Соцветия теней

Брови Моны слегка изогнулись, она выпрямилась и постучала пальцем по отчёту. Камиль тяжело вздохнул, а затем с раздражением и крайней неохотностью поднялся.

Дверь в очередной раз вздрогнула.

Мона резко одёрнула жалюзи, намереваясь застать очередных, пронырливых плесов, но её лицо тут же перекосила паника: глаза округлились, губы растянулись в нелепой улыбке.

За стеклом стоял нахмуренный невысокий мужчина средних лет. Его густые седые брови сдвинулись к переносице, щёки надулись, а губы скривились гармошкой.

— Мона! — донёсся приглушённый голос Шенона Иркуса. — Девять пятнадцать!

— Я уже иду! — она повернула ключ в замке. — В своё оправдание скажу: о приказе узнала только ночью. Вы бы хоть позвонили... А если бы меня на месте не было?

— Кому ты рассказываешь, Мона? — ещё сильнее нахмурился Шенон, отчего его белоснежные усы задрожали. — Тебя из офиса скоро выгонять придётся, чтоб от недоедания не умерла.

Шенон вообще был спокойным человеком, но крайне ответственным. К каждому подчинённому он относился с отцовской заботой — порой даже чересчур. Чем ближе становился сотрудник, тем сильнее проявлялась его опека.

За Моной он следил с особой бдительностью. И теперь часть этой заботы перепала и Камилю.

Но в отличие от Моны, Камиль видел в Шеноне только мягкость и добродушие. В последнее время он даже зачастил обедать с шефом в кафе на соседней улице.

Мону это сильно раздражало.

Она была уверена: длинный язык Камиля вытягивает из Шенона все её методы, упрощая наставничество. А простота, как известно, не была свойственна Моне.

Даже походка Шенона казалась угрюмой. Он застучал каблуками кожаных туфель до тумбы в конце малого зала, поправил воротник синей рубашки и, прокашлявшись, подтянул микрофон. Гул плесов мгновенно стих.

— Значит так, — громко начал он. — Очень рад всех вас видеть в стенах Бюро.

Стоящая позади всех Мона негромко усмехнулась. Тон Шенона совсем не соответствовал его словам — скорее выдавал раздражение, будто кто-то из новичков уже успел напортачить.

— Все вы успешно прошли подготовку и теперь являетесь полноправными сотрудниками, — продолжал он, вскользь окидывая лица. — Но, как вы, вероятно, уже знаете, до полевых расследований вас пока не допускают. Работа в Бюро опасна. Многие из вас станут отличными оперативниками, детективами… но до этого ещё далеко. Сегодня ваш первый день, поэтому мы пригласили лучшего сотрудника для напутственного слова.

Он шагнул вперёд и небрежно помахал рукой, подзывая Мону.

Та медленно выдохнула, опустила плечи и уверенно зашагала вдоль скамеек. Десятки взглядов прильнули к её лицу.

Как всегда, её глаза были подведены чёткой чёрной стрелкой, губы — выкрашены в тёмно-вишнёвый, а над бровью, в свете настенных ламп, пару раз блеснул серебряный шарик — то ли пирсинг, то ли клипса.

Шенон похлопал её по спине. Мона сдержанно улыбнулась и поднялась за стойку. Её взгляд медленно обошёл зал: совсем юные лица, полные тревоги и надежды. В переднем ряду рыжий парнишка нервно постукивал ногой, но едва Мона задержала на нём взгляд, он тут же сглотнул и замер.

— Привет всем, — разнёсся её голос из динамика над потолком. — Меня зовут Мона Верис. Но вы, наверное, уже знаете, — она кивнула на тех самых ребят, что любопытствовали у её кабинета. — Вас так много… Но не думайте, что кто-то останется без внимания.

В двери бесшумно вошла высокая женщина в светло-сером костюме. Волосы — коротко стриженные, в ушах поблёскивали массивные золотые серьги, под мышкой — небольшая кожаная сумка. Мона невольно перевела на неё взгляд и на мгновение замолчала. Женщина была ей незнакома, но сразу затмила всех в зале, будто в комнате остались только они двое.

