Комментарий к Метафизики Аристотеля. (Книги VI-X)

6. Философское значение комментируемого фрагмента

Комментарий Александра к книгам VI–X «Метафизики» имеет первостепенное значение для понимания того, как аристотелевская метафизика воспринималась и передавалась в поздней античности. Александр стоит у истоков той традиции, которая впоследствии, через неоплатоников, сирийских и арабских переводчиков, достигла латинского Запада и оказала глубочайшее влияние на всю средневековую философию.

Особенно важно, что Александр не просто передаёт учение Аристотеля, но и активно его интерпретирует. В его комментарии учение о форме как сущности соединяется с учением о действительности как первичном способе бытия; учение о материи как возможности — с учением о лишённости и зле; учение о едином как мере — с критикой платоновского и пифагорейского субстанциализирования единого. В результате получается связная и внутренне согласованная метафизическая система, в которой чувственная вещь предстаёт как составное из материи и формы, а форма понимается как действительность, делающая вещь тем, что она есть.

Эта система имеет и важные теологические следствия. Поскольку действительность первее возможности и совершеннее её, должна существовать первая, вечная и чистая действительность, лишённая всякой материи и возможности, — божественный Ум, о котором Аристотель подробно говорит в книге XII. Александр в комментируемом фрагменте неоднократно указывает на этот горизонт, подготавливая читателя к переходу от физических и логических исследований к теологическим.

Таким образом, настоящий перевод открывает доступ к одному из важнейших памятников античной философской экзегезы. Читатель получает возможность не только проследить за ходом мысли Александра, но и увидеть, каким образом Аристотелева метафизика — с её учением о сущности, форме, материи, возможности и действительности — была осмыслена и превращена в стройную систему в одной из самых влиятельных философских школ древности.

ΚείμενονE (Книга E, или VI)

Ε1. Вступление к книге E: Онауке как таковой и о различии наук. (стр. 405-412)

o Анализ фразы «сущее как сущее»: определение предмета первой философии. (стр. 405)

o Почему данная наука — единственная, изучающая причины сущего как такового. (стр. 406)

o Отличие первой философии от частных наук (физики, математики, медицины). (стр. 406-407)

o О том, что физика — теоретическая наука. (стр. 408-409)

o О различии между определением сущего по форме и по материи. Пример с «курносым» и «полым». (стр. 409-410)

o Различие физики и математики: вопрос о неподвижных и отделимых сущностях. (стр. 411)

o О необходимости вечных причин и о божественной науке (теологии). (стр. 411-412)

o Разрешение апории: является ли первая философия общей наукой? (стр. 412-413)

E1. 1025b. 405

Πολλάκις τὴν προκειμένην ἐπιστήμην «τὸ ὂν ᾗ ὂν εἰδέναι» ἀποφηνάμενος, [οἱ] ἄλλαι [μέν] τι τοῦ ὄντος [ἀποτεμόμεναι] περὶ ἐκεῖνο πραγματεύονται, [τὴν] φύσιν ἐκείνου ζητοῦσαι, [οὐ] θεωροῦσαι αὐτὸ ὡς ὄν, ἀλλ' ἃ συμβέβηκεν αὐτῷ· [ἢ] ἀστρονομία [καὶ] τὴν φύσιν τῶν ἀστέρων ζητεῖ [ἢ] θεωρεῖ, ἀλλὰ κινήσεις αὐτῶν καὶ προποδισμοὺς ἢ ἀναποδισμούς.

Πολλαχοῦ δή, ὡς εἴρηται, τὴν προκειμένην ἐπιστήμην «τὸ ὂν ᾗ ὂν γιγνώσκειν» εἰπών, ἐξ ὧν ἐν τῷ παρόντι βιβλίῳ ἀμυδρῶς ἐμφαίνει, ἐν τοῖς ἐφεξῆς λαμπρότερον, ἐκείνην λέγει τὴν ἐπιστήμην εἰδέναι «τὸ ὂν ᾗ ὂν» τὴν ἑκάστου ὄντος ὁρισμὸν εἰδυῖαν καὶ ὅπως ἕκαστον ὁρίζεσθαι δεῖ διορίζουσαν, εἴτε νοητὸν εἴτε ἄλλο τι, ἢ τίνων μέν εἰσιν ὁρισμοί, τίνων δὲ οὐκ εἰσίν. Εἰ δὲ ἡ προκειμένη πραγματεία τοιαύτη τις ἀναφανείη, εἴη ἂν αὕτη ἡ τὸ ὂν ᾗ ὂν γινώσκουσα. Εἴπερ ἔστιν ὁποίαν αὐτὴν ἔφαμεν εἶναι, ἢ μή, ἐν τοῖς ἑξῆς ἅπασι βιβλίοις εἰσόμεθα. Ἐπὶ δὲ τὴν τῶν λεγομένων ἐξήγησιν ἰτέον.

«Αἱ ἀρχαὶ καὶ τὰ αἴτια ζητεῖται τῶν ὄντων», ὑπομιμνῄσκει πάλιν ἡμᾶς τῶν πολλάκις ῥηθέντων· ὅτι τῇ προκειμένῃ πραγματείᾳ ζητεῖται τὰ αἴτια ἢ αἱ ἀρχαὶ τῶν ὄντων. Ζητεῖ δὲ τὰ αἴτια τῶν ὄντων δηλαδὴ [ὄντα] ᾗ ὄντα. Ἀλλ' ὅτι μὲν ἡ ἀρχὴ καθολικωτέρα ἐστὶ τοῦ αἰτίου [ἢ] διὰ τί ἢ πῶς καθολικωτέρα πολλάκις εἴρηται· ὅτι δὲ τὰ αἴτια τῶν ὄντων ᾗ ὄντα ἐστὶν ἡ προκειμένη πραγματεία σκοπεῖ, δείκνυσιν ἐκ τοῦ μηδεμίαν τῶν ἄλλων ἐπιστημῶν τοῦτο [σκοπεῖν], ἀλλὰ πάσας παραχωρεῖν τῇ προκειμένῃ τῆς τοιαύτης ζητήσεως, [κυρίᾳ] οὔσῃ καὶ δεσποίνῃ αὐτῶν. «Ἔστι γάρ», φησίν, «αἴτια ὑγιείας καὶ εὐεξίας», νόσου δὲ φέρε εἰπεῖν καθάρσεις ἢ φλεβοτομίαι· εὐεξίας δὲ εἰ τύχοι γυμνάσια. [Καὶ] τῶν μαθηματικῶν εἰσὶν ἀρχαὶ καὶ αἴτια τὰ στοιχεῖα, καὶ ὅλως πᾶσα ἐπιστήμη διανοητικὴ ἢ πρακτική (ταύτην ἐδήλωσε διὰ τοῦ «ἢ μετέχουσα διανοίας»· οὐ γὰρ ἄνευ διανοίας τὰ πρακτὰ πράττεται) περὶ αἰτίας καὶ ἀρχάς, ἢ ἀκριβεστέρας ἢ [ἁπλουστέρας]. Ἀκριβέστεραι γὰρ αἱ ἀρχαὶ γεωμετρίας τῶν τῆς ἀστρονομίας ἀρχῶν, καὶ τὸ ὑποκείμενον αὐτῆς τοῦ τῆς γεωμετρίας τιμιώτερον, ὡς ἐν τῇ Περὶ Ψυχῆς ἡμῖν εἴρηται. Ἀκριβέστεραι δὲ ὄν αἱ τῆς γεωμε

