Миллионер из параллельной вселенной

— Всё нормально, — сказал он. — Просто привыкаю.

Хлеб стоил три пятьдесят. Яйца четыре. Фрэнк стоял с этими цифрами в голове и видел рядом ценник на кофе: 0.35 против его двух долларов. Если коэффициент один, то разница в пять, может, шесть раз. А если на чём-то другом она ещё больше?

Весь день он ходил по городу без цели. Проходил мимо «Риверсайда» на другой стороне улицы, но внутрь не заходил. Он смотрел на окна, на вывеску, на дверь, и ему казалось, что любая вещь здесь может на секунду сделаться чужой. Несколько раз он ловил себя на том, что ищет глазами длинное пальто. Не находил.

Во вторник Дэйв написал про смену. Фрэнк ответил отказом. Коротко. Без объяснений.

Он почти ничего не ел. Иногда открывал холодильник, смотрел на продукты и закрывал обратно. Аппетит исчез. В голове продолжал работать один и тот же механизм: считать. Считать разницу. Считать риски. Считать, что будет, если он вернётся.

В среду утром он впервые написал на листке то, что до этого только думал:

«Купить за 1. Продать за 8».

Подчеркнул. Зачеркнул. Написал снова.

К вечеру внутри начала появляться другая мысль. Тихая. Упрямая.

Если это место настоящее, значит, там можно брать.

Если цены такие, значит, маржа огромная.

Если дверь работает в обе стороны, значит, щель, которую он искал столько времени, наконец открылась.

Страх никуда не делся. Он просто отошёл чуть в сторону и сел рядом с расчётом.

Вечером среды Фрэнк сидел у окна в темноте и смотрел на пятно-материк. В руках крутил пустую кружку.

Он уже понимал, что вернётся.

Не завтра.

И, скорее всего, не послезавтра.

Но вернётся.

Потому что цифры, которые он увидел на той стороне, было уже невозможно развидеть.

Глава 7

В пятницу Фрэнк проснулся раньше будильника и понял, что ждать больше нельзя.

Почти два дня он давал себе передышку. Не потому, что сомневался. Он боялся другого: того, как быстро решение превращается в привычку, а привычка в оправдание. Он ел через силу, слонялся по комнате, смотрел в потолок. Пятно-материк за эти дни словно подползло ближе, и Фрэнку казалось, что оно ждёт ответа.

Он собрался быстро. Куртка. Пустой рюкзак. Телефон, зарядка. Из денег взял сто двадцать долларов, остальное оставил на аренду, и эта разделённая пополам пачка почему-то успокаивала. Листок с записью «Купить за 1. Продать за 8» он сунул во внутренний карман, не перечитывая.

Мать написала накануне вечером: «Фрэнки, ты поел?» Он ответил: «Да, мам». Это была ложь, и он знал, что она знает. Но спорить с ней через экран он не умел.

Из дома он вышел ещё до полудня. День стоял сырой и тяжёлый, холод пробирался под одежду и оседал в плечах. Автобус вёз его знакомой дорогой, и с каждой остановкой в груди росло одно и то же ощущение, которое он не сразу сумел назвать. Это был не страх. Это было нетерпение, от которого тянуло под рёбрами.

Он прошёл мимо «Риверсайда», не заглянув в окна, свернул в переулок и сразу направился к складу. Фонарь над его углом, как всегда, не горел. Фрэнк прошёл вдоль стены, нашёл серую створку и положил на неё ладонь.

Холодный металл. Шершавая краска. Никакого привкуса железа в воздухе.

Он надавил.

Ничего.

Он надавил сильнее, потом ещё раз, уже всем плечом. Дверь не дрогнула. Не выдохнула. Просто стояла в стене, как будто и не знала, что умеет открываться. Фрэнк ударил по ней кулаком, зашипел от боли, потрогал края, поискал хоть какую-нибудь скрытую ручку, хоть щель, в которую можно подцепить ногтем. Нашёл только царапины и пыль.