— Мы ежедневно сталкиваемся с трудностями, — продолжила Мона, не отводя глаз от незнакомки. — Никто не даст вам чёткого путеводителя по работе с Орьёсами — такого просто не существует. Каждое дело уникально. Есть базовые проверки, условные факторы, но вы должны понимать: опасность всегда рядом, как бы вы ни были готовы. Вы можете растеряться, впасть в ступор. Но помните: теперь от вас зависит не только ваша жизнь, но и чужая. Я говорю не о клиентах Бюро, но и о ваших будущих напарниках. Посмотрите друг на друга. Запомните эти лица.

Зал зашелестел — скрип сидений, шорох одежды.

— Это те, кто может пострадать из-за вашего бездействия или минутной слабости. Да, мы живём в современном мире. Научились распознавать аномалии, изучаем их природу, предотвращаем трагедии… Но и тот, тёмный мир, не стоит на месте.

Мона вытащила из кармана флешку, вышла вперёд и подкинула её тому особенно взволнованному рыжему парнишке.

— Начнём вот с этого, — сказала она, возвращаясь к тумбе.

Тот тут же подскочил к компьютеру и запустил презентацию.

— Поговорим о базовой классификации Орьёс. Точнее — о том, с чем каждому из вас придётся столкнуться в расследованиях. И неважно, останетесь вы в архивах или пойдёте на приём вызовов.

Широкий экран за её спиной ожил: на нём появилась схема.

Камиль, как обычно, не мог оторвать от неё взгляда — даже когда она повторяла то, что он знал наизусть.

Страницы тетрадей шуршали в такт её словам. Кто-то задавал вопросы, кто-то растерянно кивал, усердно вникая в материал.

— А вы правда зачистили Орьёса — искажения? — подняла руку пухленькая девушка в круглых очках.

Мона оторвалась от экрана и с интересом посмотрела на неё. Та с опаской вжалась в спинку скамьи.

— Да, было такое, — пожала плечами Мона. — А почему именно этот подвид вас интересует? На моём счету есть куда более занятные экземпляры.

Камиль невольно вздрогнул. Это дело она закрыла как раз перед началом наставничества. Он тогда только получил ранг фарна — второй в иерархии, и пришёл в офис пораньше.

Только на парковке его чуть не подрезал служебный автомобиль. За рулём сидела Мона, полностью залитая голубой слизью. Она хлопнула дверью, вышла, с её волос капали крупные капли. Цвет одежды было не разобрать, а взгляд… взгляд, казалось, обвинил его во всех смертных грехах.

— Искажённые активнее других Орьёс влияют на восприятие реальности, — тихо, но чётко сказала девушка, поднимаясь. — Они вызывают галлюцинации, медленно сводят с ума… Бывали случаи, когда их жертвы нападали на окружающих.

— Правильно, — кивнула Мона. — Это один из самых опасных видов: на ранней стадии его почти невозможно заметить. Человек злится, ну и что? Галлюцинации — хитрое оружие. Вот вопрос: что вы делаете в первую очередь, если сталкиваетесь с искажённым?

По залу прошёл лёгкий гул. Камиль ухмыльнулся и смело поднял руку. Мона взглянула на него с вызовом.

— Стараемся запомнить каждую мелочь в предполагаемом месте обитания, — ответил он.

— Молодец, — одобрила она.

Лицо Камиля засветилось гордостью под взглядами новичков.

— Ещё вопросы? — тут же перебила Мона.

Из конца зала поднялась женщина в сером костюме.

— А если стадия развития Орьёсы уже глубокая, и вы вдруг замечаете признаки, не соответствующие ранее присвоенному статусу?

Шенон, сидевший в первом ряду, почти незаметно кивнул.

— Отбросив бюрократию — почему и как допущена такая стадия, — сказала Мона, — есть радикальный способ борьбы. Можно дать Орьёсе возможность эволюционировать — направить её в форму, удобную для нас. Старые приёмы останутся, но мы можем обмануть её: из сильной сделать слабую, запутать, лишить преимущества.

Женщина внимательно слушала, потом едва заметно поджала губы и молча села.

Зал постепенно опустел. Некоторые задержались у Моны с вопросами, интересуясь её самыми известными делами. Вскоре остались только трое: Камиль, Шенон и незнакомка.

Та подошла и протянула руку:

— Вера Гальц. О вас, Мона, я уже наслышана.

— Наверное, спасибо, — улыбнулась та.

Шенон тут же подскочил и укоризненно взглянул на Мону.

