидел на песке и мелко трясся. Рядом с ним начала трястись его жена. А чуть дальше — молодой парень.

— Юнит, — тихо сказала Тито. — Смотри. Они надышались.

Юнит вскочила, но Тито остановила её рукой.

— Ты ранена. Я сама.

— Тито…

— Я справлюсь.

Тито подошла к трясущемуся мужчине. Его жена заслонила мужа, закричала:

— Не подходи!

— Он обращается, — сказала Тито. — Если не остановить сейчас, он убьёт тебя. И всех, кто рядом.

— Врешь! — женщина замахнулась на неё. — Он просто надышался дымом!

Тито не отступила. Она смотрела на мужчину, и струна внутри гудела ровно, предупреждающе. Под кожей уже шевелились лозы, глаза закатывались, изо рта шла пена.

— Посмотри на него, — сказала Тито. — Это не дым.

Женщина обернулась и закричала.

Тито подняла молот, но в этот миг из толпы вышел человек.

Нищий. Тот самый, с которым Юнит делилась едой у колодца. В огромном худе, скрывающем плечи. В руке он сжимал короткий нож.

— Позволь мне, — сказал он тихо.

— Ты?

— Я знаю, как это делается. И мне нечего терять.

Тито посмотрела на него долгим взглядом. Потом опустила молот и кивнула.

Нищий подошел к трясущемуся мужчине. Женщина попыталась заслонить мужа, но он отодвинул её — не грубо, но твердо.

— Прости, брат, — сказал он.

И ударил ножом. Один раз. Точно в сердце.

Тело дернулось и замерло.

Женщина закричала, бросилась на нищего, но Тито перехватила её.

— Он спас тебя, — сказала Тито. — И всех нас.

А трясущиеся тела тем временем начинали меняться. Под кожей шевелились лозы, изо рта полезли зеленые побеги.

— Смотрите! — крикнул кто-то.

Толпа ахнула. Те, кто минуту назад были людьми, корчились, превращаясь в чудовищ.

Нищий молча добил остальных. Быстро, без жалости. Потом вытер нож о траву и спрятал.

Юнит подошла к нему, прихрамывая.

— Спасибо, — сказала она.

Нищий кивнул. Помолчал. Потом поднял глаза на Юнит.

— Возьми меня с собой, — сказал он вдруг.

Юнит удивленно подняла бровь.

— Куда?

— Туда, куда плывете. На запад. К другим островам. — Он помолчал. — Я здесь никому не нужен. Нищий, калека... А ты видела, что я могу. Я не струсил. Раньше я был охотником, пока беда не сломала меня. Может, еще пригожусь.

Юнит смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на Тито. Та чуть заметно кивнула.

— Как звать хоть? — спросила Юнит.

— Нэрис.

— Нэрис. — Она усмехнулась. — Красивое имя. Добро пожаловать в отряд, Нэрис. Только учти — мы не в увеселительную прогулку плывем.

— Знаю, — ответил он. — Я насмотрелся на этот мир. Хватит сидеть и ждать милостыню.

Наутро, перед отплытием, они зашли в дом Роберта. Лекарь, узнав, что Нэрис теперь с ними, молча порылся в сундуке и вытащил старую, но добротную кожаную броню.

— Носи, — сказал он. — От прошлого хозяина осталась. Ему уже не нужно.

Нэрис принял броню, долго рассматривал. Потом скинул свой огромный худ — впервые за много лет. Под ним оказался обычный, худощавый мужчина лет тридцати, с глубоко посаженными глазами и ранними морщинами. Левую руку покрывал длинный шрам. Он натянул кожаную куртку, затянул ремни. Стал другим — подтянутым, почти воинственным.

— Спасибо, — сказал он Роберту. Тот только махнул рукой.

У лодки их ждали. Келдор уже загрузил припасы, проверил парус. Жители собрались прощаться.

Тито заметила Люка и Лин. Они стояли в стороне, и Люк смотрел на лодку с каким-то странным выражением — смесь надежды и неуверенности.

— Ты чего? — спросила Тито, подходя.

Люк вздрогнул, словно его застали за чем-то постыдным.

— Да так… — Он помялся. — Думал, может, поплыву с вами.

Тито посмотрела на него. На Лин, стоящую рядом. На их лица — ещё молодые, но уже тронутые гарью и горем.

— Зачем? — спросила она.

— Ну… — Люк замялся. — Джек чуть не убил меня. А вы… вы уходите, а я здесь останусь, и ничего не изменится.

Тито покачала головой.

— Здесь ты нужнее.

— Что?

— Люди остались без домов. Многие погибли. Кто будет строить заново, если все уплывут?

Люк открыл рот, чтобы возразить, но Тито продолжила:

— Ты молодой. У тебя есть руки. Здесь твой дом. Твоя мать.

Люк посмотрел на мать — она стояла у костра, разговаривала с соседкой, обнимала за плечи. Лицо её было измождённым, но живым.

— Она потеряла мужа вчера, — тихо сказала Тито. — Ты хочешь оставить её одну?

Люк опустил глаза.

— Я… я не подумал.

— Подумай теперь.

Она отошла, оставив его стоять в нерешительности.

Лин догнала её.

