Миллионер из параллельной вселенной

Фрэнк подчеркнул фразу в блокноте двумя линиями. Потом снизу вывел:

«Окно: примерно 19:05–19:20.

Подходить заранее.

Держать дистанцию.

Входить сразу за ним.»

Он откинулся на стену и закрыл глаза. Голова гудела, но уже не так сильно. Он провёл ладонью по лицу и почувствовал, что щёки стали жёсткими от щетины и холода.

Теперь у него был хотя бы приблизительный маршрут.

Завтра он попробует войти уже не случайно.

А по расчёту.

Глава 10

Суббота выдалась холодной и пасмурной.

Фрэнк проснулся рано и несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к голове. Боль была на месте, но тихая, как собака, которая знает, что хозяин рядом. Он встал, сделал яичницу, съел её стоя и вернулся к столу.

Блокнот лежал открытым на последней странице. Три записи со временем, подчёркнутая двумя линиями строчка про правую руку и четыре правила внизу. Он перечитал их, как перечитывают молитву, в которую ещё не до конца верят.

Что брать, он решил ещё вчера. Умные часы. Он видел их в витрине на той стороне во время прошлого захода и тогда не придал значения. На ценнике стояло девять долларов, а в сети такие же модели уходили за семьдесят, а то и за восемьдесят. Повербанки были хороши, но часы были лучше: компактнее, дороже, с большей разницей. Из десяти штук получалось около пятисот долларов прибыли.

Он взял рюкзак побольше и ровно сто восемьдесят долларов наличными. Всё остальное оставил дома. Потом надел тёмный свитер и старую куртку с капюшоном, на левом локте которой зияла дыра с торчащими нитками. Он собирался выбросить её ещё в сентябре. Теперь она казалась ему удобной: в такой куртке никто не запомнит человека.

В половине седьмого он занял позицию в нише у закрытой пекарни. Холод быстро пробрался под одежду, но Фрэнк почти не замечал его. Он натянул шапку на уши, спрятал подбородок в воротник и стал смотреть на север Мейн.

Сегодня он собирался войти.

Не следом на бегу, как в прошлый раз, когда сердце выскакивало из груди и он не знал, откроется ли створка. И не так, как в среду, когда стоял перед ней с ладонью на металле и не решился надавить. Сегодня у него был рюкзак, деньги, план и три записи, которые превращались в закономерность.

В 19:07 из-за поворота показался знакомый силуэт.

Длинное пальто. Ровный, спокойный шаг. Сумка в левой руке, лёгкая, почти пустая.

Фрэнк дал ему пройти мимо ниши, досчитал про себя до двадцати и вышел следом, держась метрах в сорока. Он знал этот интервал. Он вымерил его за три вечера: ближе нельзя, дальше опасно.

Мужчина дошёл до поворота, поднял левую руку, на секунду посмотрел на часы и шагнул в переулок.

Фрэнк ускорил шаг. Не побежал, но пошёл так быстро, как только мог, не привлекая внимания. На углу замедлился и заглянул в переулок. Узкая тёмная щель, перегоревший фонарь, силуэт у склада. Правая рука нырнула в карман, в пальцах мелькнуло что-то тёмное, и рука поднялась к стене. Мужчина замер, будто прислушиваясь. Потом по переулку прошёл едва слышный сухой вздох, и воздух пропитался запахом железа.

Силуэт шагнул вперёд и растворился.

Фрэнк не стал ждать минуту. Он не знал, сколько у него времени, и не хотел проверять. Он прошёл по переулку так быстро, как позволял страх, остановился у стены, нашёл ладонью серую створку и надавил.

Она поддалась.

Короткий щелчок внутри головы. Плотная, сухая тишина. Воздух стал другим.

Он сразу отступил к стене и прижался к кирпичу, давая мужчине уйти вперёд. Подождал, пока шаги стихнут за углом склада. Только после этого осторожно вышел на улицу.

Город снова был почти таким же, но приглушённым, как рисунок, на который кто-то положил сверху кальку. Звуки доходили как сквозь вату. Фрэнк достал телефон, глянул на экран, на котором по-прежнему не было ни одной палки сети, и убрал его обратно. Часы на нём показывали 19:12.

Он пошёл следом.