— Простите, она у нас к общению плохо приучена.

— Судя по такому грамотному и увлекательному уроку, — окинув зал, ответила Вера, — я бы не сказала, что Мона плоха в коммуникации.

— Вам бы побольше меня хвалить, — тихо шепнула Мона Шенону.

К ним медленно подошёл Камиль. Вера с интересом обернулась.

— А это мой подопечный, Камиль Корс, — похлопала она его по плечу.

— О, и как вам наставничество Моны? — спокойно спросила Вера.

— Отлично! Она прекрасный учитель. Надеюсь, скоро тоже стану селином, а там... — он смущённо улыбнулся, — Может и в штаб попаду.

Мона звонко рассмеялась, но под грозным взглядом Шенона тут же притихла:

— Конечно, станешь. Как только выучишь основы, сразу — в путь, на повышение.

Камиль тяжело вздохнул и кисло улыбнулся. Шенон выпрямился и, прокашлявшись, произнёс:

— Кстати, о повышении. Вера приехала, чтобы рассмотреть твою перспективу.

Мона затаила дыхание.

Ранг итеса — тот самый, что в шутку зовут «наитесом» из-за открытого экзамена, давно манил её. Но она не ожидала, что приезд сотрудника из центрального штаба связан именно с этим. Да и до повышения ей ещё было очень далеко. Иногда она мысленно прикидывала — сколько ещё дел ей нужно будет изучить и закрыть до его достижения.

Вера медленно кивнула.

— Да. И это может случиться быстрее, чем мы планировали.

Её голос звучал отстранённо, будто мысли её были далеко. Глубокий, но без пафоса, с той самой уверенностью, что приходит только с опытом.

Вера раскрыла сумку и вынула небольшую папку, совсем тонкую, но в лице Моны уже заметно разогрелся неподдельный энтузиазм.

— Вы, наверное, в курсе, что в городе планируется проведение важного мероприятия? — спросила Вера.

Мона непонимающе захлопала глазами, а Камиль тут же встрепенулся:

— Фестиваль?

— Да, ежегодный съезд участников социально-культурных инициатив, — медленно произнесла Вера.

— А как мы с этим связаны? — удивилась Мона.

— Основной организатор площадки столкнулся с… некоторыми проблемами по части Бюро, — вполголоса пояснила Вера. — И дело не совсем типичное…

— И если я разберусь с ним до начала фестиваля, то… — широко улыбнулась Мона, — вопрос о присвоении итеса станет чисто формальным?

Вера одобрительно кивнула и протянула папку Моне.

Шенон обошёл её и, с лёгким оттенком волнения в глазах, потянул Веру к выходу.

— Давайте подпишем назначение и не будем вас задерживать, — буркнул он.

— Можете на нас рассчитывать! — выпалила им вслед Мона.

Она уже успела вскрыть папку, но как только Камиль склонился над её плечом, старательно вглядываясь в содержимое, резко захлопнула её и спрятала за спину.

— Эй! — воскликнул он.

— Куда вперёд взрослых полез?

— Ну как же? Новое дело, да ещё и «нетипичное»! Мне же нужно проявить инициативу.

Мона задумчиво хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Мало покрасовался перед плесами? — прицокнула она.

Щёки Камиля залились лёгким румянцем.

— Ничего я не красовался...

Вплоть до самой двери кабинета Камиль не унимался, пытаясь выпытать у Моны детали нового задания. Но она оставалась непреклонной.

В коридоре с кипой бумаг появилась Астрид.

— О, — выдохнула Мона, заметив её. — Астрид, тебе не тяжело? Забирай помощника.

Она слегка толкнула Камиля в спину и юркнула в кабинет, захлопнув дверь и щёлкнув замком раньше, чем он успел что-либо сказать.

С долей обиды Камиль подошёл к ничего непонимающей Астрид и грубо выхватил из её рук бумаги.

— Я вам мальчик на побегушках?

— Смотри, как бы при Моне такое не сказал, — усмехнулась Астрид.

Наконец-то Мона осталась наедине с делом. Она уселась в кресло, скинула туфли с острыми каблуками под стол и расслабленно вытянула ноги на ковёр. В папке оказалось удивительно мало — всего три неполные страницы.