Он отступил на шаг и посмотрел на створку так, как смотрят на человека, который вчера кивал тебе, а сегодня не узнаёт.

В прошлый раз получилось. Значит, было какое-то условие. Что тогда изменилось? Время суток? Погода? То, как он стоял? Он перебирал варианты и каждый раз возвращался к одному и тому же: в прошлый раз перед ним в этот переулок вошёл человек в длинном пальто. А потом он пришёл сюда сам.

Это была не догадка. Это была только тень догадки. Но Фрэнк впервые за последние дни почувствовал, что у него появилось что-то, за что можно держаться.

Он вышел из переулка и стал ходить. Сначала по Мейн, потом по соседним улицам, медленно, кругами, с руками в карманах. Смотрел на витрины, на машины, на людей, спешащих мимо, и всё это казалось ему плоским, как картинка на упаковке. Он занял место напротив закрытой аптеки, где неделю назад стоял картонный ящик с повербанками. Ящика не было. Мужчины тоже.

Он простоял там почти до темноты, замёрзший, голодный, злой на себя.

Мужчина появился, когда фонари на Мейн уже горели в полную силу.

Длинное пальто. Ровный, чуть тяжёлый шаг. Сумка в левой руке висела легко, почти пусто. Он шёл в сторону складов и ни разу не оглянулся.

Фрэнк оттолкнулся от стены и пошёл следом, держась метрах в сорока. Сердце колотилось в горле. На этот раз ему не нужно было гадать, куда они идут.

Мужчина свернул в переулок. Фрэнк дошёл до угла и остановился, прижавшись плечом к кирпичу.

В конце переулка, у самого склада, стояла почти полная темнота. Он различил только силуэт: поставленную на асфальт сумку, спину, поднятую к стене правую руку. Что-то тёмное мелькнуло в пальцах. Потом по переулку прошёл сухой, усталый вздох, и в воздухе ощутимо запахло железом.

Силуэт шагнул вперёд и пропал.

Фрэнк рванул с места. Он бежал, не думая о шагах, и подошвы бились об асфальт так громко, что ему казалось, звук слышно во всём городе. Створка должна была вот-вот закрыться. Он знал это без всякого основания, как знают, что поезд сейчас уйдёт.

Он добежал до стены, выставил вперёд ладонь и надавил.

Дверь поддалась.

Щелчок внутри головы. Короткий, сухой. Реальность моргнула.

Он стоял в том же переулке, но воздух уже был другим: суше, плотнее, с глухой тишиной в ушах. В десяти шагах впереди, у края склада, мелькнула спина в длинном пальто и пропала за углом. Фрэнк не двигался, пока не стихли шаги. Потом отошёл в сторону, к противоположной стене, и только тогда позволил себе выдохнуть.

В висках тонко и тупо заныло, как перед простудой. Он потёр лоб и достал телефон. Сети не было. Ни одной палки, ни значка, ничего. Экран годился теперь только как фонарь и часы.

Он убрал телефон и пошёл.

Сначала просто ходил, привыкая. Потом начал заходить в магазины. Тот же город, те же улицы, и в то же время чужие вывески, чужие имена, чужие лица за прилавками. В первой лавке он взял бутылку воды и посмотрел на ценник дважды. Сорок центов. В булочной напротив буханка стоила семьдесят. Фрэнк купил её и разломил прямо на улице, хотя не был голоден. Хлеб оказался мягким и совершенно безвкусным.

В магазине электроники на углу его ждала витрина с коробками. Он нашёл повербанк в чёрном корпусе и повертел его в руках. На ценнике было написано: 6.

— Вам этот? — спросила продавщица, молодая, скучающая, с карандашом за ухом.

— Да. Два.

— На подарок?

— Вроде того.