Мужчина двигался не торопясь. Фрэнк держался на расстоянии, которое выбрал ещё в среду, и каждый раз, когда тот поворачивал, замедлял шаг и считал секунды. Они прошли несколько кварталов. Свернули налево. Потом направо. Мимо закрытой мастерской, мимо тёмной булочной, мимо витрины, в которой сидел облезлый манекен в шляпе. Улицы пустели, окна светились мягким жёлтым светом, и Фрэнк подумал, что в такой тишине любой его шаг слышен за квартал.

Наконец мужчина остановился у кирпичного трёхэтажного дома с облупившейся зелёной дверью. Он взялся за ручку, потянул и вошёл.

Фрэнк остановился на другой стороне улицы, за фонарным столбом, и стал смотреть на окна. В одном из них на втором этаже мигнул и погас свет. В другом, на первом, сидела старуха и вязала. Больше ничего не происходило.

Он прождал десять минут. Потом двадцать. Мужчина не выходил.

К тридцатой минуте у Фрэнка онемели пальцы на ногах. Он переминался, прячась от ветра за столбом, и каждые две-три минуты поглядывал на часы. Он начал думать, что человек ушёл другим выходом и сейчас идёт по другой улице, что всё это пустая трата времени, что он зря бросил сегодняшний вечер на эту слежку. Но уходить было нельзя. Если уйти, можно потерять не только мужчину, но и дорогу назад.

К сороковой минуте виски снова заныли. Не сильно, но настойчиво. Он потёр лоб ладонью и сделал глубокий вдох.

На пятьдесят третьей минуте дверь открылась.

Мужчина вышел спокойно, как выходят из дома, в котором провели обычный вечер. Сумка в левой руке теперь висела иначе: плотная, оттопыренная, словно он нёс не воздух, а что-то тяжёлое. Он закрыл дверь, перехватил сумку поудобнее и пошёл обратно по той же улице.

Фрэнк вжался в столб, дав ему уйти метров на пятьдесят. Сердце ударило пару раз сильнее.

Он понимал, что нужно делать, но не знал, получится ли.

Ему были нужны часы. Для этого нужно было свернуть в торговый квартал, который он помнил по прошлому разу, в двух улицах отсюда. Магазин там был небольшой, но открытый допоздна. Если мужчина идёт к двери той же дорогой, у Фрэнка было минут пятнадцать. Может, двенадцать. Может, меньше.

Если он ошибётся, то опять останется на этой стороне. Мотель стоил восемь долларов. Он знал дорогу.

Он принял решение, не дав себе передумать, и свернул.

В магазине электроники на углу его уже ждал знакомый скучающий вид продавщицы. Она подняла голову, увидела его и чуть заметно улыбнулась.

— Опять вы. На подарки?

— Что-то вроде того, — сказал Фрэнк. — У вас есть умные часы? Дешёвые, простые.

— Вот эти.

Она показала на нижнюю полку. Фрэнк наклонился. Чёрные коробки, ровные ряды, на ценнике девять.

— Мне десять штук.

— Десять? — Она моргнула. — Это что, для офиса?

— Для коллектива.

— Ну ладно.

Она достала коробки одну за другой и принялась пересчитывать. Фрэнк стоял, переминаясь, и слушал, как тикают часы над кассой. Каждая секунда отдавалась в груди.

— Я немного спешу, — сказал он.

— Все спешат, — ответила она спокойно и пробила чек. — Девяносто.

Он отсчитал купюры и протянул. Она вернула ему чек. Фрэнк, не глядя, сунул его в боковой карман рюкзака, как делал всегда. Привычка человека, который привык вести учёт. Потом сложил коробки в рюкзак, застегнул молнию и вышел почти бегом.

На улице он перешёл на быстрый шаг. Дышать стало тяжелее. Рюкзак оттягивал плечи, а голова гудела всё сильнее, но останавливаться было нельзя. Он срезал дворами, перепрыгивал через лужи, на повороте чуть не столкнулся с мальчишкой на велосипеде. Он бежал, пока не увидел впереди знакомую вывеску «Риверсайда», приглушённую и чуть более тусклую, чем в его мире.

Он свернул в переулок, и сердце упало.

Мужчина стоял у стены.

Сумка стояла у его ног. Спина была прямой. Правая рука уже лежала в кармане.

Фрэнк замер, не дыша, у самого угла, за выступом кирпичной кладки. До мужчины было метров тридцать. Тот постоял секунду. Две. Потом чуть повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то за спиной. Фрэнк не двигался. Он перестал дышать. Он почувствовал, как по спине стекает холодная капля.

