Вероника Пендлтон и шёпот из глубины

Вероника Пендлтон и шёпот из глубины

ГЛАВА 1. ПЯТНИЦА, СОН ПРО БРОШЕННЫЙ БАШМАЧОК И СТРАННОЕ ПОВТОРЕНИЕ

Жизнь Вероники Пендлтон обрела новый, удивительный ритм, похожий на сложное, но гармоничное музыкальное произведение. Вернее, на торт «Наполеон» – много слоёв, и все разные, но вместе – восхитительно. Утром – школа, с её запахом мела, чернил и булочек из столовой. Днём – короткая пауза на обычную, «внешнюю» жизнь. А после – истинный мир. Мир, вход в который скрывался за кирпичной стеной в их же дворе, под цифрой «7», нарисованной когда-то её бабушкой, Агатой Пендлтон.

Прошёл целый год с того дня, как она нашла билет. Год, который превратил застенчивую, скучающую девочку в стажёра-классификатора Бюро Найденных Снов с первой категорией допуска (и даже маленькой, но гордой бронзовой бляшкой на груди, гласившей: «В. Пендлтон. Отдел возвращения. Сенсорный анализ»).

Родители… родители знали. Не всё, конечно. Не про ядро вселенной и не про звёздные сны. Но знали, что у дочери особый дар, вроде бабушкиного, и что она помогает в «частном архиве», где работают чудаки, изучающие сновидения. Они видели, как она изменилась: стала увереннее, в глазах появился огонёк, а в речи – твёрдость. Они слышали её разговоры по телефону с каким-то «Максом» о «резонансе шестерёнок» и «вкусовой палитре кошмаров». Сначала волновались, потом – приняли. Папа даже подарил ей блокнот в кожаном переплёте для «полевых заметок». А мама полюбила Пуша, их пушистого системного анализатора, который теперь считал квартиру Пендлтонов своим филиалом и воровал носки для своего гнезда под кроватью Вероники.

Сегодняшний день, пятница, обещал быть спокойным. В Бюро царила пред уикендная лень. Мистер Снович, начальник дневной смены, разбирал неотложную почту, лениво отбрасывая в сторону сны-открытки с курортов (слишком банально, отправлять в общий фонд). Глафира, архивистка с причёской, в которой постоянно пропадали её очки, пила чай с бергамотом и зачем-то чистила персик маленьким серебряным ножичком. Макс, её лучший друг и гений-механик, копошился где-то в Цехе реставрации, что-то выпиливая лобзиком, который пел тоненькую, сонную песенку.

У Вероники на столе №13 (той самой, с подпиленной ножкой) лежала небольшая папка. Несрочное дело. То, что здесь называли «лёгкой разминкой».

ДОСЬЕ: Сон-фрагмент № 332-В

Объект: Одиночный детский ботинок (левый), бархатный, тёмно-синий, со стёртым носком.

Контекст: Обнаружен прикреплённым к «Сну о первом дне в школе». Легко отделился. Самостоятельной ценности не представляет, но подлежит атрибуции для пополнения каталога «Обувные грёзы».

Задача: Определить возможного владельца или типичный эмоциональный окрас.

Вероника открыла коробочку из-под леденцов, где хранился сон. Там лежал крошечный, полупрозрачный бархатный башмачок. Он был холодным на ощупь и пах… снегом? Нет, скорее, мокрым асфальтом и грустью. Она осторожно коснулась его кончиком языка

Вкус был простым и ясным: ванильная глазурь с марципановой розочкой (день рождения), ощущение лёгкой зависти (у кого-то были блестящие туфельки), а потом – резкая нота потери, досады. И образ: ступеньки крыльца, сугроб, и этот самый башмачок, летящий куда-то в темноту.

– Эх, – вздохнула Вероника вслух. – Потерял кто-то новую обувку в зимний праздник. Обидно.

