Соцветия теней

Кровать вновь придвинули к стене. Мона упала на матрац, сложив руки с клинком у груди. Камиль присел у изголовья и замер, прислушиваясь к тишине.

Глава 3: Нездоровый интерес

Любое расследование начиналось с устоявшихся «традиций» — правил, зародившихся среди работников Бюро и передававшихся из поколения в поколение. Почти все они сводились к одному: ждать. Именно в тишине и монотонности проявлялись тонкости нового Орьёсы — его коварные повадки, кошмарные способности, едва уловимые следы в воздухе.

Дом на 40-й улице не стал исключением.

Прикрыв глаза, Мона лежала на кровати в гостевой спальне — не дремала, а думала. В её работе на размышления почти никогда не хватало времени, поэтому она часто повторяла одно простое правило:

— Выдалась спокойная минута, когда за тобой никто не гонится — садись и думай.

Камилю это давалось с трудом. Он легко отвлекался, и Мона упорно пыталась привить ему сосредоточенность.

Уже ближе к четырём часам гостевая спальня полностью погрузилась во тьму. Света здесь и правда не хватало, хотя в остальной части дома ничего не изменилось.

Камиль успел обойти все комнаты.

Просторный зал с небольшим кирпичным камином и круглым столом под ажурной скатертью. Совсем крошечная ванная, но с чистыми полками, парой зубных щёток в синем стаканчике и аккуратно сложенными полотенцами.

Всё в доме было подобрано со вкусом: от цвета штор до кухонных прихваток — лаконично, сдержанно, без лишнего.

Только спальня на втором этаже выбивалась из общего стиля. Роскошный бархатный диван в сочетании с пёстрыми рыбами на покрывале выглядел почти комично. Книжный шкаф хранил строгие серые тома по медицине вперемешку с яркими романами. На трюмо — открытая пудра, следы теней, а в ящичке письменного стола — скрупулёзно сложенные перьевые ручки и стопка белоснежных листов.

Но главное — портрет пожилой пары над телевизором. Он излучал искреннюю заботу. Краснощёкая женщина в жемчужном колье и алой юбке, рядом скромный старичок в пухлых очках и сером пиджачке. Совершенно разные, но сумевшие создать свой уют.

Торшер дважды щёлкнул, и лампочка устало замерцала, будто её вдруг одолела дремота. Камиль осторожно ощупал провод, нашёл кнопку и нажал. Теперь спальню освещал лишь розоватый отблеск заката.

По коже снова пробежал холодок. Он обернулся и увидел входящую Мону.

— Пока всё сходится, — пожал плечами Камиль.

— Не будь так уверен, — вздохнула она.

Мона подошла к окну и резко задёрнула шторы, полностью погрузив комнату во тьму. В стенах тут же что-то торопливо зашуршало, почти оживлённо.

Пальцы Камиля вновь сжали выключатель. Торшер с протестующим щелчком вспыхнул.

— А я уже более чем уверен, — усмехнулся он.

— Как и с тем? В отеле? — рассмеялась Мона. — Если так боишься отметок в деле, будь внимательнее. Убить Орьёсу — успеешь. Много раз.

— Кто сказал, что я их боюсь? В Бюро без ошибок никак...

— Я вот справляюсь, — хмыкнула Мона.

— Не верю, что ты ни разу не лажала... — пробормотал Камиль почти шёпотом.

И тут же пожалел. Мона повернулась и серьёзно посмотрела на него.

— Моим наставником был собственный отец. Думаешь, мне прощались ошибки? — приподняла она бровь.

— Нет, — опустил голову Камиль.

— Если уверен, что готов, — с вызовом сказала Мона, — дам тебе сегодня волю. Поменяемся местами?

Удивлённый взгляд Камиля ту же вспыхнул воодушевлением. Губы растянулись в хитрой ухмылке. Он смело протянул ей руку.

— Если справляюсь... на неделю занимаю твой кабинет.

Мона покосилась на его широкую ладонь и звонко рассмеялась, пожимая её.

— На день.

— Значит, боишься проиграть? — не отпуская её руки, спросил Камиль.

— Нет. Просто тебе нечего предложить, — усмехнулась она.

Камиль на миг задумался. В голове мелькнула дерзкая мысль. Он постарался принять как можно более невозмутимый вид:

— Если выиграешь ты, я оплачу ужин.