Мона, конечно, предполагала, что задание будет сложным, но странное ощущение недоказанности не покидало. Информации об Орьёсе почти не было — зато про заявителя, хоть отбавляй.

В графе значилось: Леон Битэк, владелец апельсиновой фермы. Ниже шло подробное описание: от размеров территории до списка построек и даже персонала. А вот в графе с жалобами — только прочерк.

Брови Моны слегка нахмурились. Она качнулась на кресле, встала и подошла к окну. На парковке Шенон уже провожал уезжающий автомобиль Веры. И вдруг, будто почувствовав её взгляд, резко обернулся и поднял голову.

Мона испуганно дёрнула штору и вновь перечитала содержимое папки.

— Чёрт… и что это? — фыркнула она.

Интуиция подсказывала: если бы дело не было серьёзным, штаб не стал бы назначать именно её. Но отсутствие любых примечаний или даже предположений о природе угрозы ставило логичный вопрос: как они вообще определили степень сложности?

Ближе к обеду, как и планировала, Мона переоделась в свой рабочий костюм — серую футболку и спортивные штаны, собрала вещи и спустилась к машине. Там её уже ждал Камиль.

Как бы он ни старался, скрыть предвкушение не получилось. Даже его улыбка казалась зловеще одержимой. Но он молчал, надеясь, что Мона сама всё расскажет.

Чёрная спортивная сумка глухо стукнулась о дно багажника. Крышка хлопнула.

— Нечего за мной хвостом ходить, — обернулась она к Камилю.

— А куда едем? — не унимался он.

Мона строго посмотрела на него. Хоть она и была ниже ростом, это никогда не мешало ей смотреть сверху вниз, даже исподлобья.

— Память отшибло? — спросила она. — Вчера всё обсудили. Дом на 40-й.

Камиль понуро плюхнулся в водительское кресло и пристегнулся. Всю дорогу он молчал, но уже на подъезде не выдержал:

— Разве дело от Веры не важнее?

— Важнее чего? Людей, которые ждут от нас помощи?

— Да не… — поморщился он. — Я не про это. Просто раз штаб…

— Слушай, — перебила Мона, — если начал — доводи до конца. Это задание какое-то мутное. Там вообще ничего примечательного. Конечно, им важен фестиваль, но тогда они могли прислать любую свободную команду. Разберёмся после того, как закончим здесь.

— А если не успеем?

Мона медленно покачала головой, словно обдумывая ответ.

— Значит, возьмусь за оба сразу. А ты будешь координировать.

Под капотом что-то негромко брякнуло, Камиль резко завертел головой.

— Надо снова на техосмотр, — вздохнул он. — А видела машину Веры? Вот это высший класс... Интересно, какая зарплата в штабе?

— Тебя только это волнует? — сузив глаза, ответила она.

— Это работа и я получаю за неё деньги, — пожал плечами Камиль. — Глупо отрицать их значимость.

— Глупо, но и сфера такая, что есть вещи поважнее.

Автомобиль завернул на обочину и припарковался у двухэтажного дома из светлого кирпича. Камиль уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Мона резко дёрнула его за локоть и кивнула в сторону входа.

Под алой красной дверью, с горшка по ступеням уныло свисали почерневшие стебли. А в правом окне стекло помутнело настолько, что за ним невозможно было ничего разглядеть.

— Нас даже встречают, — прицокнула Мона.

Из-за забора показался невысокий старичок в острых очках. Он осторожно застыл у дорожки, то и дело оглядываясь на окно с потемневшими стёклами, и нервно перебирал пальцами катышки на выгоревшем свитере.

— Вы долго, — негромко произнёс старик, но в голосе прозвучало облегчение.

— Приехали, как только смогли, — ответила Мона и смело взбежала по ступеням. — Правая комната?

— Внучка приехала на выходные и заметила странности, — с горечью сказал он. — Каждую ночь малышка прибегала к нам и твердила, что кто-то скребётся…

— Может, мыши? — спросил Камиль, закидывая сумку на плечо.

Старик вздрогнул, оглянулся и быстро замотал головой.

— Нет, точно не мыши, — строго отрезал он. — За жизнь я уже с Орьёсой встречался. Не спутаю.

— В этом доме? — напряглась Мона.

— Нет-нет… Мы с супругой живём здесь уже тридцать семь лет. Ни разу ничего подобного не было.