E1. 1025b. 406

τρίας, ὅτι ἐξ ὧν αἱ ἀποδείξεις αὐτῆς [μᾶλλόν] εἰσιν ἀναντίρρητοι· πᾶσαι δέ, ὥσπερ λέγομεν, περὶ ἀρχὰς καὶ αἰτίας. Ἀλλὰ πᾶσαι αὗται περὶ ὄν τι, ἀλλ' οὐχὶ τοῦ ὄντος ᾗ ὄν, ἀλλὰ τὶ τοῦ ὄντος καὶ γένος τι ἢ ὑποκείμενον περιγραψάμεναί τε καὶ ἀποτεμόμεναι περὶ τὰς αἰτίας τούτου πραγματεύονται, ἀλλ' οὐχὶ τὰς τοῦ ὄντος ἁπλῶς, [οὐδὲ] τὸ ὂν ᾗ ὂν ζητοῦσιν· οὐδὲ τοῦ τί ἐστι καὶ τῆς οὐσίας οὐδένα λόγον ποιοῦνται, ἀλλ' ἐκ τούτων αἱ μὲν [καὶ] αἰσθήσει ποιήσασαι [αὐτὸ] δῆλον [ποιεῖν], ὥσπερ ἡ ἰατρικὴ τὰ αἴτια τῶν συνθέτων σωμάτων καὶ τὰ στοιχεῖα, τῇ αἰσθήσει [πεποίηκε] δῆλα. Ὁρῶσα γὰρ [τὰ] εἰς τέτταρα ἁπλῶς σώματα διαλυόμενα ἔγνω [ὅτι] ἐξ αὐτῶν [συνέστηκεν]. Ἀλλὰ δὴ ὅτι τὸ πῦρ καὶ τὸ ὕδωρ τὸ μὲν ψυχρὸν καὶ ὑγρόν, τὸ δὲ πῦρ ξηρὸν καὶ θερμόν, καὶ ταῦτα τῇ αἰσθήσει δῆλα ποιεῖ, [καὶ] τῷ λόγῳ. Φυσικοῦ γάρ ἐστιν ἢ ὑπὲρ ἐκεῖνον τοῦ τῷ λόγῳ καὶ τῇ ἀποδείξει δεικνύναι, ὅτι πῦρ ξηρὸν καὶ θερμόν, ἢ τὴν γῆν ξηρὰν καὶ ψυχράν, τὸν δ' ἀέρα θερμὸν καὶ ὑγρόν. Ἀλλ' ἡ ἰατρική, ὥσπερ εἴρηται, αἰσθήσει ταῦτα δῆλα ποιήσασα ἀποδείκνυσι τὰ ὑποβεβλημένα αὐτῇ. Ἡ δὲ ἀριθμητικὴ οὔτε τῇ αἰσθήσει οὔτε τῷ λόγῳ δῆλον ποιεῖ τί ἐστι μονάς, ἀλλ' ὑποτίθεται ὅτι μονάς ἐστιν οὐσία ἄθετος, καὶ ἡ γεωμετρία ὅτι τὸ σημεῖόν ἐστι [οὐσία] ἀμερὴς [καὶ] ἀδιαίρετος, ἢ τὰ τῷ αὐτῷ ἴσα καὶ ἀλλήλοις ἐστὶν ἴσα· καὶ τὰ λοιπὰ δὲ διὰ τούτων λοιπὸν ἀποδεικνύουσι τὰ καθ' αὑτὰ ὑπάρχοντα τῷ γένει καὶ τῷ ὑποκειμένῳ περὶ ὅ εἰσιν, ἀριθμητικὴ μὲν γὰρ τὰ τῶν ἀριθμῶν πάθη περὶ ἅ ἐστι, γεωμετρία δὲ τὰ τῶν μεγεθῶν, καὶ ὅλως τὰ καθ' αὑτὰ ὑπάρχοντα τοῖς μεγέθεσι πάθη. Ὁμοίως δὲ ταύταις καὶ ἡ ἰατρικὴ τὰ οἰκεῖα. Διὰ τούτων ἑκάστη τούτων τὰ οἰκεῖα δείκνυσιν ἢ ἀκριβέστερον ἢ μαλακώτερον. Ὧν μὲν γὰρ αἱ ἀρχαὶ ἀκριβέστεραι, καὶ αἱ ἀποδείξεις ἀναγκαιότεραι, ὡς αἱ τῆς γεωμετρίας· ὧν δὲ αἱ ἀρχαὶ τῆς ἀκριβείας ἐκπεφθίγασι, τούτων καὶ αἱ ἀποδείξεις μαλακώτεραι, ὡς αἱ τῆς ἀστρονομίας καὶ τῆς ἰατρικῆς. Οὕτω γὰρ ἑκάστη τὸ τί ἐστι καὶ τὴν οὐσίαν καὶ τὸν ὁρισμὸν τὸν οἰκεῖον ἑκάστῃ δῆλον ποιήσασα ἢ τῇ αἰσθήσει ἢ καθ' ὑπόθεσιν λαβοῦσα δείκνυσι τὰ ὑπ' αὐτήν. Ἀλλ' εἰ ἡ ἐκ τῆς αἰσθήσεως ἢ τῆς ἐπαγωγῆς πίστις οὐκ ἔστιν ἀπόδειξις, ὡς ἐν τῇ Ἀποδεικτικῇ δέδεικται (πρὸς πᾶσαν γὰρ ἐπαγωγὴν δύναταί τις ἐνστῆναι, ἢ μὴ ἐᾶν τὸ καθόλου συμπεραίνειν), φανερὸν ὅτι ἀπόδειξις οὐσίας καὶ τοῦ τί ἐστι τῷ ὁρισμῷ οὐκ ἔστιν ἐκ τῆς τοιαύτης ἐπαγωγῆς, ἀλλ' ἔστιν ἄλλος τις τρόπος, ὃν ἐν τῷ [δευτέρῳ] τούτῳ βιβλίῳ παραδώσει. [Καὶ] μόνον δὲ τὸ τί ἐστι τοῦ πυρὸς ἡ ἰα