Пуш, дремавший на стопке бланков, открыл один глаз, обнюхал воздух и чихнул. Облачко пыли сложилось в нечто, отдалённо напоминающее ёлку.

– Да, наверное, около ёлки и потеряли, – кивнула Вероника. Она уже собиралась сделать запись в папке («Сон-фрагмент. Потеря. Детская досада. Отправить в общий фонд «Мелкие грусти»), как её внимание привлекла одна деталь.

Она снова «попробовала» сон. И там, в самом послевкусии, едва уловимая, была ещё одна нота. Не эмоция. Не память. Что-то… структурное. Ритмичное. Как будто в фоновом шуме этого детского огорчения кто-то тихонько, раз за разом, стучал по одной и той же клавише метронома. Такт-пауза-такт-такт-пауза.

Странно. Обычно во сне всё было хаотично, текуче. А это – чёткий, повторяющийся узор. Как сигнал.

– Макс! – позвала Вероника. – Иди сюда на секунду!

Из-за стеллажа появился Макс в промасленном фартуке, с защитными очками на лбу. – Что случилось? Башмак напал?

– Послушай, – сказала Вероника и описала ощущение. – Как будто в него вшит какой-то… ритм. Очень ровный. Не сонный.

Макс нахмурился, снял очки и взял башмачок в руки. Он не пробовал на вкус (его дар был иным – тактильным, он чувствовал «устройство» вещей), а просто поднёс к уху, закрыв глаза.

– Ты права, – сказал он через минуту. – Есть фоновая вибрация. Очень слабая, на грани восприятия. Но она… искусственная. Не органическая. Похоже на… на азбуку Морзе, только не из точек и тире, а из импульсов разной длины. Интересно.

В этот момент к ним подкатил на своей вечной стремянке Мистер Снович. – А, Пендлтон, Арефьев! Как раз вас ищу. – Он выглядел немного озадаченным, размахивая листком плотной, официальной бумаги с печатью. – Пришло распоряжение из Координационного Совета Смежных Некоммерческих Архивов. Знакомое словосочетание?

Вероника и Макс переглянулись и покачали головами.

– Я тоже первый раз слышу, – признался Снович. – Но печати настоящие, пахнут совиными перьями и бюрократией. В общем, нас – то есть наше Бюро – обязывают провести «обмен профессиональным опытом и гармонизацию методов каталогизации» с другим учреждением.

– Каким? – спросила Вероника.

– «Бюро Сновиденческой Статистики и Эффективности», – с некоторым отвращением прочёл Снович. – БССЭ. Их центральный офис в трёх часах езды на электричке. – Он смерил их взглядом. – Выбор пал на вас двоих. Как молодых, перспективных и… наименее зашоренных сотрудников. Вы поедете туда на следующей неделе. На три дня. В качестве гостей-стажёров.

– Бюро… статистики? – скептически протянул Макс. – Они что, сны в таблицы заносят?

– Боюсь, что да, – вздохнул Снович. – Но приказ есть приказ. Считайте это… расширением кругозора. А пока, – он ткнул пальцем в башмачок, – что это у вас? Какие-то новые колебания?

Вероника коротко объяснила. Снович послушал, попробовал сам (поморщился) и почесал затылок, взъерошивая и без того беспокойные волосы.

– Странно. Очень странно. Но единичный случай – не закон. Закон – это когда таких случаев минимум три. Заведите-ка новую папку, Пендлтон. Под условным названием «Аномальные ритмические вкрапления в сновиденческий материал». И будьте начеку. Если попадётся ещё что-то подобное – сразу мне. А теперь, – он сунул ей официальное письмо, – готовьтесь к поездке. Вам нужно будет представить наш метод работы. И, ради всего святого, не говорите там про «вкус страха» или «чихающих хорьков». Говорите про «сенсорный анализ» и «био-детекцию». Договорились?

Когда Снович удалился, Вероника и Макс снова склонились над башмачком. Повторяющийся ритм теперь казался не просто странностью, а… зацепкой. Первой ниточкой.