— Ого! — воскликнула Мона. — Зная, как ты не любишь расставаться с деньгами, выложусь на полную... Считай, меня здесь нет. Подсказок не жди.

Азарт всегда придавал Камилю сил. Он довольно кивнул и тут же бросился изучать дом. Снова пробежал по комнатам, внимательно всматриваясь в каждую деталь: в трещины на обоях, в пыль на полках, в тени под мебелью.

Мона устроилась на кухне, наблюдая за его беспорядочными перебежками с лёгкой усмешкой.

В третий раз, проходя по коридору, Камиль вдруг замер. Его взгляд скользнул мимо Моны — за её спину. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: даже когда Мона делает вид, что безучастна, она инстинктивно чувствует, куда двигаться.

Не сказав ни слова, он подошёл к окну возле холодильника и резко задёрнул штору. Мона обернулась с лёгким недовольством, но Камиль лишь ухмыльнулся и принялся закрывать все окна по пути. Последнее — в гостевой. Свет в доме померк, и тени, словно по команде, заползли в каждый укромный угол: за шкафы, под столешницы, в щели между дверями.

Гордо выпрямившись, он вышел в зал:

— Если хотим выманить — нужно дать Орьёсе больше пространства.

Он выжидательно посмотрел на Мону, но та молчала.

— Так… — выдохнул Камиль. — Ещё теневые не любят внимания.

— Может, тебе повязку дать? — улыбнулась Мона, прикрыв ладонью глаза, а затем выглянув сквозь пальцы. — Ну, чтобы вниманием его не оскорбить…

Камиль недовольно поморщился и отвернулся. Его взгляд вновь упал на порог гостевой. Что-то он упускал. Что-то важное. А Мона, похоже, вовсе не собиралась покидать своё кожаное кресло.

— Слышишь? — он поднял руку, всматриваясь в потолок. — Шороха нет. Подозрительно тихо.

Мона пожала плечами, но всё же прислушалась.

Камиль быстрым шагом вернулся в гостевую и склонился над фигурками на комоде. Те стояли неподвижно, как и положено. Он схватил одну и громко произнёс:

— Эй! Подъём!

Фигурка вздрогнула и испуганно завертела головой. Камиль тут же сбавил тон:

— А чем вы занимались, когда Орьёса вас оживил?

— Тот злой? — тоненьким голоском спросила фигурка.

— Да, — раздражённо вздохнул Камиль. — Тот, что ночью злится.

— Играли! — радостно воскликнула она, будто вспоминая лучшее приключение в жизни.

С комода поднялась жёлтая фигурка и зашагала к краю, поближе к Камилю. Он присел на корточки и пристально посмотрел на неё.

— Он есть хотел, — пробурчала она. — Мы к холодильнику бегали, но ему не нравилось. Поэтому сидели возле Летиши… Сторожили, как бы он не съел её…

— Летиши? — не понял Камиль.

— Внучка.

Мона легко оперлась на комод.

— Хозяев зовут Довель и Марго. В этой комнате останавливалась их внучка.

— Я же не просил помощи, — огрызнулся Камиль.

— Да мне самой интересно, — отпрянула Мона. — Не волнуйся, это не в счёт нашего пари. Так что там с Летишей?

Камиль задумчиво почесал затылок, затем снова обернулся к кровати. Оттуда тянулись тёмные трещинки, будто тень пыталась вырваться наружу.

— Темно уже везде, а он притих, — пробормотал Камиль. — Словно не этого добивался… Что может вызывать аппетит у Орьёсы?

Он резко осёкся.

— Только не отвечай! Я сам.

Его взгляд скользил по комнате. Только здесь проявлялись признаки присутствия Орьёсы, хотя этот подвид обычно стремился захватить всё затемнённое пространство. Но этот не рвался в другие комнаты. Он лишь изредка осмеливался наблюдать за жильцами, молча и осторожно.

— Здесь душно, — вдруг сказал Камиль.

Мона медленно вдохнула, будто пробуя воздух на вкус.

— Его подпитал страх ребёнка? — резко обернулся Камиль. — Он был активен до нашего приезда, пока в доме был страх, которым можно наслаждаться. А сейчас… среди нас ему нечем питаться. И что он будет делать?

— Если предложишь найти ребёнка с улицы и сделать из него приманку, — с ледяным спокойствием сказала Мона, — я закажу самый сочный стейк и огромную бутылку виски.