— А кроме ребёнка кто-нибудь видел эти странности?

Старик на мгновение задумался. Его глаза прищурились, будто он старался восстановить каждую деталь.

— Весь огород сгнил, — печально взглянул он на голые палки, торчащие из земли. — И стёкла… но вы и сами видели.

Мона уныло вздохнула и толкнула дверь. Внутри пахло тёплым деревом, недавно разожжённым камином и пряной сладостью — как и во многих других домах, где живут пенсионеры.

Интерьер был скромным, но ухоженным. Только тонкий слой пыли намекал, что в последнее время здесь редко думали об уборке. Мона прошла по коридору, половицы под ногами звонко заскрипели.

— А предметы? — вспомнила она слова Камиля, читающего досье. — Вы жаловались, что вещи не на своих местах.

Старик застыл на пороге, не решаясь зайти, осторожно нагнулся и осмотрелся.

— Сейчас вроде всё, как положено.

— Я так понимаю, вы временно не здесь живёте? — спросил Камиль, проводя пальцем по комоду.

— Конечно! — удивлённо воскликнул старик.

Мона резко развернулась.

— Ладно, спасибо за помощь. Дальше мы сами. Как только закончим — дадим знать. Только… нужно подписать пару бумаг об ознакомлении с возможными угрозами.

Камиль тут же расстегнул сумку и вынул стандартный бланк. Старик поправил очки и внимательно вчитался. Через пару минут он выхватил у Камиля синюю ручку и поставил подпись.

— Как быстро, — усмехнулся Камиль. — Обычно все сначала возмущаются.

— Мне ценнее моя семья, — кисло улыбнулся старик. — А ремонт всегда успеется. Тем более, всё самое ценное мы уже отвезли к детям.

— Тогда конечно, — кивнул Камиль, но всё равно ещё несколько раз вскользь проверил документ.

С улицы донёсся звук отъезжающей машины, и они вновь остались одни.

В гостевой спальне было чуть прохладнее, чем в остальном доме. Свет сюда пробивался еле-еле, рассеянными полосами, хотя солнце стояло в зените. Пушистый вязаный плед на маленькой кровати, стол с разбросанными фломастерами, мягкий зелёный ковёр — всё пестрило, но не раздражало. Наоборот, создавало ощущение уюта.

На комоде в боевой стойке застыли расписные фигурки. То ли звери, то ли люди — разобрать было трудно, но довольно забавные. Мона аккуратно взяла одну в руку и медленно обвела взглядом потолок.

Сверху свисала небольшая ажурная люстра. Лампочка светила слабо, слегка потрескивая. Мона сразу заметила: стекло на ней тоже приобрело тёмно-коричневый оттенок.

— Давай камеру поставим? — не отводя взгляда от люстры, сказала она.

Камиль тут же вынул из сумки коробочку размером с ладонь. Внутри аккуратно лежали тугие провода, тесно свернувшись друг с другом, и крошечная камера. Он окинул комнату взглядом, заметил розетку в углу под большим круглым зеркалом и подключил устройство.

— За планшетом схожу, — шепнула Мона.

Он кивнул и осторожно прицепил камеру к потолку. Небольшие присоски позволяли крепить её к любой поверхности. Камиль ещё раз проверил соединение, и вдруг за спиной стихли шаги.

— Видно? — обернулся он.

Но в комнате никого не было.

Его лицо нахмурилось. Он вышел на центр ковра и огляделся. Откуда-то доносился едва уловимый шорох. Камиль присел на корточки, провёл рукой по полу и пригнулся так низко, что его голова почти коснулась длинного ворса.

Шорох повторился, но уже отчётливее. Он внимательно вслушивался, и вдруг перед его лицом появилась склонившаяся Мона.

— Что там?

Камиль резко подпрыгнул и тяжело задышал.

— Ты меня напугала…

Мона весело рассмеялась и присела рядом, откинувшись головой на край кровати. Затем посмотрела ему прямо в глаза и интригующе зашептала:

— Что видишь?

Камиль непонимающе уставился на неё. Всё вокруг поплыло — кроме Моны. Её он видел совершенно чётко: пронзительные глаза, пухлые губы, мягкие чёрные локоны. Но в голове мелькнула досадная мысль: она говорит вовсе не о себе.