Мужчина отвернулся.

Правая рука вынырнула из кармана, в пальцах мелькнуло что-то тёмное, поднялась к стене. Сухой вздох. Запах железа. Мужчина подхватил сумку и шагнул вперёд.

Фрэнк рванул следом.

Он добежал до стены, выставил ладонь и надавил на створку. Она поддалась.

Щелчок.

Холодный ветер его мира. Знакомый запах сырого кирпича.

Он вышел в свой переулок и прислонился спиной к стене, тяжело дыша. Рюкзак стягивал плечи. Внутри лежали десять коробок.

По дороге домой он считал.

Девять долларов за штуку, девяносто.

Продать хотя бы по шестидесяти, шестьсот.

Чистыми больше пятисот.

Впервые за долгое время цифры не давили. Они поднимали.

Дома он медленно стянул куртку. Пальцы всё ещё слегка дрожали. Он включил лампу и поставил рюкзак на стол. Достал коробки по одной и выстроил их в ровный ряд. Десять чёрных прямоугольников. Они отражали свет и выглядели почти красиво.

Он смотрел на них долго, не включая верхний свет. Голова гудела всё сильнее, давила на виски, и он выпил две таблетки и сел на край кровати.

Десять ровных прямоугольников. Десять возможностей.

Он уже думал о том, как будет размещать объявления. Коротко. С той же историей про бокс пропавших посылок.

За окном стемнело. Фрэнк лёг, не выключая свет. В голове уже складывался план на ближайшие дни.

Завтра продажи.

Потом снова дверь.

Глава 11

Воскресное утро началось с боли.

Она сидела глубоко в затылке и пульсировала тупо, размеренно, как маятник в пустой комнате. Фрэнк открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя на потолок. Пятно-материк сегодня казалось особенно тёмным, почти чёрным по краям. Две таблетки, выпитые вечером, не помогли. Фрэнк уже перестал ждать от них чего-то.

Он поднялся, умылся холодной водой и заварил чай. Голова гудела, но думать уже можно было. Десять чёрных коробок стояли на столе ровным рядом, как вчера. Он провёл по ним ладонью, не удержавшись, и сел за ноутбук.

Объявление он составил коротко, без лишних слов: та же история про бокс пропавших посылок, ровная фраза про «новые, запечатанные», цена. Пятьдесят пять долларов за штуку. Он долго держал курсор над цифрой, потом оставил. В сети такие часы продавались за семьдесят, за восемьдесят, и ему не хотелось ни жадничать, ни занижать. Отдельной строкой добавил: «Возможен опт».

Слово «опт» он набрал и сразу пожалел. Но стирать не стал. Если честно, он хотел, чтобы кто-то написал именно про это.

Отклики пошли быстро. Кто-то спрашивал про батарею, кто-то торговался на пятёрку, кто-то задавал глупые вопросы вроде «а они точно часы?». Фрэнк отвечал сдержанно, не вдаваясь в подробности. Продавать по одной штуке не хотелось. Каждая встреча стоила ему часа и нервов, а он помнил, как прошлой ночью смотрел на коробки и думал о том, что дверь не будет открываться вечно.

Ближе к обеду написал мужчина. Профиль без фото, ник из цифр.

«Заберу все десять. Если отдашь по пятьдесят — приеду сегодня».

Фрэнк перечитал сообщение дважды. Пятьсот долларов сразу. Две с половиной смены у Дэйва, и ни одной не придётся отстоять. Голова в этот момент пульсировала сильнее, будто тоже следила за разговором, но он всё равно написал: «Согласен. В три у старого торгового центра на Двадцатой, у главного входа».

«Буду».

Они встретились через два часа. Мужчина оказался лет сорока, спокойный, в тёмной куртке, с короткой стрижкой и внимательными глазами человека, привыкшего считать чужие деньги. Он подошёл к Фрэнку у входа в пустующий торговый центр, где стояли заколоченные витрины и ветер гонял по плитке рекламные листовки.

— Ты с объявления?

— Я, — сказал Фрэнк. — Часы с собой.

Фрэнк расстегнул рюкзак и достал одну коробку. Мужчина взял её, повертел, вскрыл, нажал кнопку сбоку и подождал, пока на экране побежит заставка. Потом провёл пальцем по стеклу, пролистал меню, проверил, как отзывается сенсор, и кивнул.