— Ты же не пьёшь! — испуганно воскликнул Камиль.

— Поставлю на полку в кабинете, а чек в рамку. Будешь заходить и любоваться.

Камиль хмуро отвернулся. Фигурка в его руке слабо щипала ладонь, будто пыталась размять её, как в массажном салоне. Он вдруг пристально на неё взглянул, перехватил другой рукой и поднял над головой.

— А зачем нам ребёнок, если есть его маленькая копия? — хмыкнул он. — К тому же керамическая.

Глаза фигурки округлились от ужаса. Она задрыгала ручками, пытаясь вырваться, но Камиль уже спрятал её в карман и застегнул молнию.

Маленькое испуганное личико металось во все стороны, когда Камиль осторожно вынул фигурку, положил на ковёр и накрыл стеклянной миской, позаимствованной из серванта.

Фигурка упёрлась ладошками в прозрачные стенки и нахмурилась.

— Ничего личного, — пожал плечами Камиль.

Мона с сочувствием взглянула на их «приманку».

— Я создала чудовище…

Камиль обернулся, в его голосе зазвучала обида:

— Он же не живой, Мона…

— Будешь говорить себе это перед сном. А сейчас я просто рада, что эта идея — не моя заслуга. Ладно, в чём план?

— Наш маленький друг таит в себе уйму страха, — Камиль кивнул на фигурку, которая робко оглядывалась под стеклом. — Выключаем весь свет и притаимся. Сначала нужно понять, как оно выглядит. А потом уже… — он демонстративно провёл большим пальцем по горлу и скривил лицо.

Мона осуждающе покачала головой. В её руке вновь блеснул клинок. Она провела ладонью по лезвию, и то тускло, но отчётливо засветилось.

Мрак сгустился в стенах дома не сам по себе. Мона дёрнула последний выключатель, и в гостевой спальне воцарилась кромешная тьма. Даже протяни она руку вперёд, не разглядела бы линий на ладони. Глаза постепенно привыкали, и в темноте проступил крохотный силуэт на ковре — дрожащий, напуганный.

На миг Мона задумалась: а каково было маленькой Летише — каждую ночь сталкиваться с воплощением собственных страхов?

Она умела сопереживать. В детстве часто находила рабочие бумаги отца: схемы, фото, отчёты. Видела жуткие вещи. Но они не пугали, а заставляли злиться. Маленькая Мона знала: папа всегда рядом и защитит. Но кто защитит других?

Этот вопрос звучал в ней с тех самых пор.

— У Бориса дома Орьёса! — ворвалась она в зал, едва не сбив с ног стул у двери.

Алексо оторвался от телевизора, как раз должны были начаться вечерние новости. Устало поправил тугую повязку на правом глазу и бросил на дочь строгий взгляд.

— У вашего Бориса дома только игровая приставка и куча несделанной домашки. Меньше слушай болтовню, больше учись.

Мона швырнула ярко-зелёный рюкзак к комоду и вскочила на диван.

— Нет, он говорит правду!

Её тугие хвостики вздрагивали при каждом слове.

— И что ты предлагаешь делать? — снисходительно усмехнулся Алексо, обнажив ряд посеревших зубов.

— Нужно отправить заявку в Бюро! Чтобы ты помог им! — отчеканила она, будто цитировала устав.

Алексо угрюмо пробурчал что-то и снова повернулся к экрану, прибавляя звук. Мона резко вырвала пульт из его рук.

— Ты же должен им помочь?!

— Мона! — рявкнул он.

Она виновато опустила голову, сползла с дивана и обиженно зашагала к двери. Уже на пороге бросила через плечо:

— Тогда сама помогу…

— Только попробуй выйти из дома, — не оборачиваясь, ответил Алексо.

Детство Моны не было обычным, но и не уникальным. Со временем она поняла: есть правила, есть риски, и не все угрозы реальны. Многие — плод воображения.

Но именно тогда она решила для себя: путь в Бюро — единственный верный. Там она может не только уничтожать угрозы, но и развеивать страхи, возвращать людям покой.

Камиль присел на табурет в коридоре, не сводя глаз с фигурки под миской. Стрелки на кухонных часах отсчитывали секунды, старые половицы поскрипывали, будто стены вздыхали под пожелтевшими обоями.