Он резко огляделся в поисках улик, но взгляд так и не зацепился ни за что конкретное.

— Тогда давай проверим мою теорию, — резко поднялась она и повернулась лицом к стене.

Камиль последовал её примеру.

— Ждём, — торжественно произнесла Мона и даже прикрыла веки.

Спустя пару минут полной тишины под полом вновь раздался шорох.

— Поворот! — крикнула Мона.

Они одновременно обернулись, и шорох мгновенно стих. Мона посмотрела на Камиля с предвкушением, ожидая ответа. Тот лишь угрюмо пожал плечами.

— Ещё попытка, — уже с долей злорадства сказала она.

Всё повторилось: серые обои над кроватью, тишина, затем шорох, и снова тишина. Но Камиль так и не мог уловить ход её мыслей.

— Хочешь, кино покажу? — спросила Мона, включая планшет.

— Не понимаю… — пробурчал он.

Экран загорелся. На нём появилась свежая запись с камеры в углу спальни: их с Моной «гляделки» у стены… и вдруг Камиль уткнулся в планшет чуть ли не носом, стараясь разглядеть явно что-то очень маленькое. Он подскочил к комоду, и сразу заметил свежие следы на тонком слое пыли.

— Как ты поняла?! — воскликнул он.

— Вряд ли кто-то успел поиграть с ними с того момента, как мы приехали. А следы уже были.

Она бросила планшет на кровать. На записи едва уловимо зашевелились фигурки: стоило им с Моной отвернуться к стене, как те одна за другой начали смещаться, будто играющие, озорные ребятишки.

— Ну что, товарищи, — ткнула пальцем в ярко-синюю фигурку по центру Мона, — вас раскрыли.

Малюсенькая ручка звонко хрустнула и отмахнулась от неё. Остальные её керамические друзья тоже ожили.

— Какая умная! Победила! — писклявым голосом завопила синяя фигурка. — Давай теперь в прятки?!

— Ну уж нет, — покачала головой Мона. — Лучше расскажите: кто вас оживил?

Камиль удивлённо уставился на своих новых «напарников». Их движения были резкими, механическими. У каждой — своё лицо: синяя — с бородой и когтями, в красном плаще — с рожками и острыми клыками, а жёлтая — с крыльями и птичьими ногами.

— А ты угадай! — пропищала последняя.

— Ну-ка, мелочь, не разводите шум, — нахмурился Камиль.

— Ой, какой! Смешной, грязный, вл…

— Всё, они мне надоели, — резко перебил он. — Разве от оживлённых игрушек бывает толк?

Мона громко фыркнула.

— Помимо того, что это уже зацепка? Да, они могут быть полезны. Орьёса взаимодействует с ними, но они не его порождение. Просто игрушки ребёнка, который здесь жил. Общаются на его уровне, но кое-что рассказать могут.

Из кармана появилась зажигалка — увесистая, серебряная. Фигурки настороженно покосились на Мону и тут же бросились врассыпную. Но Камиль резко сунул руку между комодом и стеной, сжал кулак и вытащил жёлтого малыша.

Тот брыкался и пытался укусить его большой палец, но Камиль почувствовал лишь лёгкую щекотку. Мона игриво щёлкнула зажигалкой перед его лицом. Пламя на мгновение зловеще отразилось в крошечных глазках.

— Ну что? — улыбнулась она. — Будем сотрудничать?

— Да, да, да! — замахал он тоненькими крылышками.

Его собратья осторожно выглянули из укрытий, переглянулись и вперебой закричали:

— Тёмный!

— Ночью бродит!

— Утром злится!

— Сильно злится!

Фигурка в руке Камиля подхватила:

— И прячется и злится! Там! — указал он крохотной ручкой на стену.

Мона подошла к кровати и резко отодвинула её. За спинкой стена была покрыта глубокими трещинами; засохшие полоски обоев местами отслоились, образуя зияющие дыры. Она заглянула в одну из трещин, и внутри будто что-то шевельнулось, ушуршав вглубь кирпичной кладки.

— Я понял! — просиял Камиль, не выпуская фигурку. — Это теневой!

Мона сдержанно кивнула и вынула из-за пояса полупрозрачный клинок.

— Да, похоже на то, — сказала она и, выпрямившись, добавила уже серьёзнее: — Значит, будем ждать ночи.