E1. 1025b. 407

τρικὴ (φέρε γὰρ ἐπὶ ταύτης τὸν λόγον ποιήσωμεν) οὐκ ἀποδείκνυσιν, ἀλλ' οὐδ' εἰ ἔστιν ἢ μή ἐστιν ἄνθρωπος πραγματεύεται δὲ λέγει. Καὶ τοῦτο εἰκότως· ἐπειδὴ οὐκ ἄλλως ἦν δυνατὸν δειχθῆναι ὅτι ἔστιν ἄνθρωπος, εἰ μὴ ἐδείχθη ὅτι ἔστι ζῷον πεζὸν δίπουν, ἀδύνατον δὲ τοῦτο δειχθῆναι (τοῦ ὁρισμοῦ ἀπόδειξις γὰρ οὐκ ἔστι, δι' ἀποδείξεως δὲ δῆλον, ὡς αὐτοῖς ῥήμασιν ἐν τῷ Β τῶν Ὑστέρων Ἀναλυτικῶν εἴρηκεν), φανερὸν ὅτι οὐδ' ὡς ἔστιν ἄνθρωπος δειχθήσεται. Ἐπεὶ δέ, ὡς εἴρηται, τῆς αὐτῆς ἐστι διανοίας τὸ τί ἐστι δῆλον ποιεῖν καὶ εἰ ἔστι, τὸ δὲ τί ἐστι δῆλον ποιεῖ οὐδ' ἀποδείκνυσιν, δῆλον ὡς οὐδὲ τὸ εἰ ἔστιν ἀποδείξει. Ὅτι δὲ ἐξ ἀνάγκης τῷ τὸ εἰ ἔστι δεῖξαι μέλλοντι καὶ τὸ τί ἐστι δεικνύναι, δυνατόν ἐστι, τὸν δὲ τὸ εἰ ἔστι δεικνύντα μὴ καὶ τὸ τί ἐστι δεῖξαι, δῆλον. Εἰ γάρ τις ὅτι ἔστιν ἄνθρωπος ἡμῖν παρακελεύεται δεῖξαι, εἰ λέγοιμεν πρὸς αὐτόν, ἆρά γε εἴ τις δείξειεν ὡς ἔστι ζῷον, δώσεις ὅτι καὶ ἔστιν ἄνθρωπος; φανερόν ἐστιν ὅτι οὐ συμφήσει· ἐρεῖ γὰρ προχείρως ὅτι καὶ ὁ ἵππος ζῷόν ἐστι· πῶς δὴ ἐκ τοῦ ὅτι ζῷον ἔστι δεῖξαι δειχθήσεται ὅτι ἔστιν ἄνθρωπος; Εἰ δὲ λέγοιμεν, τί δέ, εἴπερ δειχθείη ὡς ἔστι ζῷον πεζὸν δίπουν, ὁμολογήσεις ὅτι ἔστιν ἄνθρωπος; φανερόν ἐστιν ὡς δώσει τοῦτο καὶ ὁμολογήσει. Εἰ δὲ τοῦτο, καλῶς ἄρα ἐλέγετο ὅτι τῷ εἰ ἔστιν ἄνθρωπος δεικνύναι μέλλοντι ἔπεται τὸ τί ἐστι τὸν ὁρισμὸν αὐτοῦ δεικνύναι.

«Ἐπεὶ δὲ καὶ ... τὸ ὄντος». Πρόκειται αὐτῷ δεῖξαι ὅτι ἡ φυσικὴ θεωρητική τίς ἐστιν ἀλλὰ καὶ πρακτική, ἢ ὅτι περὶ τοιοῦτον ὂν ἀναστρέφεται ἔχον ἀρχὴν κινήσεως καὶ ἠρεμίας ἐν ἑαυτῷ, τοῦτο δέ ἐστι τὸ φυσικὸν σῶμα. Ἀλλ' εἰ περὶ σῶμα ἔχον ἀρχὴν κινήσεως καὶ ἠρεμίας καταγίνεται, τὸ δὲ κυκλοφορικὸν ἅπαν, [οὐράνιον] σῶμα ἀρχὴν τοῦ κινεῖσθαι ἔχει, τοῦ δ' ἠρεμεῖν ἀρχὴν οὐκ ἔχει, τὸ οὐράνιον οὐκ ἔστι σῶμα φυσικόν. Ἢ καὶ αὐτὸ τοῦ ἠρεμεῖν ἔχει ἀρχήν· αὐτὸ γὰρ τὸ ἀεὶ περὶ τὸ αὐτὸ περιστρέφεσθαι, καὶ ἀμείβειν τόπον ἠρεμεῖν ἐστί, καὶ κινεῖται ἀκινήτως καὶ ἠρεμεῖ θαυμαστῶς κινούμενον. Ἀναγκαίως δὲ τὴν τοῦ ὅτι ἡ φυσικὴ θεωρητική τίς ἐστι δεῖξιν ποιεῖται· διὰ γὰρ τοῦ δεῖξαι ὅτι θεωρητική τις τυγχάνει οὖσα δείκνυσιν ὅτι τῆς ὕλης ἡ μᾶλλον τὸ εἶδος ἐπισκοπεῖται, τὸ δὲ εἶδός ἐστι τὸ τί ἦν εἶναι ἑκάστῳ. Ὁ δὲ μᾶλλον τὸ τί ἦν εἶναι ἑκάστου θεωρεῖ, δεῖ μὴ λανθάνειν τὸ τί ποτέ ἐστι τὸ τί ἦν εἶναι, ὃ καὶ πρόκειται ζητηθῆναι. Ἀλλὰ καὶ ἡ τοῦ τί ἦν εἶναι ζήτησις ἀναγκαίως ἀναβαίνει. Ἐπειδὴ γὰρ ἡ παροῦσα πραγματεία τὸ ὂν ᾗ ὂν ζητεῖ καὶ τὰς