– Знаешь, – тихо сказала Вероника, – мне кажется, эта поездка в бюро статистики может быть не такой уж скучной. Что, если они тоже сталкивались с таким?

– Сомневаюсь, – фыркнул Макс. – Они, наверное, даже сны на вкус не пробуют. У них, наверное, всё по графикам и процентам. Но… проверить стоит.

Пуш, тем временем, решил, что разбираться с башмачком скучно. Он стащил со стола Глафиры очищенный персик и с триумфом понёс его прятать в свою загадочную норку под столом №13.

Вероника улыбнулась. В её жизни были слои: школа, Бюро, тайна башмачка, предстоящая командировка в неизвестное, и ворующий фрукты хорёк. И этот коктейль был куда интереснее пресной овсянки её прошлого.

Она аккуратно закрыла коробочку с ботинком, но в уме уже крутился тот назойливый ритм. Такт-пауза-такт-такт-пауза. Он был похож на вопрос. Или на зов, доносящийся из-за плотно закрытой двери. Вероника отложила коробочку в сторону, к папке с грифом «На дополнительное изучение». Разгадке этого тихого стука предстояло подождать до понедельника.

А пока – пятница. Длинные тени от стеллажей ложились на каменный пол, пылинки танцевали в лучах закатного света, пробивавшегося сквозь высокое витражное окно. Глафира, смирившись с потерей персика, заварила новый чайник. Макс заглушил лобзик, и теперь из Цеха доносилось только размеренное постукивание молоточка. Даже вечно суетливый Мистер Снович, закончив с почтой, устроился в своём кресле-качалке с потрёпанным фолиантом, изредка попивая что-то из термоса, сладко пахнущего корицей.

Пуш, насытившись персиком, устроил себе гнездо из обрывков бумаги под столом и сладко посапывал, подрагивая во сне усами.

Вероника сделала последнюю запись в отчёте, поставила папку на полку «Выполнено» и потянулась. Тихий, мелодичный гул Бюро – шёпот снов, поскрипывание полок, отдалённый перезвон стеклянных сосудов – был лучшей музыкой для завершения недели. Таинственный ритм из бархатного башмачка тихо пульсировал где-то на задворках сознания, но он никуда не денется. Как и поездка в какое-то бюро статистики. Всё это было завтра. А сегодня был просто хороший, спокойный вечер в самом необычном месте на земле.

Она погладила спящего Пуша по пушистой спинке, собрала свои вещи и, помахав на прощание Глафире, направилась к выходу. Её ждал ужин дома, возможно, парочка скучных школьных заданий и долгий, безмятежный сон. Свой собственный. Без всяких загадочных ритмов.

Кирпичная стена с мягким вздохом пропустила её во двор, где уже пахло вечерней прохладой и дымком из соседских труб. Вероника взглянула на окна своего дома, где горел тёплый, жёлтый свет. Завтра будет новый день, полный своих загадок. Но и сегодняшний, обычный и прекрасный, был прожит не зря.

ГЛАВА 2. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ: ЦИФРЫ, КОНФЕТКИ И НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

Поездка в Бюро Сновиденческой Статистики и Эффективности началась с того, что Макс опоздал на электричку на семь минут, потому что «допиливал стабилизатор ауры для сна о заикающемся паровозике». Веронике пришлось ехать одной, что её слегка нервировало. Официальное письмо лежало в рюкзаке, Пуш сопел в переноске (он ехал как «биодетектор первой категории», согласно справке, которую зачем-то выписал Мистер Снович), а за окном мелькали унылые осенние поля.

Само Бюро оказалось не в каком-то таинственном переулке, а в современном, стеклянно-бетонном здании на окраине города, в так называемом «Академгородке Сновиденческих Исследований». Вывеска «БССЭ» висела рядом с Институтом Психофизиологии и Нейролингвистического Анализа. Воздух в вестибюле пах не старыми книгами и грёзами, а антисептиком, свежей краской и кофе из автомата.