Она пробила чек, он отсчитал двенадцать долларов и убрал коробки в рюкзак. Двух хватит для пробы, решил он. Для начала. Руки при этом не дрожали. Он сам удивился этому. За спиной оставалось ощущение, что все вокруг знают, зачем он здесь, хотя никто на него даже не смотрел.

Когда он вышел на улицу, уже стемнело. Он решил вернуться к переулку. Фрэнк шёл быстро, срезая дворами, и вышел к «Риверсайду» только через час: по дороге сбился, свернул не туда, а когда нашёл знакомую вывеску, у него успели замёрзнуть пальцы. Он вошёл в переулок и сразу направился к складу.

Дверь не открылась.

Он давил ладонью, потом плечом, потом всем весом. Искал край, подцеплял ногтем. Он бил по металлу так, что разбил костяшки. Створка не отвечала. Ни щелчка. Ни вздоха. Ни запаха железа. Просто холодная серая плита, вмурованная в кирпич.

Фрэнк сполз по стене и сел на корточки.

Он просидел так долго. Достаточно долго, чтобы онемели колени и чтобы мысль, которая раньше жила где-то в стороне, подошла и встала рядом.

Он застрял.

Он не знал, сколько времени у него в запасе. Не знал, откроется ли дверь утром, или через неделю, или никогда. Не знал, где ночует человек в пальто и ночует ли он здесь вообще. Не знал, что будет с матерью, с арендой, со всей его жизнью, если он не вернётся.

Мысли становились вязкими и холодными. Фрэнк встал, отряхнул колени и пошёл искать, где переночевать.

Мотель нашёлся на окраине, у выезда на шоссе. Мигающая вывеска с вышедшей из строя буквой, два ряда одинаковых дверей, пустая парковка. За стойкой сидела женщина с усталым лицом и вязала что-то длинное и серое.

— Одна ночь, — сказал Фрэнк.

— Восемь, — ответила она, не поднимая головы.

Он протянул десятку и получил назад две мятые бумажки. Дома такая комната стоила бы долларов шестьдесят. Мысль об этом показалась ему одновременно смешной и жуткой.

— Ужин будет? — спросил он.

— Автомат в конце коридора. Если работает.

Автомат не работал.

Комната оказалась маленькой, с выцветшими шторами и одинокой лампой. Фрэнк сел на кровать, не снимая куртки, и посмотрел вверх. Потолок был чистым. Ни одного пятна. Ни одной трещины. Ничего, на чём взгляд мог бы зацепиться.

Он не сразу понял, что ему этого не хватает.

Он лёг, не раздеваясь. Спал плохо, урывками. Просыпался от тишины, которая здесь была другой, глухой и плотной, как вата. К утру виски давило сильнее, чем вечером.

Утром Фрэнк выпил в закусочной кофе, который ничем не пах, съел бутерброд за пятьдесят центов и пошёл искать мужчину в пальто.

Он ходил весь день. Заглядывал на рынки, в дворы, на остановки, прислонялся к стенам и смотрел на проходящих людей. Несколько раз ему казалось, что он узнаёт пальто, но каждый раз оказывалось, что у человека не тот шаг, не та спина, не то лицо. К полудню он понял, что занимается чепухой. Город был слишком большим для такой охоты.

Тогда он вернулся к «Риверсайду» и занял место на лавочке напротив входа в переулок, за фургоном, откуда было видно только тёмную щель между двумя зданиями. Он сидел там часами. Мёрз. Считал прохожих. Пытался не думать о матери.

Ближе к вечеру, когда небо над крышами стало серым, как пепел, из-за угла вышел человек в длинном пальто.

Фрэнк узнал его сразу. По шагу. По левой руке, придерживающей сумку. Теперь она висела тяжело, и сумка слегка оттягивала плечо.

Мужчина прошёл мимо фургона, не повернув головы, и свернул в переулок.

Фрэнк встал. Ноги затекли, и первые шаги он сделал, как по льду. Потом пошёл быстрее. У входа в переулок остановился, выждал секунду, две, три, и побежал.