E1. 1025b. 408

τούτου ἀρχάς, τὸ δὲ τὸ ὂν ᾗ ὂν γιγνώσκειν ἐστὶ τὸ δύνασθαι παντὸς τὸ τί ἦν εἶναι δῆλον ποιεῖν, φανερὸν ὅτι καὶ ἡ ζήτησις ἀναγκαία ἐστί. Δείκνυσι δὲ ὅτι ἡ φυσικὴ θεωρητική ἐστι δυνάμει συλλογιζόμενος ὧδε· ἡ φυσικὴ ἐπιστήμη ἐστί, πᾶσα ἐπιστήμη ἢ θεωρητικὴ ἢ πρακτικὴ ἢ ποιητική ἐστιν· καὶ ἡ φυσικὴ ἐπιστήμη ἢ θεωρητικὴ ἢ πρακτικὴ ἢ ποιητικὴ ἔσται· ἀλλὰ μὴν οὔτε πρακτικὴ οὔτε ποιητική ἐστι· θεωρητικὴ ἄρα. [Καὶ] ὅτι μὲν ἡ φυσικὴ ἐπιστήμη ἐστὶ καὶ ὅτι πᾶσα ἐπιστήμη ἢ πρακτικὴ ἢ θεωρητικὴ ἢ ποιητική ἐστιν, ὡς σαφὲς καὶ λίαν ἐναργὲς παραλέλοιπεν οὐκ ἀποδείκνυσι· τὴν δὲ πρόσληψιν τήν, ἀλλὰ μὴν οὔτε πρακτικὴ οὔτε ποιητική, δείκνυσιν ὧδε. Σημειωτέον δὲ ὅτι κοινότερον τὰς τέχνας ἐπιστήμας λέγει. Δείκνυσιν οὖν τὴν πρόσληψιν ὧδε. Τῶν πρακτῶν καὶ ποιουμένων αἱ ἀρχαὶ καὶ τὰ αἴτια τῆς κινήσεως ἢ τῆς ἠρεμίας οὐκ εἰσὶν ἐν αὐτοῖς, τῶν φυσικῶν αἱ ἀρχαὶ καὶ τὰ αἴτια ἐν αὐτοῖς εἰσί· τὰ φυσικὰ ἄρα οὔτε πρακτά εἰσιν οὔτε ποιητά. Καὶ ἡ περὶ τὰ φυσικὰ ἄρα ἐπιστήμη οὔτε πρακτική ἐστιν οὔτε ποιητική. Καὶ ἡ συναγωγὴ τοῦ λόγου καὶ ἡ ἔφοδος δήλη. Αὐτὸς δὲ διὰ τοῦ «τῶν μὲν γὰρ ποιητικῶν ἐν τῷ ποιοῦντι ἡ ἀρχὴ» συνήγαγεν «ἢ νοῦς ἐστιν ἢ τέχνη ἢ δύναμίς τις ἢ τὰ ποιοῦντα ἢ νοῦ ἢ τέχνη ἢ τῇ ἀπὸ τοῦ νοῦ καὶ τῆς τέχνης δυνάμει τὸ ποιούμενον ποιεῖ», μήποτε δὲ τὸ «τῶν μὲν γὰρ ποιητικῶν» οὐκ ἐνεργητικῶς δεῖ ἀκούειν, ἵνα ἐπὶ τῶν αἰτίων ἐξακούηται, ἀλλὰ παθητικῶς, ἵν' ᾖ «τῶν ποιουμένων» ἀντὶ τοῦ τῶν ποιουμένων. Ὅτι δὲ τοῦτο οὕτως αὐτῷ εἴληπται, τεκμαίρομαι ἐκ τοῦ ἐπαγομένου τοῦ «τῶν δὲ πρακτῶν ἐν τῷ πράττοντι ἡ προαίρεσις», καὶ εἴπερ οὕτως ἀκούειν αὐτοῦ χρή, σαφὲς ἂν εἴη τὸ λεγόμενον καὶ διὰ τοῦ «ἢ ἐν τῷ ποιοῦντι» ἀντὶ τοῦ ἐν αὐτοῖς ἐξελάβομεν. Δεῖ οὖν, εἴ τι χρὴ τῇ ἐμῇ μαντείᾳ προσέχειν, οὕτως ἀκούειν τοῦ ῥητοῦ, ὥσπερ ἡ ἀρχὴ τῶν ποιουμένων, εἴτε νοῦς ἐστὶν εἴτε τέχνη εἴτε δύναμίς τις, ἐν τῷ ποιοῦντί ἐστιν ἀλλ' οὐκ ἐν τοῖς ποιουμένοις, οὕτως καὶ τῶν πρακτῶν ἀρχὴ οὖσα ἡ προαίρεσις οὐκ ἐν τῷ πρακτῷ ἀλλ' ἐν τῷ πράττοντι. Εἰ γὰρ ταὐτὸν τὸ πρακτὸν καὶ τὸ προαιρετόν, οὐκ ἔστι δὲ ἐν τῷ προαιρετῷ ἡ προαίρεσις, δῆλον ὡς οὐδ' ἐν τῷ πρακτῷ. Ἔστι δὲ