Веронику встретила сухая, подтянутая женщина в строгом костюме, представившаяся заместителем директора по межведомственному взаимодействию, Ларисой Петровной.

«Мисс Пендлтон, мы вас ждали. Программа обмена составлена. Сегодня – общее знакомство с нашей методологией и вводное тестирование, – отчеканила она, ведя Веронику по белым, бесшумным коридорам. – Для гостей из… менее формализованных учреждений у нас предусмотрены адаптационные задания».

Стены здесь не были заставлены стеллажами. Вместо них висели мониторы, на которых бежали столбцы цифр, диаграммы и графики с названиями вроде «Динамика кошмарной активности по районам за квартал» или «Коэффициент возврата снов-посланий в разрезе дней недели».

«Для вашего удобства и полного погружения, вы и ваш коллега Арефьев (когда он присоединится) будете размещены в нашем кампусном общежитии для молодых специалистов и студентов магистратуры Института, – продолжала Лариса Петровна. – Это позволит вам лучше прочувствовать корпоративную культуру».

Они вошли в отдел «Сектор первичной обработки и классификации». Это был огромный зал, где за столами-капсулами сидели люди в наушниках с шумоподавлением и, не отрываясь, смотрели на экраны. На этих экранах плыли, как на УЗИ, размытые, бесцветные контуры – визуализации снов, лишённые каких-либо красок или деталей.

«Мы применяем машинный анализ, – пояснила Лариса Петровна. – Сон оцифровывается, разбивается на спектры: эмоциональный (по шкале от -10 до +10), сюжетный (каталогизируется по библиотеке из 10 000 базовых нарратипов), продолжительность, интенсивность. Никакого субъективизма. Только данные. Наш лучший молодой аналитик ознакомит вас с процессом».

Она подвела Веронику к одному из столов. За ним сидел парень, на вид её ровесник, в идеально чистых очках в тонкой металлической оправе. Его светлые волосы были аккуратно подстрижены, а взгляд, который он удостоил Вероники, был быстрым, оценивающим и совершенно лишённым тепла. На бейдже красовалось: «Денис Королёв. Аналитик 2-й категории. Магистрант ИПНА».

«Пендлтон. Прочитал предварительные материалы по вашему… заведению, – произнёс он ровным, немножко высокомерным голосом, не протягивая руки. – «Сенсорный анализ». Интересная, хотя и абсолютно ненаучная практика. Надеюсь, здесь вы увидите, как работает настоящая методология».

«Я с нетерпением жду, когда цифры попробуют сон на вкус и расскажут, пахнет ли он корицей или страхом, – парировала Вероника, чувствуя, как внутри всё съёживается от его тона.

«Эмоции – это просто химические процессы, – отрезал Денис, поворачиваясь к монитору. – Их можно измерить. А ваши «вкусы» – не более чем синестезические помехи, не заслуживающие доверия. Но раз уж вы здесь, начнём с базового теста. Упрощённая версия для новичков».

Он достал из ящика стола небольшой металлический контейнер. «Стандартизированный образец. Сон-эталон №7 «Радость». Ваша задача, используя свои методы, описать его. Я, параллельно, получу данные с прибора и мы сравним. Если ваше описание совпадёт с машинным анализом более чем на 60% – вы справились».

Вероника взяла холодный контейнер. Внутри мерцала бледная капля света. Она прикоснулась языком. Вкус был… предсказуемо сладким, с нотами цитруса и чего-то воздушного, похожего на зефир. Очень просто.

«Детская радость, – сказала она. – От небольшого подарка. Сладость, ощущение невесомости. Возможно, воздушный шарик».

Денис щёлкнул мышкой. «Машинный анализ: положительный эмоциональный индекс +7,5. Отнесён к категории «простая радость». Сопутствующие образы: конфета, полёт. Совпадение по ключевым маркерам: 78%. Неплохо для начала. Для дилетанта».