Он видел впереди только тёмную спину и поднятую к стене руку. Блеск в пальцах. Сухой выдох. Запах железа.

Мужчина исчез.

Фрэнк добежал до стены, выставил ладонь и толкнул створку.

Она поддалась.

Щелчок.

Холодный ветер его мира. Настоящий запах сырого кирпича.

Он выбрался в свой переулок и прислонился к стене, тяжело дыша. В темноте вдалеке гудела Мейн, настоящая, громкая, со всеми её запахами и звуками. Телефон в кармане завибрировал, поймав сеть: два пропущенных от матери и сообщение «Фрэнки, позвони». Он посмотрел на экран и убрал телефон обратно. Сегодня он не мог.

В рюкзаке лежали два повербанка. Двенадцать долларов.

Виски сдавило обручем. Он потёр лоб, и пальцы оказались холодными и влажными.

Он простоял у стены, пока дыхание не выровнялось, и в голове впервые сложилось ясно:

Дверь открывается не всегда.

И без человека, который уже умеет через неё ходить, отсюда не выбраться.

Глава 8

Домой Фрэнк добрался уже затемно.

Он закрыл дверь, опустил рюкзак на пол и сел на край кровати. Голова гудела тяжело и ровно, будто внутри черепа работал старый холодильник. Боль была не острой, а глубокой, давящей, и точнее всего её можно было описать словом «вес».

Он лёг поверх одеяла прямо в одежде и долго смотрел в темноту. Пятно на потолке казалось особенно отчётливым. Он смотрел на него и думал, что потолок в мотеле был белым и чужим, а этот, в трещинах и разводах, неожиданно оказался родным. Мысль была глупой, и Фрэнк отогнал её.

К утру боль не ушла. Она лишь немного ослабла и спряталась за глазами. Фрэнк с трудом поднялся, выпил два стакана воды прямо из-под крана, а потом долго стоял над раковиной, опираясь на неё обеими руками. Руки дрожали мелко и неприятно.

Воскресенье он провёл в комнате.

Боль то усиливалась, то отпускала, как прибой. Он выпил таблетку из старой аптечки и подождал час. Не помогло. Выпил вторую. Не помогло. Тогда он стал искать причину. Недосып, нервы, несколько часов на холоде, чужой мотель с тонкой подушкой. Все объяснения подходили, и ни одно не подходило до конца.

К полудню позвонила мать.

Он смотрел на экран, пока телефон не замолчал. Потом перезвонил сам, потому что молчание, которое тянулось уже четыре дня, становилось тяжелее любого разговора.

— Фрэнки. — Голос у неё был усталый, с тем особым дыханием человека, который только что поднялся по лестнице. — Ты где пропадал?

— Работал, мам. Много смен. Телефон разрядился.

— Ты ел?

— Ел.

— Врёшь, — сказала она. Спокойно, без упрёка. — Я слышу.

Он закрыл глаза.

— Приеду на неделе, — сказал он. — Обещаю. Просто сейчас много всего.

— Ладно. — Она помолчала. — Не надорвись.

Он положил трубку и ещё долго сидел, глядя на тёмный экран. «Не надорвись» от человека, который по две смены мыл чужие офисы, звучало почти как насмешка. Но она не хотела насмехаться. Она просто не умела по-другому.

Днём он достал из рюкзака оба повербанка и разложил на столе. Чёрные, плотные, в коробках с названием незнакомой марки, набранным странным, слишком круглым шрифтом. Фрэнк включил один, подождал, пока загорятся индикаторы, подключил к телефону. Заряд пошёл ровно. Он выключил, убрал в коробку, достал второй. Тоже работал.

Он достал из кармана листок и положил рядом.

«Купить за 1. Продать за 8».