E1. 1025b. 409

ποιητικὴ μὲν ἐπιστήμη, ὡς ἐν τοῖς Νικομαχείοις ἐπιγραφομένοις Ἠθικοῖς εἴρηκε πλατύτερον, ἧς τὸ ἔργον καὶ μετὰ τὴν ἐνέργειαν μένει, ὡς ἡ οἰκοδομική, μετὰ γὰρ τὴν οἰκοδόμησιν ἔστι τὸ ἔργον αὐτῆς ἡ οἰκία· πρακτικὴ δὲ ἡ ὀρχηστική, οὐδὲν γὰρ μετὰ τὴν ὄρχησιν ἐστί. Δῆλον οὖν ὅτι ἡ φυσικὴ θεωρητική τίς ἐστι, συμπεραίνεται καί φησιν, «ὥστε εἰ πᾶσα διάνοια, ἢ πρακτικὴ ἢ ποιητικὴ ἢ θεωρητική, ἡ φυσική, εἰ μήτε πρακτικὴ μήτε ποιητική ἐστι (τοῦτο δεῖ προσυπακοῦσαι), «θεωρητική τις ἂν εἴη», ἀλλὰ θεωρητικὴ περὶ φυσικὸν πρᾶγμα» τοῦτο ἐδήλωσε διὰ τοῦ «περὶ τοιοῦτον ὄν, ὅ ἐστι δυνατὸν κινεῖσθαι». Ὡς ἐν τῇ θεωρητικῇ καὶ ἐν τῇ φυσικῇ εἴρηται ὅτι καὶ ὕλη ἐνδέδεκται μάλιστα τὸ εἶδος, εἰπὼν ὅτι θεωρητική ἐστι περὶ τοιοῦτον ὂν ὅ ἐστι δυνατὸν κινεῖσθαι, ἐπήγαγε «καὶ περὶ οὐσίαν τὴν κατὰ τὸν λόγον ὡς ἐπὶ τὸ πολύ», ἴσον λέγων, ὅτι ἔστι καὶ ἡ φυσικὴ καὶ περὶ τὴν ὑλικὴν οὐσίαν, ἀλλ' ἐπ' ἔλαττον, ἐπὶ πλέον δὲ ἢ ὡς ἐπὶ τὸ πολὺ καὶ περὶ οὐσίαν τὴν κατὰ τὸν λόγον καὶ τὸ εἶδος. Εἰπὼν δὲ ὅτι περὶ οὐσίαν τὴν κατὰ τὸν λόγον ὡς ἐπὶ τὸ πολύ, καὶ προθεὶς «καὶ τὸ χωριστὸν μόνον», δοκεῖ λέγειν ὅτι περὶ εἶδός ἐστι καὶ χωριστὸν μόνον ἀλλὰ καὶ ἀχώριστον. Καὶ τοῦτο δὲ λέγει ὅτι ἡ περὶ χωριστὸν καὶ περὶ ἀχώριστον, ἀλλὰ «καὶ τὸ χωριστὸν μόνον» ἀντὶ τοῦ μόνον καὶ χωριστὸν εἶπεν, ἤτοι περὶ οὐσίαν μόνον ἀχώριστον ἢ μὴ δυναμένην χωρίζεσθαι τῆς ὕλης. Ταῦτα εἰπὼν ἐπάγει «δεῖ δὲ τὸ τί ἦν εἶναι καὶ τὸν λόγον πῶς ἐστι μὴ λανθάνειν», τουτέστι δεῖ μὴ λανθάνειν πῶς ἐν τοῖς φυσικοῖς δεῖ ζητεῖν τὸ τί ἐστι καὶ τὸν λόγον, ἆρα δεῖ ὁριζομένους φυσικὸν πρᾶγμα καὶ τὴν ὑποκειμένην τῷ ὁριστῷ ὕλην περιλαμβάνειν ἐν τῷ ὁρισμῷ ἢ οὔ. Εἰ γὰρ περὶ τοῦ τί ἦν εἶναι ἢ περὶ τοῦ ὁρισμοῦ τὴν ζήτησιν ποιούμενοι ἀγνοοῦμεν εἴτε μετὰ τῆς ὕλης εἴτε ἄνευ αὐτῆς χρὴ ὁρίζεσθαι, οὐδέν ἐστι ποιεῖν. Εἰπὼν οὖν ὡς ἄνευ τούτου τὸ ζητεῖν οὐδὲν ποιεῖν ἐστί, διαίρεσιν ποιεῖται, δεικνὺς ὅτι ἀνάγκη τὸν ὁριζόμενον φυσικόν τι πρᾶγμα καὶ τὴν ὕλην ἐν τῷ ὁρισμῷ παραλαμβάνειν καὶ ὅτι ἀδύνατόν ἐστιν ἄνευ αὐτῆς ὁρίζεσθαι. Ταῦτα δὲ πάντα προοπλίζει τε καὶ προκατασκευάζει, ἵνα ἐκ τούτων δείξῃ ὅτι τὸ φυσικὸν εἶδος χωριστὸν αὐτό καθ' αὑτὸ ἄνευ ὕλης οὐ δύναται εἶναι, ὡς οἱ τὰς ἰδέας τιθέμενοι ἔλεγον. Ποιεῖται δὲ διαίρεσιν λέγων «τῶν δὲ ὁριζομένων ἢ τῶν τί ἐστι» τουτέστι τῶν ὁριζομένων καὶ ὧν τὸ τί ἐστιν ἀποδίδομεν, τὰ μέν ἐστιν ὡς τὸ σιμόν· ὥσπερ γὰρ τὸ σιμὸν ἀδύνατόν ἐστιν ὁρίσασθαι, μὴ λαμ