Вероника стиснула зубы. «Спасибо за лестную оценку».

«Не за что. Задание два. Посложнее, – Денис достал другой контейнер. – Смешанные эмоции. Сон-эталон №23».

На этот раз вкус был сложнее: терпкий, как зелёное яблоко, с горьковатым послевкусием и тёплой, бархатистой нотой. «Это… гордость, смешанная со стыдом, – сказала Вероника после паузы. – Кто-то добился чего-то, но не совсем честно. Или понимает, что добился, причинив боль другому».

На лице Дениса мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления. Он посмотрел на экран. «Эмоциональный индекс: +3 и -2 одновременно. Конфликт самооценки. Категория: «амбивалентный триумф». Совпадение: 81%. Любопытно».

«Задание три, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучал вызов. – Не эталон. Реальный, «сырой» сон из поступающей партии. Никаких подсказок».

Контейнер был тяжелее. Вкус ударил резко и неприятно – металл, лекарственная горечь, ощущение скованности. «Медицинский кошмар, – быстро сказала Вероника, морщась. – Страх перед процедурой. Ощущение беспомощности. Холод».

Денис молча смотрел на графики, которые строил компьютер. «Эмоциональный индекс: -8,5. Доминирующие кластеры: «здоровье», «ограничение свободы». Отнесён к группе «ятрогенные тревоги». Совпадение: 89%». Он откинулся на стуле и снял очки, чтобы протереть их. «Вы… на удивление точны. Для вашего примитивного метода».

«Спасибо, – сказала Вероника, на этот раз с искренней улыбкой. – Значит, мои «синестезические помехи» что-то да значат».

«Не торопитесь с выводами, – Денис снова надел очки, и его лицо вновь стало непроницаемым. – Точность на трёх примерах – не статистика. Это может быть везением или хорошей интуицией. Чтобы это имело научную ценность, нужны сотни, тысячи повторяемых результатов. А теперь, если вы закончили свои… дегустации, у вас запланирована экскурсия в архив цифровых копий. Я провожу вас».

Экскурсия была такой же скучной, как и всё здесь. Бесконечные серверные стойки, тихий гул кулеров, мониторы с бегущими строками кода вместо переливов снов. Вероника с тоской вспоминала свой родной зал с его шелестящим бархатом, шуршащей бумагой и Пушом, снующим между стеллажами.

К вечеру, когда уже смеркалось, к Бюро на такси наконец-то прикатил Макс с огромным чемоданом инструментов. Его сразу же повели «на процедуру досмотра оборудования», а Веронику с Пушем под расписку передали сотруднику, который должен был отвести их в общежитие.

Общежитие, носившее гордое название «Кампус Сновидца», оказалось длинным, панельным зданием в стиле «унылый функционализм». Внутри пахло студенческой столовой, дезинфекцией и чужими жизнями. Их комната, которую Веронике предстояло делить с неизвестной соседкой-практиканткой, была маленькой, но чистой. Две кровати, два стола, шкаф. На стене висел странный плакат с диаграммой «Фазы сна и продуктивность».

Пуш, выпущенный на свободу, немедленно начал масштабное исследование территории, заглянув под все кровати и в каждый угол.

«Ваш коллега Арефьев будет в комнате напротив, с Королёвым, – сообщил сопровождающий. – Это стандартная практика – размещать гостей с нашими сотрудниками для лучшей интеграции».

Вероника мысленно посочувствовала Максу. Делать вид, что спишь в одной комнате с Денисом, должно быть, сродни пытке.

Не успела она распаковать вещи, как в дверь постучали. На пороге стоял сам Денис, уже без лабораторного халата, в строгих домашних трениках и с планшетом в руках.