Мона, стоя в тени у двери, машинально подняла левую руку к лицу и взглянула на часы — золотые, строгой прямоугольной формы, с тонким ремешком, плотно обхватывающим запястье. Её пальцы слегка коснулись стекла, будто проверяя — всё ли на месте. Затем она без усилия надавила на кнопку и засекла время.

Камиль замечал это сотни раз. Сначала думал, что она таким образом отслеживает стадию активности Орьёсы, позже — что это сигнал для связи с Бюро. Но спросить так и не решился. А после и вовсе перестал искать в этом смысл. Ведь Мона никогда не объясняла.

И вдруг в глубине, под ковровой дорожкой, что-то зашуршало. Уверенно и стремительно. Шорох проскользнул прямо под ногами, а затем стих под лестницей.

Камиль вскочил. Мона настороженно прошептала:

— Оно…

Он подошёл ближе, заглянул через перила. Шорох повторился, но теперь в спальне наверху, будто зазывал. Затем решительно шагнул вверх, но Мона замерла у подножия, напряжённо оглядываясь. Её пальцы дрогнули на рукояти клинка.

Камиль обернулся и на миг замер, как будто забыл об их договорённости.

— Ты же главный, — напомнила она шёпотом.

— Да… — прошипел он. — Тогда ты проверишь, а я останусь тут.

Мона быстро поднялась и вошла в спальню. Шорох метался под полом, будто существо искало выход, прорезь в кирпичах, чтобы ускользнуть.

Камиль спустился в коридор. Сквозь щели входной двери струился слабый свет — тонкие полосы на полу, словно островок дня в океане тьмы. Шорох вновь раздался за спиной и тут же прервался едва слышным писком.

Камиль резко выскочил из-за угла.

В темноте гостевой, прямо над застывшей в ужасе фигуркой, сгустилась чёрная дымка, похожая на щупальца древнего существа. Он выхватил клинок и бросился вперёд.

Дымка медленно просачивалась под миску. Фигурка отпрянула и упёрлась в холодное стекло обеими ручками.

— Камиль?! — крикнула Мона, наклоняясь через перила. — Стой!

Она уже сбегала по лестнице, когда он рванул выключатель на стене. Щелчок прозвучал оглушительно. Свет вспыхнул — яркий, резкий, режущий глаза. Камиль склонился над фигуркой и резко поднял миску, освобождая её.

— Нормально! — обернулся он.

И замер.

Щелчок повторился. Тьма накрыла комнату вновь.

В дверном проёме возникла худощавая, тёмная фигура. Его длинные, почерневшие ладони вдавили кнопку выключателя в стену. На бледном лице пасть растянулась в восторженной улыбке.

Мутная дымка обвила Камиля со всех сторон. Глаза перестали различать ориентиры. Он замахал клинком, но что-то с силой сжало его за горло.

Голова налилась свинцом. Камиль вцепился в холодные ладони, сжимающие горло, и попытался разжать когтистые пальцы, но те только сильнее впились в кожу. По телу прокатила горячая волна. Он вскинул клинок и одним резким движением рассёк воздух перед собой.

В ушах раздался оглушающий вопль.

Камиль распахнул глаза, и в темноте снова различил очертания комнаты.

Но теперь прямо перед его лицом, поверх знакомого интерьера, возникло искажённое мучительной болью и яростью лицо Орьёсы.

Мона уже врывалась в гостевую, когда существо юркнуло в щель стены и исчезло. Камиль рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух. По его одежде и лезвию клинка стекала голубоватая кровь.

— Чёрт! — вырвалось у Моны, и она включила свет.

— Повёлся, как идиот… — простонал Камиль, прикрыв лицо ладонями.

Мона опустилась на колени, схватила его за подбородок и резко подняла голову, осматривая шею. На коже проступал красный след — глубокий, но не смертельный.

— Я же тебе сказала! — воскликнула она.

— Просто… я думал, это и есть его настоящее воплощение.

— Пари окончено! — резко встала Мона.

Она подошла к окну и распахнула шторы, впуская последние лучи угасающего дня. Камиль раздражённо стукнул рукоятью клинка о пол.

— Вставай, — обернулась она, и в голосе зазвучала сталь. — Для первого раза — достаточно. Ты его ранил. Теперь он не высунет и носа… если вообще осмелится.