E1. 1025b. 410

βάνοντας τὴν ῥῖνα τὴν ὡς ὕλην ὑποκειμένην αὐτῷ, οὕτω καὶ τὰ φυσικὰ εἴδη ἀδύνατον ὁρίζεσθαι, χωρὶς ὕλης, ὕλην λέγων, ὡς ἐν τῷ δευτέρῳ τούτῳ βιβλίῳ ἐρεῖ, τὰ γένη καὶ τὰς πρὸ τῆς τελευταίας διαφορᾶς διαφοράς. Ἀλλὰ τοῦτο καὶ ἡμεῖς λέγοντες ἐροῦμεν ὅταν καὶ αὐτὸς προηγουμένως περὶ τούτου λέγῃ. Τὰ μὲν οὖν ἐστιν εἰς τὸ σιμὸν τὰ δ' ὡς τὸ κοῖλον. Διαφέρει δὲ τὸ σιμὸν καὶ τὸ κοῖλον ὅτι τοῦ μὲν σιμοῦ τὸ ὑποκείμενον ὡρισμένον ἐστίν, ἡ ῥίς· ἄνευ γὰρ [ταύτης] τὸ σιμὸν οὐκ ἔστι· σιμὰ λέγοντες ῥῖνα φαμὲν κοίλην· ἡ δὲ κοιλότης οὐχ ὡρισμένον ἔχει τὸ ὑποκείμενον, ἀλλ' ὁτὲ μὲν ἐν αἰσθητῇ φυσικῇ ὕλῃ, ἔστι δὲ καὶ χωρὶς ὕλης αἰσθητῆς, καὶ ἐν μὲν αἰσθητῇ ὕλῃ ὅτι ἔστι δῆλον, ἔστι γὰρ καὶ γῆ κοίλη, σίδηρος καὶ χαλκός, ἄλλα πολλά. Ἀλλὰ καὶ ἐν μὴ αἰσθητῇ ἐστί, δυνάμεθα γὰρ νοεῖν κοῖλον μήτε ἐν σιδήρῳ ὂν μήτε ἐν ξύλῳ μήτε ἔν τινι τῶν ὄντων ἢ αἰσθητῶν, σιμὸν δὲ ἄνευ ὑποκειμένου οὐ δύναταί τις νοεῖν. Εἰπὼν οὖν ὅτι τῶν ὁριζομένων τὰ μέν ἐστιν ὡς τὸ σιμὸν τὰ δὲ ὡς τὸ κοῖλον ἐπάγει· «εἰ δὴ πάντα τὰ φυσικὰ ὁμοίως τῷ σιμῷ λέγονται», τουτέστιν ὥσπερ ἐκεῖνο, οὕτως καὶ ταῦτα ἄνευ ὑποκειμένου ἢ ὕλης οὐ δύναται νοεῖσθαι (τοῦτο γὰρ ἐδήλωσε διὰ τοῦ «οὐδενὸς γὰρ ἄνευ κινήσεως αὐτῶν ὁ λόγος», κίνησιν εἰπὼν τὴν ὕλην), δῆλον ὅτι ἐν τοῖς φυσικοῖς τὸ τί ἐστι καὶ ὁ ὁρισμὸς μετὰ τῆς ὕλης δεῖ ζητεῖν. Τοσοῦτον δὲ χρεία τῷ φυσικῷ τῆς ὕλης εἰς τὸ ὁρίζειν, ὥστε καὶ τὰς ἀλόγους ψυχὰς θεωρεῖ, ὁρίζεσθαι ὁ φυσικὸς διὰ τὸ μὴ ἄνευ ὕλης εἶναι, μηδὲ χωριστὰς τοῦ ὑποκειμένου αὐταῖς. Εἰ δὲ καὶ τὰς λογικὰς θεωρεῖ, ἐν τῇ Περὶ Ψυχῆς ἡ αἰτία ἡμῖν εἴρηται. Εἰπὼν δὴ δεύτερον «εἰ δὴ πάντα τὰ φυσικὰ ὁμοίως τῷ σιμῷ λέγονται», τίνα ἐστὶν ὁμοίως τῷ σιμῷ λεγόμενα φυσικὰ σαφῶς κατέλεξεν, οἷον ῥίς, ὀφθαλμὸς καὶ τὰ λοιπά, ὅτι καὶ ὧν ἡ μαθηματικὴ θεωρητική. Διακρίνας τὴν φυσικὴν ἀπὸ τῆς πρακτικῆς καὶ ποιητικῆς τῷ ταύτην μὲν δεῖξαι θεωρητικὴν οὖσαν, ἀτιείρας δὲ μή, νῦν διακρίνει αὐτὴν καὶ τῆς μαθηματικῆς, δυνάμει κἀνταῦθα ὁτωσὶ συλλογιζόμενος· ἡ μαθηματικὴ διανοητικὴ οὖσα περὶ ἀκίνητα καὶ χωριστά ἐστιν· ἡ φυσικὴ διανοητικὴ οὖσα οὔτε περὶ ἀκίνητα οὔτε περὶ χωριστά ἐστιν· ἡ φυσικὴ ἄρα οὐκ ἔστι μαθηματική, καὶ ὁ μὲν συλλογισμὸς τοιοῦτός τις ἂν εἴη. Τῶν δὲ προτάσεων τὴν μὲν ὅτι ἡ φυσικὴ οὔτε περὶ ἀκίνητα οὔτε περὶ χωριστά ἐστιν, ἀλλὰ περὶ κινούμενα καὶ ἀχώριστα ἔδειξε πολλαχῇ. Τὴν δ' ὅτι ἡ μαθηματικὴ περὶ ἀκίνητά ἐστι καὶ χωριστὰ οὐκ ἔδειξεν, ἀλλὰ δείξει ἐν τοῖς ἐφεξῆς βιβλίοις ὅπως ἔχει. Τέως δ' οὖν εἶπεν «ἀλλ' εἰ ἀκινήτων καὶ χωριστῶν ἐστὶν ἄδηλον νῦν»· ἴσον

E1. 1025b. 411

γὰρ ὅτι ἡμεῖς μὲν ὡς περὶ ἀκίνητα καὶ χωριστὰ τὴν μαθηματικὴν οὖσαν λαμβάνομεν, ἀλλ' εἰ περὶ τοιαῦτά ἐστιν ἀληθῶς νῦν μὲν ἄδηλον, ὅτι δὲ ἔνια, ἵνα πάντα λέγωμεν, μαθήματα ἢ ἀκίνητά ἐστι καὶ ᾗ χωριστὰ θεωρεῖ ἡ μαθηματική, δῆλον. Οὕτως οὖν τὴν φυσικὴν τῶν ἄλλων διακρίνας νῦν διακρίνει τὴν πρώτην φιλοσοφίαν τῆς φυσικῆς καὶ μαθηματικῆς λέγων «εἰ δέ ... τὸ γνῶναι» ἀλλὰ θεωρητικῆς οὔτε φυσικῆς οὔτε μαθηματικῆς. Οὐκ εἶπε δὲ ὅτι ἔστιν ἀίδιον καὶ ἀκίνητον, ἀλλ' εἰ ἔστιν, ἐπειδὴ οὔπω δέδεικται τοῦτο. Εἴπερ οὖν ἔστιν ἀίδιον καὶ ἀκίνητον, οὔτε φυσικῆς οὔτε μαθηματικῆς ἐστὶ τὸ περὶ αὐτὸ θεωρῆσαι, ἡ μὲν γὰρ φυσικὴ περὶ κινητὰ ἢ ἀχώριστά ἐστιν, οὖσα δὲ περὶ τοιαῦτα οὐ θεωρεῖται τὰ ἀκίνητα καὶ χωριστά. Ἀλλὰ μὴν οὐδὲ μαθηματικῆς ἐστι τὸ περὶ τούτων θεωρεῖν, ὅτι εἰ καὶ περὶ ἀκίνητά ἐστιν, ἀλλ' ἦν καὶ χωριστά, ὡς δείξει, ἐστὶν δ' ἐν ὑποκειμένῳ καὶ ὕλῃ. Τὸ δὲ «ἔνια» πρόσκειται διὰ τὰ ὀπτικὰ καὶ ἁρμονικὰ καὶ ἀστρονομικά· ὁ γὰρ ὀπτικὸς περὶ χωριστὰς γραμμὰς καταγίνεται, ἢ περὶ ἐνύλους, ὁμοίως, ὁ μουσικὸς ἢ οἱ τοιοῦτοι. Καὶ «ἴσως» κεῖται διὰ μήπω δειχθῆναι ὅτι οὐδὲν τῶν μαθηματικῶν χωριστόν ἐστι καὶ καθ' αὑτό. «Ἀνάγκη δὲ πάντα τὰ αἴτια ἀίδια εἶναι, μάλιστα δὲ ταῦτα.» Εἰπὼν εἰ ἔστιν ἀίδιον καὶ ἀκίνητον καὶ χωριστόν, φανερὸν ὅτι θεωρητικῆς τὸ γνῶναι, τὸ δέ, ὁποῖον ἂν εἴη, ἐξ ἅπαντος αἴτιον τοῦτο τῶν ἄλλων, λέγει ὅτι πᾶσαν αἰτίαν καὶ ἀρχὴν ἀνάγκη ἀίδιον εἶναι. Εἰ πᾶν αἴτιον γίγνεται, ἐξ ἄλλου γε γίνεται, καὶ τοῦτο εἰς ἄπειρον, μάλιστα δέ, φησί, τὰ αἴτια ταῦτα ἀίδια εἶναι ἀνάγκη, ταῦτα λέγων τὰ χωριστὰ καὶ ἀκίνητα, καὶ τὴν αἰτίαν τοῦ ταῦτα δεῖν ἀίδια εἶναι ἐπήγαγε, «ταῦτα γὰρ αἴτια τοῖς φανεροῖς τῶν θείων»· ὃ δὴ διὰ τὴν βραχυλογίαν ἀσαφέστερον εἴρηται. Ἔστι δέ, οἶμαι, τὸ λεγόμενον τοιοῦτον. Ταῦτα γὰρ τὰ ἀκίνητα καὶ χωριστὰ αἴτια τῶν θείων ἤτοι τῶν σφαιρῶν καὶ θείων σωμάτων, αἵτινες σφαῖραι αἴτιαι τοῖς φανεροῖς, τουτέστι τοῖς ὑπὸ γένεσιν, τοῦ γίνεσθαι καὶ φθείρεσθαί εἰσιν· ἡ γὰρ τούτων κίνησις τὴν γένεσιν καὶ φθορὰν ἀπεργάζεται. Ἀλλ' εἰ τὸ κυκλοφορητικὸν ἀίδιον δέδεικται ἐν τῇ Περὶ Οὐρανοῦ, τὸ αἴτιον τοῦ κυκλοφορητικοῦ σώματος πολλῷ μᾶλλον ἔσται ἀίδιον. Ἢ τὸ «ταῦτα γὰρ αἴτια τοῖς φανεροῖς τῶν θείων» τὸ «ταῦτα» ἀντὶ τοῦ τοῦτο εἴρηται, καὶ εἴη ἂν λέγων, ἐπειδὴ ἐν τοῖς αἰσθητοῖς εἰσὶ θεῖα (τοιοῦτον γὰρ κυκλοφορητικὸν πᾶν σῶμα), αἴτιόν ἐστι τὸ πρῶτον αἴτιον τῶν τοιούτων αἰσθητῶν καὶ θείων, ἴσον λέγων, ὅτι εἰ καί τισι τῶν νοητῶν ἢ θείων αἴτιόν ἐστι τὸ πρῶτον καὶ ἀκίνητον αἴτιον, ἄδηλον· τέως