«Пендлтон. Завтра программа начинается в 8:00. Не опаздывайте. И, – он бросил неодобрительный взгляд на Пуша, который в этот момент с триумфом вытащил из-под чужой кровати запылённый носок, – контролируйте своё животное. В правилах внутреннего распорядка пункт 4.7: «Содержание питомцев, не прошедших санитарно-эпидемиологический контроль, запрещено».

«Пуш прошёл контроль у нас, – сказала Вероника. – У него даже бейджик есть. «Системный анализатор».

«Я видел эту бумажку. Она недействительна, – холодно ответил Денис. – Впрочем, это ваша ответственность». Он развернулся и направился к своей комнате.

Прошло пару часов. Вероника поужинала в столовой кампуса (безвкусная гречка с котлетой, на вкус – серая тоска), встретилась с Максом, который был в ярости от того, что у него из чемодана изъяли «потенциально небезопасные паяльники неизвестного образца». Они договорились выживать вместе.

Поздно вечером, когда в коридоре стихли шаги, Вероника готовилась ко сну. Пуш уже устроился на своей лежанке, но что-то явно беспокоило его. Он ворочался, принюхивался и смотрел в сторону двери.

«Что такое, дружок? Чужой носок не даёт покоя?» – прошептала Вероника.

Внезапно Пуш сорвался с места и юркнул в щель под дверью в коридор. Через секунду Вероника услышала сдавленное восклицание, звук падения чего-то металлического и знакомое довольное фырканье.

Она выскочила в коридор. Денис, в пижаме и теперь уже без очков (что делало его лицо удивительно юным и растерянным), стоял на коленях, подбирая с пола опрокинутый… поднос. На полу вокруг него растекалась лужица какого-то густого, желеобразного вещества неопределённого цвета, усеянная ломтиками фруктов и орешками. Это было похоже на супер-здоровый, супер-скучный десерт.

Пуш сидел в метре от катастрофы, невинно вылизывая лапку. Но Вероника знала этот взгляд – взгляд идеально выполненной миссии.

«Это… это что?! – прошипел Денис, тыча пальцем в Пуша. – Он… он напал на меня! Я шёл из общей кухни!»

«Пуш не нападает, – сказала Вероника, изо всех сил стараясь не рассмеяться. – Он… исследует среду. Возможно, его привлёк необычный… запах вашего ужина». «Запах» был сказано очень мягко.

«Это был протеиновый кисель с витаминным комплексом! Идеальный перекус перед сном для поддержания когнитивных функций! – Денис был вне себя. – А это… это животное… оно мне всё испортило!»

«Я уверена, он хотел только помочь с анализом, – не удержалась Вероника. – Может, обнаружил в вашем киселе аномалию?»

Денис вскочил, весь красный от возмущения. «Это не смешно, Пендлтон! Завтра же я напишу рапорт о нарушении! Ваш «анализатор» будет изолирован!»

Он развернулся и, стараясь сохранить достоинство, зашлёпал в свою комнату, оставив на полу липкое месиво.

Вероника забрала довольного Пуша, прибрала за ним (кисель оказался на удивление вязким и пах, на вкус… полным отсутствием вкуса, как картон), и закрылась в своей комнате.

«Ну и дела, Пуш, – прошептала она, гладя его по голове. – Ты, конечно, герой, но теперь у нас тут личный враг».

Пуш фыркнул, свернулся клубочком и почти мгновенно заснул. А Вероника ещё долго лежала, глядя в потолок, и думала о том, что следующие два дня обещают быть очень, очень долгими. И, несмотря на Дениса, кисель и унылые графики, в глубине души она чувствовала лёгкое, азартное покалывание. Игра только начиналась.

ГЛАВА 3.

ГЛАВА 3. ВТОРОЙ ДЕНЬ: ШАРФИК, СЛЕПОЙ ТЕСТ И ВОЙНА МЕТОДОЛОГИЙ

Утро второго дня началось с сытной измены. Вероника не обнаружила Пуша на его лежанке. Паника, сменившаяся догадкой, привела её по следу мелких пушистых лапок (и пары рассыпанных по пути крошек) прямиком в столовую кампуса, которая в шесть утра уже благоухала чем-то съестным и человеческим.