Потом достал калькулятор и пересчитал. Купил за шесть. В магазине здесь похожие модели стояли от шестидесяти до восьмидесяти, на барахолке такую можно было отдать за тридцать пять. Тридцать пять минус шесть, умножить на два. Он сделал это в уме, потом на калькуляторе, потом ещё раз вручную на листке, будто числа могли передумать.

Пятьдесят восемь долларов прибыли за два дня, из которых одну ночь он провёл в мотеле с неработающим автоматом.

Он знал, что это мелочь. Но мелочь была первой, которая получилась не на бумаге.

К вечеру он составил объявление. Долго подбирал слова, стирал, переписывал, пока текст не стал коротким и скучным:

«Повербанк 10000 mAh, новый, в коробке, полностью исправен. Купил боксом пропавших посылок. Отдаю по 35$. Есть две штуки.»

Выложил на трёх площадках сразу и закрыл ноутбук.

Первый отклик пришёл через сорок минут. Фрэнк прочитал короткое «Беру. Когда?» и почувствовал, как внутри что-то вздрогнуло. Второй написал около десяти вечера. Они договорились на понедельник: один на шесть, другой на половину восьмого, оба у входа в круглосуточный магазин на Двадцатой, где всегда горел свет и работала камера.

В понедельник боль была слабее. Она ещё жила в висках, но уже не давила, а только напоминала о себе, как старая царапина. Фрэнк принял душ, сменил рубашку и посмотрел на себя в зеркало. Лицо было серым, под глазами залегли тени, но во взгляде появилось что-то новое. Он не сразу сумел назвать это. Азарт.

Первым пришёл парень лет двадцати пяти в спортивной куртке, с рюкзаком на одном плече. Он остановился в двух шагах, посмотрел на Фрэнка так, как смотрят на продавца подержанных машин.

— Это ты с объявления?

— Я.

Фрэнк достал коробку и протянул. Парень повертел её, прочитал название, нахмурился.

— Что за марка?

— Китай. Марка не раскрученная, но вещь нормальная. Можешь проверить.

Парень вскрыл коробку, включил повербанк, подключил свой телефон. Прошла минута. Индикаторы горели ровно.

— Почему так дёшево?

— Бокс пропавших посылок. Мне самому недорого вышло.

— Не краденое?

— Нет. Если сомневаешься, не бери.

Парень посмотрел на него ещё секунду, потом полез в карман.

— Тридцать пять?

— Тридцать пять.

Он отсчитал купюры и ушёл, на ходу разглядывая коробку. Фрэнк стоял и смотрел ему вслед. Тридцать пять долларов лежали в ладони, и он не сразу понял, что сжимает их слишком сильно.

Второй покупатель, мужчина лет сорока пяти в очках и аккуратной тёмной куртке, оказался придирчивее. Он вертел повербанк минут пять. Спрашивал про ёмкость, про гарантию, про серийный номер. Фрэнк отвечал спокойно, хотя внутри всё поджималось. Он не врал напрямую, только повторял то, что сказал первому, и это почему-то работало.

— Хорошо, — сказал мужчина наконец. — Беру.

К половине девятого в кармане у Фрэнка лежало семьдесят долларов. Он шёл домой медленно, не торопясь, и чувствовал, как внутри поднимается странное ощущение: лёгкость и жадность одновременно. Это не было похоже на радость. Это было похоже на то, как человек, которому весь день было холодно, впервые чувствует тепло в пальцах.

Это работало.

Во вторник утром боль почти прошла. Остались лишь тупое давление за глазами и лёгкое покалывание в пальцах, которое он принял за усталость. Он сел за стол, открыл ноутбук, достал лист бумаги и начал искать, что хорошо уходит.

Наушники. Повербанки большей ёмкости. Портативные колонки. Зарядки. Мелкая техника, которая живёт в чужих карманах и сгорает первой.