E1. 1026 a . 412

δ' οὖν ὅτι τοῖς αἰσθητοῖς καὶ θείοις καὶ κυκλοφορητικοῖς σώμασιν αἴτιον ἐστι, δῆλον τυγχάνει. Γράφε δὲ καὶ «ταῦτα γὰρ αἴτια τοῖς φανεροῖς τῶν αἰσθητῶν τυγχάνει» ὁ εἴη ἂν ὃ λέγει τοιοῦτον, ὅτι ταῦτα τὰ ἀκίνητα καὶ χωριστὰ αἴτιά εἰσι τοῖς φανεροῖς τῶν αἰσθητῶν, ἀντὶ τοῦ τοῖς φανεροῖς τῇ αἰσθήσει αἰτίοις. Πᾶν γὰρ καὶ ἡ ὕλη καὶ τὸ εἶδος, ἀλλ' οὐκ εἰσὶ τῇ αἰσθήσει φανερά· τὰ δὲ κυκλοφορητικὰ σώματα τῇ αἰσθήσει εἰσὶ φανερά, ὅτι γενέσεις εἰσὶ καὶ φθορᾶς αἴτια· βορειότερος γὰρ γινόμενος ὁ ἥλιος γενέσεώς ἐστιν αἴτιος, νοτιώτερος δὲ φθορᾶς. Εἰ δὴ τῶν ὄντων τὰ μέν ἐστιν ἀχώριστα καὶ κινούμενα, τὰ δὲ ἀχώριστα καὶ ἀκίνητα, τὰ δὲ χωριστὰ καὶ πάντη ἀκίνητα, δῆλον ὡς τρεῖς εἰσιν αἱ πραγματεῖαι, ἡ μὲν φυσικὴ περὶ τὸ ἀχώριστον καὶ κινούμενον, ἡ δὲ μαθηματικὴ περὶ τὸ ἀχώριστον καὶ ἀκίνητον, ἡ δὲ θεολογικὴ περὶ τὸ χωριστὸν πάντη ἀκίνητον. «Ἄδηλον» φησίν, «ὅτι εἴ που τὸ θεῖον ὑπάρχει, ἐν τῇ τοιαύτῃ φύσει ὑπάρχει,» ἤτοι [καὶ] οὐκ ἄδηλον ὅτι τὸ θεῖον τῆς χωριστῆς καὶ ἀκινήτου φύσεώς ἐστιν. Εἰ δέ ἐστιν, ὥσπερ δὴ καὶ ἔστι, τὸ θεῖον ἁπάντων τιμιώτατον, ὁμοίως καὶ ἡ θεολογικὴ τῶν ἄλλων ἐστὶ τιμιωτάτη ἐπιστημῶν, περὶ τὸ θεῖον γὰρ οὖσα, [ἥ] τε τιμιωτάτη περὶ τὸ τιμιώτατον. Ὥσπερ γὰρ αἱ θεωρητικαὶ αἱρετώτεραι τῶν πρακτικῶν καὶ ποιητικῶν εἰσίν, οὕτω καὶ ἡ θεολογικὴ τῶν θεωρητικῶν, οἷον [τῆς] μαθηματικῆς. Ὅτι δὲ τῶν ἄλλων αἱρετωτάτη ἐπάγει «ἀπορήσειε γὰρ ἄν τις πότερόν ποθ' ἡ πρώτη φιλοσοφία καθόλου ἐστίν,» ὥστε περιέχειν ἁπάσας τὰς [ἐπιστήμας] [καὶ] ὑπ' αὐτὴν εἶναι ὡς τὰ μέρη ὑπὸ τὰ καθόλου, ἢ οὐκ ἔστι καθόλου, ἀλλ' ἕν τι ὥσπερ ἡ ἰατρικὴ ἢ ἡ ἀστρονομία καὶ αἱ λοιπαὶ μέρος τι τοῦ ὄντος ἢ φύσιν τινὰ [τοῦ ὄντος] ἀποτεμόμεναι τοῦτο θεωροῦσιν, οὕτως καὶ αὕτη. Ὥσπερ [γὰρ] ἐν τοῖς μαθήμασιν τοῦτο εὑρίσκεται, καὶ ἡ γεωμετρία περὶ μεγέθη, ἡ δὲ ἀστρονομία περὶ ἀστέρας, ἄλλη δὲ περὶ ἄλλο, ἡ δὲ ἁπλῶς μαθηματικὴ κοινή ἐστι πασῶν, οὕτως τί κωλύει καὶ τὴν φυσικὴν κατά τι τοῦ ὄντος εἶναι ἡ τὴν μαθηματικὴν περὶ ἄλλο, καὶ τὴν θεολογικὴν εἶναι κοινὴν ἁπασῶν; Οὕτως οὖν ἀπορητικῶς τὸ μὲν ἐρωτήσας ἀποκρίνεται καί φησιν ὅτι, «εἰ μὲν οὖν μή ἐστί τις ἑτέρα οὐσία παρὰ τὰς φύσει συνεστηκυίας, ἤτοι εἰ μὲν ἦν μὴ εἶναί τις οὐσία παρὰ τὰς οὔσας καὶ αἰσθητάς, ἡ φυσικὴ πρώτη ἂν εἴη καὶ καθόλου· εἰ δὲ ἔστι τις ἄλλη τις οὐσία ἀκίνητος καὶ χωριστή, αὕτη ἡ οὐσία προτέρα ἔσται τῆς φυσικῆς, καὶ ἡ περὶ ταύτην τὴν ἐπιστήμην φιλοσοφία καὶ πρώτη πάντων καὶ καθόλου ὡς πρὸς τὰς ἄλλας, καὶ περιέχουσα ἐκείνας ἀλλ' ὡς πρώτη, καὶ ταύτης ἂν εἴη τὸ ζητῆσαι καὶ θεωρῆσαι περὶ τοῦ ὄντος ᾗ ὄν.