— А я? — спросила девушка. Глаза её были сухими, но в них горело что-то — боль, злость, желание уйти от всего, что здесь случилось. — Детей моих убили. Мне здесь делать нечего.

— Ты ошибаешься, — сказала Тито.

— Что?

— Здесь есть те, кто нуждается в тебе. Посмотри.

Тито кивнула в сторону, где у костра сидели дети. Маленькие, испуганные, потерявшие родителей вчера. Они жались друг к другу, не зная, что будет дальше.

— Они потеряли матерей, — сказала Тито. — Ты можешь стать для них той, кого они потеряли. Если уйдёшь — кто позаботится о них?

Лин смотрела на детей. На их лица, перепачканные сажей и слезами.

— Я… — голос её дрогнул. — Я не готова.

— Никто не готов, — ответила Тито. — Но ты нужна здесь. Они нуждаются в тебе больше, чем мы.

Лин молчала долго. Потом медленно кивнула.

— Ты права, — сказала она. — Я… я останусь.

Она отошла к детям, опустилась рядом на колени, обняла самого маленького. Тито смотрела ей вслед, и внутри, в пустоте, что-то тёплое разливалось.

Юнит подошла сзади, встала рядом.

— Ты хорошо сказала, — заметила она.

— Я сказала правду.

— Иногда правда — это самое сложное, что можно сказать.

Тито посмотрела на неё.

— Ты останешься со мной?

Юнит усмехнулась.

— А у меня есть выбор?

— Всегда есть выбор.

Юнит повернулась к ней. В единственном глазу — усталость, боль, но и что-то ещё. То, что Тито уже научилась различать.

— Я с тобой, — сказала Юнит. — Пока ты не прогонишь.

— Я не прогоню.

— Знаю.

Они стояли на берегу, глядя на дымящийся остров. Нэрис подошёл, встал рядом.

— Готовы? — спросил он.

— Готовы, — ответила Тито.

Лодка отчалила.

Они плыли на запад. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в золотой и розовый. Ветер наполнял парус, унося их всё дальше от проклятого острова.

Юнит стояла у руля. Тито сидела на носу, сжимая в руке детское колечко. Нэрис устроился посередине, положив руку на новый меч — простой, но надежный, который Келдор выковал ему за одну ночь.

— Нэрис, — позвала Юнит.

— М?

— Ты не пожалеешь?

Он усмехнулся — впервые за всё время.

— Пожалеть можно только о том, чего не сделал.

Тито повернулась к ним. В её металлических глазах отражалось море.

— Я рада, что вы с нами, — сказала она просто. — Оба.

Нэрис посмотрел на Тито долгим взглядом.

— Я тоже, — сказал он.

Лодка уходила на запад. Туда, где, по словам Келдора, были другие острова и другие люди. Туда, где ждали новые опасности и новые ответы.

Позади оставался дымящийся остров с гигантской Лозой в центре. Впереди — неизвестность.

Трое в лодке. Каждый со своей болью, со своей надеждой, со своей правдой.

Вместе.

Конец первой главы

ГЛАВА 2. ЗАПАДНЫЙ ВЕТЕР

ЧАСТЬ 1. МОРЕ И ЛОЗА.

Вода за бортом была черной. Не от глубины — от неба, отражающего звёзды. Они плыли уже третий день, и Тито начинала понимать, почему люди боятся открытого моря. Здесь не было ни холмов, ни троп, ни даже привычного горизонта, за который можно зацепиться взглядом. Только вода, небо и бесконечное однообразие волн, которые поднимали и опускали их утлую лодку, словно игрушку.

— На запад, — сказала Юнит, когда они отчалили. — Келдор говорил, там есть острова. Большие. Говорят, люди там ещё держатся.

— Говорят, — повторил Нэрис. Он сидел на носу, обхватив колени, и смотрел вдаль. Новый меч лежал у него на коленях. — Много чего говорят.

С тех пор они почти не разговаривали. Море забирало слова, превращало их в тихие, ненужные звуки, которые тут же пожирал ветер. Тито сидела на корме, смотрела, как Юнит правит рулевым веслом, и слушала.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Струна, которая гудела постоянно, стоило ей приблизиться к заражённым, сейчас молчала. И это молчание было непривычным, почти пугающим. Тито ощущала себя отрезанной от всего, что знала. В храме, на острове — везде был кто-то, с кем можно сражаться или кого можно спасать. Здесь была только вода.

На второй день Юнит заговорила первой.

— Нэрис, — окликнула она. — Ты говорил, был охотником. На кого охотился?

Нэрис помолчал. Тито заметила, как его пальцы сжались на рукояти меча.

— На всё, что платило, — ответил он наконец. — Сначала на зверя. Потом... на людей.

— Потом на людей, — повторила Юнит. Не спросила — повторила, будто проверяя слово на вкус.

— Был такой заказ. На одного торговца. Говорили, он возит заразу между островами. Споры, заражённые образцы... кому-то это было нужно для опытов. — Нэрис усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я нашёл его. Думал, будет просто. Но он оказался не один. И не совсем человеком. Точнее, уже не человеком. Он держал в трюме несколько таких... гнёзд, как наше. Маленьких. Он их кормил. Разводил. Продавал.