Он вёл таблицу по строчке, по цифре. Себестоимость там, цена здесь. Сколько можно взять за один заход. Сколько влезет в рюкзак. Что можно унести в двух сумках. Если взять двадцать штук, а не две, прибыль вырастет в десять раз. Если взять пятьдесят, ещё больше.

Чем дольше он смотрел на эти числа, тем сильнее росло желание вернуться как можно быстрее и взять больше. Он понимал, что торопится. Понимал, что в прошлый раз едва не остался там. Но цифры звучали громче, чем осторожность.

Вечером Фрэнк сидел у окна и смотрел на пятно-материк.

Ему нужно было понять, как ходит мужчина в длинном пальто.

Вычислить, когда и откуда он обычно приходит.

Научиться появляться вовремя.

Научиться идти за ним так, чтобы он не заметил.

Потому что дверь открывается далеко не всегда.

И без этого человека он снова может остаться по ту сторону.

Глава 9

Утро среды началось с привычной тупой тяжести в затылке. Фрэнк уже почти не замечал её. Боль стала частью фона, как гул холодильника или шум машин за окном, на которые перестаёшь обращать внимание через неделю.

Он встал рано, заварил крепкий чай и сел у окна со старым школьным блокнотом в клетку. Этот блокнот лежал на дне ящика ещё с тех времён, когда он учился в университете и записывал в него лекции, которые так и не дослушал. Половина страниц была исписана чужими формулами. Фрэнк перелистал их до первой чистой и аккуратно вывел:

«Мужчина в пальто.

Время.

Откуда приходит.

Куда уходит.»

Он смотрел на эти четыре строчки долго. Вчера вечером он дал себе слово не торопиться, но слово это было похоже на тонкий лёд: держало, пока смотришь под ноги.

Он понимал: если просто стоять у переулка и надеяться на удачу, можно прождать неделю и всё равно не успеть. В прошлый раз он догнал мужчину случайно, на бегу, с колотящимся сердцем. Повторять такое не хотелось. Нужна была система.

Он оделся тепло, сунул в карманы телефон и деньги, положил блокнот за пазуху и вышел. Воздух был холодным и сырым, а небо висело низкой серой плитой, под которой всё казалось плоским.

Первую половину дня Фрэнк посвятил району. Он обошёл «Риверсайд» широким кругом, проверил южные улицы, задние дворы складов, узкие проходы между домами. Вышел на пустырь за кирпичной стеной, заглянул в подворотню, где пахло мокрой штукатуркой. Искал любые подходы к переулку, о которых мужчина мог знать и которыми мог пользоваться. Рисовал на полях блокнота стрелки и кривоватые прямоугольники. К полудню получилась грубая карта: Мейн, переулок, склад, два двора и единственная улица, по которой можно было прийти с севера.

Он вернулся к этому месту, ещё раз пересчитал шаги от угла Мейн до входа в переулок и записал: «84».

После обеда выбрал позицию. Глубокая ниша в стене у закрытой пекарни, через дорогу от переулка, за выступом кирпичной кладки. Отсюда хорошо просматривались и устье переулка, и северная часть Мейн, а сам он оставался в тени, куда не доставал свет фонарей. Фрэнк прислонился плечом к холодному кирпичу и начал ждать.

Время тянулось вязко. Он натянул на уши шапку, а когда нужно было думать, стягивал её и тёр лоб. Холод пробирался в рукава, в ботинки, в позвоночник, и через час он перестал чувствовать пальцы. Он доставал сигарету, но не курил, а только крутил в пальцах, потому что дым выдавал бы его. Каждый раз, когда вдалеке появлялась тёмная фигура, внутри резко сжималось. Каждый раз это оказывался кто-то другой: женщина с коляской, мальчишка на самокате, лысый мужчина с собакой.

В шесть стемнело окончательно. В четырнадцать минут восьмого, когда Фрэнк уже думал, что день потрачен зря, из-за поворота на севере показался силуэт.