Голубоватая кровь быстро впиталась в ворс ковра. Камиль осторожно разжал ладонь. Фигурка снова стала безжизненной, но в её крошечных глазах застыл незримый, совершенно человеческий страх.

— Куда? — поднял он голову.

Мона подхватила сумку с кровати и направилась к выходу.

— Приедем утром, — бросила через плечо. — Или, может, хочешь остаться на ночь в компании теневого?

Она снова села за руль. В дороге молчала. Тяжко, напряжённо. Камиль чувствовал: это не просто тишина. Это наказание. В последнее время он и сам стал недоволен собой. Сегодняшняя ошибка — не первая. И он отлично понимал: терпение Моны на исходе.

«Кажется, я устал…» — пронеслось в голове.

Едва эта мысль возникла, как Мона вдруг обернулась. Камиль невольно вжался в сиденье, будто надеясь провалиться сквозь него — только бы не встречаться с её взглядом.

Но в её глазах не было раздражения. Было что-то другое.

— За месяц это пятое дело, — тихо сказала она.

— Да, я знаю, — перебил он, срываясь. — Приведу голову в порядок. Завтра буду как новый. Больше не повторится.

— Я не об этом, — покачала она головой. — Пятое дело подряд. Возможно… я переоценила наши возможности. Это не твоя ошибка.

В её словах не было упрёка, и от этого Камилю стало ещё хуже. Сердце сжалось. Он молча смотрел на её сосредоточенное лицо, ожидая худшего.

— Возьмёшь перерыв.

То, чего он боялся больше всего, свершилось.

Он никогда не считал себя выдающимся. В Бюро полно таких, кто не уступает ему ни в ранге, ни в навыках. Поначалу он не цеплялся за место под её крылом — но теперь мысль, что она может найти кого-то более рассудительного, жгла изнутри. Эти слова прозвучали как точка.

— Мне не нужны передышки, — постарался он скрыть дрожь в голосе. — Я же сказал…

— Нет, — перебила Мона. — Я вижу, когда ты изматываешься. Твои эмоции перевешивают здравый смысл. Ты двигался в верном направлении, но у самого края чуть не сорвался. Не притормозил.

Её голос оставался спокойным. И от этого было ещё больнее.

— Я же не отправляю тебя в отпуск, — усмехнулась она, но без злобы. — Пару дней — не больше. А за меня не беспокойся. Найду, кого поставить на замену.

— Кого? — нахмурился Камиль.

Машина въехала под арку между домами и остановилась у железной калитки. Мона пожала плечами.

— Так кого? — не унимался он.

Она повернулась и посмотрела прямо в глаза.

— Росса, например.

Камиль резко вздрогнул. Щёки вспыхнули, глаза округлились.

— Что?! Он же не выездной! — вырвалось у него. — У него нулевое раскрытие! Ходит и всем советы раздаёт! Да ты хоть знаешь, что он говорит о тебе?!

— Какая тебе разница? — фыркнула Мона. — Я не просто наставник. Я руковожу. И меня не волнует, чем недоволен Росс или кто-то ещё. Работу нужно закончить — и всё. Других приоритетов у меня нет. И мне плевать, кто ею займётся.

— Я просто не понимаю… — тяжело выдохнул Камиль, откидываясь на спинку. — Ты считаешь меня настолько плохим, что отправляешь «отдыхать» и берёшь напарником бесполезного болтуна? Конечно, он будет в разы полезнее…

— Камиль! — её голос стал резче. — Это уже психи. Я не «беру напарника». Тебя никто не заменяет! Но знаешь, что бывает с теми, кто из раза в раз поддаётся эмоциям и забывает про задачу? Их отстраняют. Переводят в архив. Никакого стажа. Никаких повышений. Ты этого хочешь?

Она наклонилась ближе.

— Я даю тебе время. Ценное время. Будем честны: ты не хочешь полжизни гоняться за Орьёсами, чтобы потом спуститься в подвал с пыльными папками. Это нормально.

— Откуда тебе знать… — пробормотал он, отводя взгляд.

Мона положила руку ему на плечо. Легко, но уверенно.

— В этом нет ничего плохого. Мы оба знаем: не все в Бюро мечтают геройствовать до пенсии. И ты — не из таких. Я тебе помогаю. Учу. Не нужно воспринимать всё в штыки. Просто… пока у тебя нет своего кабинета и кресла, нужно научиться терпению. И ответственности.