[E1. 1025b. 405]

Часто утверждая, что рассматриваемая наука познаёт «сущее как сущее», [он говорит, что] другие [науки], отсекая некую часть сущего, занимаются ею, исследуя её природу, но рассматривают её не как сущее, а как то, что с ней случилось; [так], астрономия исследует и рассматривает природу звёзд, но [изучает] их движения, продвижения вперёд или попятные движения.

Итак, многократно, как было сказано, назвав рассматриваемую науку «познающей сущее как сущее», — что он в настоящей книге показывает смутно, а в последующих — яснее, — он утверждает, что та наука познаёт «сущее как сущее», которая знает определение каждого сущего и определяет, как должно определять каждое, будь то умопостигаемое или нечто иное, или для чего существуют определения, а для чего нет. Если же рассматриваемое нами исследование окажется таковым, то именно оно и будет познающим сущее как сущее. Такова ли она, как мы сказали, или нет, мы узнаем во всех последующих книгах. Теперь же следует перейти к истолкованию сказанного.

«Ищутся начала и причины сущих» — он снова напоминает нам о том, что часто говорилось: что в настоящем исследовании ищутся причины и начала сущих. Ищет же он причины сущих, очевидно, [поскольку они] сущие. А то, что начало является более общим, чем причина, и почему или каким образом оно более общее, говорилось часто; а то, что данное исследование рассматривает причины сущих как сущих, он показывает из того, что ни одна из других наук не [рассматривает] этого, но все уступают этому исследованию в таком изыскании, поскольку оно является госпожой и владычицей над ними. «Ибо существуют, — говорит он, — причины здоровья и хорошего состояния», а болезни, скажем, очищения или кровопускания; хорошего же состояния — если случится, гимнастические упражнения. И у математических [наук] есть начала и причины — элементы; и вообще всякая наука, созерцательная (διανοητικὴ) или практическая (её он обозначил через «или причастная размышлению», ибо практические дела не совершаются без размышления), [занята] причинами и началами, либо более точными, либо более простыми.

Ведь начала геометрии точнее начал астрономии, и предмет её (астрономии) ценнее предмета геометрии, как было сказано нами в [трактате] «О душе». Начала же геометрии

[E1. 1025b. 406]

точнее, потому что её доказательства более неоспоримы. Но все они, как мы говорим, [заняты] началами и причинами. Однако все они [заняты] каким-либо сущим, но не сущим как сущим, а некоей частью сущего и, очертив и отсекши некий род или некий субстрат, они занимаются его причинами, а не причинами сущего вообще, и не исследуют сущее как сущее; и о сути бытия и сущности они не дают никакого отчёта, но, исходя из них, одни делают [их] ясными посредством чувственного восприятия, как, например, врачебное искусство причины сложных тел и элементы делает ясными посредством ощущения. Ибо видя, что [тела] разлагаются на четыре простых тела, она познаёт, что они состоят из них. А также то, что огонь и вода, одна — холодная и влажная, а огонь — сухой и горячий, она делает ясным и посредством ощущения, и посредством разума. Ибо дело физика — или того, кто выше его — показать посредством разума и доказательства, что огонь сух и горяч, или земля суха и холодна, а воздух горяч и влажен. Но врачебное искусство, как сказано, сделав это ясным посредством ощущения, доказывает то, что ей подлежит. Арифметика же не делает ясным ни посредством ощущения, ни посредством разума, что такое единица, но принимает как гипотезу, что единица есть сущность, не имеющая положения, а геометрия — что точка есть сущность, не имеющая частей и неделимая, или что [величины], равные одному и тому же, равны и между собой. Исходя из этого, они затем доказывают остальное — то, что само по себе присуще роду и субстрату, которым они занимаются: арифметика — свойства чисел, геометрия — свойства величин, и вообще свойства, сами по себе присущие величинам. Подобно им и врачебное искусство — [доказывает] свойственные ей [положения]. Посредством этих [начал] каждая из них показывает свойственное ей либо более точно, либо менее строго. Ибо у кого начала более точны, у того и доказательства более необходимы, как в геометрии; а у кого начала лишены точности, у тех и доказательства менее строги, как в астрономии и медицине. Таким образом, каждая [наука], сделав ясной суть бытия, сущность и соответствующее определение либо посредством ощущения, либо приняв по гипотезе, доказывает то, что ей подчинено. Но если уверенность, [полученная] из ощущения или наведения, не есть доказательство, как показано в «Аналитиках» (ибо против всякого наведения можно возразить или не позволить вывести общее), то ясно, что доказательства сущности и сути бытия через определение не может быть из такого наведения, но существует некий иной способ, который он изложит во второй книге этого [сочинения]. И только лишь суть бытия огня врачебное искусство