Он узнал его сразу. Раньше, чем разглядел детали. Длинное пальто. Спокойный, слегка тяжёлый шаг. Сумка в левой руке.

19:14.

Мужчина шёл по Мейн ровно, не глядя по сторонам. Фрэнк не двигался. Он только отметил про себя, что мужчина остановился у поворота в переулок и на секунду поднял левую руку, посмотрел на часы. Потом шагнул в темноту.

Фрэнк досчитал до шестидесяти. Потом дошёл до устья переулка и остановился.

Он стоял на углу и смотрел на стену в конце. Тёмную, ровную, с едва заметным серым прямоугольником. Без звуков. Без движения. Пустой переулок, бумажный пакет у склада, перегоревший фонарь.

Он подошёл ближе, остановился перед створкой и положил на неё ладонь. Металл был холодным. Фрэнк стоял так секунд десять. Достаточно, чтобы почувствовать, как внутри что-то тянет шагнуть вперёд.

Он не стал давить.

Если он войдёт сейчас, он окажется там без рюкзака, без плана, без представления, сколько у него времени. И снова будет искать в темноте дверь, которая не откроется. Урок прошлой пятницы не выветрился.

Он убрал руку, вернулся на свою точку и записал в блокноте, прислонив его к колену:

«19:14. Север → переулок. Смотрит на часы. Правая рука в кармане.»

Потом ещё долго ждал, проверяя, не вернётся ли мужчина. Тот не вернулся.

В четверг Фрэнк пришёл раньше. Сначала снова проверил южную сторону, убедился, что удобный подход только один, и занял ту же нишу в начале шестого. Моросил мелкий холодный дождь, и вода стекала за воротник. Через полчаса у него намокли носки. Через час он перестал замечать это.

Около половины седьмого из двери соседней лавки, торговавшей запчастями, вышел пожилой мужчина в синей куртке со связкой ключей и остановился у ступеней. Он посмотрел на Фрэнка, потом на небо, потом снова на Фрэнка.

— Молодой человек, вы кого-то ждёте?

— Друга, — сказал Фрэнк.

— Под дождём?

— Он опаздывает.

— Друзей лучше ждать в тепле, — сказал мужчина и качнул головой. — Простудитесь.

Он запер лавку на два замка, проверил ручку и пошёл прочь, оглядываясь через плечо, пока не исчез за углом. Фрэнк выдохнул. Это был единственный человек за два дня, которому он оказался заметен.

В 19:09 мужчина в длинном пальто снова вышел из-за поворота. Тот же шаг. Та же сумка. Тот же короткий взгляд на запястье у входа в переулок. Фрэнк записал время, не поднимая головы, и ждал минуту, прежде чем приблизиться. Потом снова подошёл к двери, постоял перед ней и опять ушёл на свою точку.

Он заметил, что с каждым разом стоять перед створкой становится труднее.

Пятница выдалась сухой и холодной. Небо расчистилось, и после дождя воздух стал резким и чистым, как стекло. Фрэнк занял позицию в шесть. Над крышами стояла бледная луна, у входа в «Риверсайд» кто-то смеялся, из вентиляционной решётки тянуло луком.

В 19:11 мужчина появился с севера. Фрэнк даже не смотрел на часы. Он уже знал, что это произойдёт, и этого знания хватало, чтобы внутри стало спокойнее и страшнее одновременно.

Три дня. Три появления. Разница в несколько минут. Один и тот же путь.

Он сидел на ступеньках соседнего подъезда, под навесом, и листал блокнот. Три записи, нацарапанные его неровным почерком. Он вспоминал, как мужчина держит сумку: всегда левой рукой. Как смотрит на запястье, прежде чем свернуть. Как правая рука ни разу не выходила из кармана, пока не оказывалась у самой стены.

Он не сразу понял, что последнее наблюдение не вписывается в общую картину. Человек, который идёт по улице, обычно двигает обеими руками. Этот не делал так ни разу.