Её взгляд вновь скользнул по его шее. Осторожно, почти нежно Мона коснулась следов пальцами, но Камиль резко отвёл её руку.

— Не надо, — буркнул он. — Я понял.

— Что именно ты понял? — усмехнулась она.

Не дожидаясь ответа, она схватила его за запястье, крепко сжала и, чуть настойчивее, подняла его подбородок. Её глаза впились в покрасневшую кожу. Камиль замер, даже боясь вдохнуть, чтобы не нарушить тишину.

— Завтра к врачу, — прицокнула она. — И чтобы до пятницы тебя в Бюро не было. Отдыхаешь. Повторяешь теорию.

Она наклонилась, вытащила с заднего сиденья сумку и из неё папку с новым делом. А затем бросила её Камилю на колени.

— Вот. Изучаешь. Ставишь пометки. Заполняешь бланк отчёта по сегодняшнему расследованию.

Брови Камиля взметнулись дугой. Он с явным презрением подхватил папку за край.

— Мне ещё и самому на себя рапорт писать?! — выдавил он. — Ты меня просто добиваешь…

— Не улавливаешь суть, — покачала головой Мона. — Ты хоть раз читал мои отчёты?

Камиль что-то невнятно пробормотал.

— Сегодня ты был главным, — продолжила она, постукивая пальцем по обложке. — Думаешь, я не описываю в отчётах свои ошибки? Напиши: «Наставник предложил передать инициативу. Не провёл достаточный анализ пространства и поведения Орьёсы. Действовал импульсивно».

— Это не относится к делу, — серьёзно сказал Камиль. — Это личное.

Мона замолчала. Её взгляд не отрывался от его карих глаз.

Камиль не мог понять её выражения: удивление? Настройка? Или просто очередное превосходство, и она уже знает ответ, который он ещё не готов произнести вслух?

— В Бюро не бывает личного, — наконец сказала она тихо, но твёрдо.

— Конечно, — усмехнулся он с горечью. — Как я мог забыть…

Он молча распахнул дверь и вышел на улицу.

Над подъездом только зажглись фонари. На детской площадке ещё не стихли голоса — смех, крики, шум бегущих ног. В воздухе витала сырая прохлада, обещающая дождь.

Мона смотрела, как он подходит к двери и достаёт ключи.

Когда он обернулся, она мгновенно завела двигатель и, не мешкая, вырулила со двора.

Она вытащила телефон из кармана, набрала номер и включила громкую связь, не отрываясь от дороги. Едва в трубке послышался первый гудок, как его оборвал моментальный ответ:

— Что стряслось? — настороженно спросил Шенон.

— Обязательно что-то должно было стрястись? — усмехнулась Мона.

— Ты мне никогда не звонишь.

— Вы ещё в Бюро?

— Да. Вы уже закончили? — не скрывая тревоги, уточнил он.

— Нет… — протянула она. — Буду через двадцать минут. Нужно поговорить.

Не успев завернуть к Бюро, Мона уже точно знала: Шенон стоит у шлагбаума с того самого момента, как завершился их разговор. Он не ушёл с поста охраны — просто застыл у ворот, не сводя глаз с дороги, ожидая её машины.

Предчувствуя его реакцию, она тяжело вздохнула и медленно въехала на парковку.

Шенон тут же подскочил и быстрым шагом двинулся к ней.

— Вы бы ещё ковёр расстелили, — бросила она, выходя из машины. — Я же сказала: всё в порядке.

— Ближе к делу, — проворчал он, пригнувшись, чтобы заглянуть в салон.

Затем нахмурился ещё сильнее и уставился на неё:

— А где Камиль?

— Дала отгул.

— Удивлён, что ты знаешь что это такое, — его усы дрогнули над сдержанной ухмылкой.

— Ну хватит, — отмахнулась Мона. — То дело с фермы… Там вообще ничего нет. Ни сути заявки, ни протоколов — сплошные прочерки.

Шенон тихо вздохнул и прищурился, будто давно знал об этой проблеме, но не собирался о ней говорить.

— Да, Вера предупреждала, — кивнул он. — Так езжай и разбирайся. Или у вас трудности с текущим заданием?

— Нет. Там всё встало на несколько дней. Поэтому я решила поехать на ферму… сегодня.