Картина, открывшаяся её глазам, стоила того, чтобы встать так рано. За прилавком, где обычно раздавали ту самую тоскливую гречку, стояла крупная, краснощёкая женщина в белоснежном колпаке – повариха Тамара. И на её могучем плече, подобно пушистому эполету, восседал Пуш. В одной лапке он сжимал кусочек домашней колбасы, а другой указывал на огромный котёл с кашей, будто давая ценные указания по рецептуре.

«…вот и я говорю, – гремел радостный голос Тамары, – без души тут всё! Кисель протеиновый, каша витаминная! Я ему – Дениска, ты бы хоть соли попробовал добавить, а он мне – «Тамара Ивановна, соль является катализатором гипертензии и нарушает электролитный баланс». Ну, я ему тогда в компот лишней соли насыпала, пусть балансирует.

Пуш одобрительно фыркнул, и Тамара расхохоталась, потрепав его по голове. «А ты, я смотрю, ценитель! На, попробуй моих особых сырничков, с корицей! Только никому, это тебе, как иностранному специалисту!»

«Тамара Ивановна, доброе утро, – осторожно сказала Вероника. – Это мой… анализатор. Он вас не беспокоит?»

Тамара обернулась, и её лицо озарилось улыбкой. «А, хозяйка подошла! Не волнуйся, деточка, твой хорёк у меня теперь – зам по качеству и борьбе с занудством! А ты из тех, что с Дениской работать будешь? Бедняжка. – Она понизила голос. – Он у нас местный гений, но с приветом. Всё по граммам, по калориям, по своим этим графикам. Живёт на киселях да таблеточках. А ты знаешь, кто его по утрам в столовую за ручку приводит?»

В этот момент в дверь столовой заглянула маленькая, юркая женщина с ведром для швабры. Это была уборщица Зинаида. Увидев Пуша, она просияла. «О, а это кто у нас новый боец против пыли? Тамара, смотри, он чистюля! Следы от твоего киселя вчерашнего ещё на втором этаже, а он тут уже налаживает дипломатические отношения!»

«Зина, привет! Этот хитрец Дениске весь кисель на пол опрокинул вчера! – с восторгом сообщила Тамара.

Зинаида одобрительно закивала. «Так ему и надо! Молодец! А то ходит, нос воротит: «Зинаида Петровна, вы слишком ароматным средством пользуетесь, это может спровоцировать мигрень у персонала». Я ему – сынок, это не средство, это сосновый экстракт! Лес, свежесть! А он мне статью из журнала про аллергены принёс. Ну, я ему тогда в вентиляцию его комнаты немного этого экстракта… для профилактики. Теперь там, как в тайге, только без медведей».

Вероника слушала, едва сдерживая смех. Пуш, похоже, нашёл здесь не просто еду, а родственные души и целую подпольную лигу сопротивления Денису. Он спрыгнул с плеча Тамары, подбежал к Зинаиде и начал тереться об её валенки.

«Ладно, специалист, – сказала Тамара, передавая Веронике два пирожка в салфетке. – На, с собой. И Максу передай. А то с Дениской ещё работать целый день, силы понадобятся. И не слушай его, если что. Он всё про «статистическую погрешность» да «методологические ошибки». У нас тут один техник, Митя, так тот с лумриком своим всякие схемы водит, и ничего, лучший специалист по настройке аппаратуры!»

Забрав сытого и довольного «зама по качеству и диверсиям», Вероника отправилась в Бюро. Макс уже ждал её у входа, мрачный как осенняя туча. «Мои инструменты под замком в камере хранения. Выдали «адаптированный набор БССЭ». – Он показал на пластиковый чемоданчик с тусклыми ключами и отвёртками. – Это всё равно что просить Рембрандта рисовать обугленной палкой на асфальте».