Другая. Второй шанс для мести

— Полчаса? Охерела, мать? Два часа и не меньше! — фыркнула я, беря гаечный ключ.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы.

— Всё? Теперь прекратишь нас мучить? — спросила нервно Камила с отвращением, глядя на кастрюли.

— Пока да. Но если завтра посмеют мне помешать выйти с мамой во двор — пеняйте на себя! Игра на кастрюлях покажется вам раем! — с мягкой улыбкой и спокойным тоном сказала я, собирая свои инструменты в свою кастрюлю. Остальные оставила лежать на полу. Взяла нож в руки и, легко играясь с ним, насвистывая, пошла к выходу из гостиной.

— А да, — остановилась я в дверях. Охрана уже на метр отошла от меня, прикрывая свои стратегические места. — В мою комнату не входить! Пальца отрежу!

Оставив за спиной тишину, я вернулась в свою хилую крепость и закрыла дверь. Мгновенно прислонилась к ней, дрожа от страха. Да, я храбрилась там, показывала, что мне не страшно, но на самом деле я была в ужасе. Решиться на такое было непросто, и я даже не знаю, какие последствия меня завтра ждут. Но главное — я сумела договориться о том, чтобы вывести маму на улицу. Сердце колотилось, руки тряслись, но внутри разливалось тепло — завтра я увижу маму на солнце.

Её постоянно держат в комнате и открывают на некоторое время окно. Это единственное, что ей положено. За столько лет она завтра впервые выйдет на улицу. Я зажмурилась, представляя её лицо, освещённое солнцем, и улыбнулась сквозь слёзы.

Выдохнув, я поставила у двери кастрюлю и гаечный ключ — в случае если дверь откроют, я услышу звон и проснусь мгновенно. А отвертку, нож и молоток положила под подушку. Придут за мной — кто-то точно пострадает, даже если меня свяжут. Успею хоть кому-то нанести рану. С этой мыслью я закрыла глаза, чувствуя, как страх медленно отпускает.

Глава 8

От лица автора

Господин Исаев проводил злым и нервным взглядом свою старшую дочь и без сил рухнул на пол. Не только он — вся семья была вымотана до предела. Охранники, впервые столкнувшиеся с таким поведением Армины, стояли обескураженные. Эта девушка и раньше вела себя как сумасшедшая, но сегодня её словно подменили. Ещё утром её притащили домой орущую, истеричную и заперли в комнате. Всё как обычно с её истериками. Но с вечера… сейчас она вела себя совершенно иначе. Страх, который она всегда испытывала при виде отца, брата и охранников, — исчез! Как человек может с утра до вечера перестать бояться?

— У неё новый приступ сумасшествия? — тихо спросила Камила, наслаждаясь долгожданной тишиной. Эта идиотка Армина всех уже достала своими выходками, но сегодня перешла все границы.

— Вы совсем не слышите меня? — прорычал Батыр, до сих пор держась за ногу. Эта дура ударила со всей силы — большой палец и два соседних горели огнём. Болело адски. Возможно, она сломала их ему!

— Она странно себя ведёт! Ещё с того момента, когда попросила ударить её, когда ей сообщили о браке. Сначала устроила истерику с криками, что не выйдет замуж, а через мгновение — словно другим человеком стала! — закончил Батыр, пытаясь понять, что произошло. Он единственный из всех заметил эти перемены в паршивой сестричке.

— Она точно что-то новое замышляет, — сказала Индира, вспоминая новое бельё на кровати этой мерзкой девчонки. Как она только осмелилась без её разрешения войти в кладовую и взять оттуда вещи? Да ещё и новые! Сердце Индиры сжалось от ярости при мысли, что эта выскочка посмела прикоснуться к тому, что принадлежит ей.

— Хватит! — прикрикнул господин Исаев, садясь и потирая виски. Голова гудела после алкоголя и устроенного концерта. — Сейчас всем спать. А с этой нахальной девчонкой я разберусь завтра на трезвую голову. И надо узнать, что вдруг стало с женихом…

— Он был напуган, — сказал Батыр, хмурясь. Он почти не сомневался, что это дело рук Армины, но… кое-что смущало. Армина не знала, кто её жених, и не могла заранее его запугать. Да и парень уже знал, что она сумасшедшая, и что с ней справится охрана. После пары тумаков она становится шёлковой…

— Может, эта больная узнала, кто её жених, и запугала? — с сомнением спросила Камила.

— Невозможно, — отрицательно покачал головой господин Исаев, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Она узнала о свадьбе перед тем, как мы поехали на банкет. Да и никто ей не говорил, кто её жених. Этого парня напугало что-то другое, или у него и правда есть девушка.

— Может, его девушка ему пригрозила? — задумчиво спросила Индира. Чем больше она думала об этом, тем вероятным ей это казалось. Она просто не могла поверить, что Армина способна напугать мужчину. У этой психованной в арсенале только истерики и крики. Сегодняшний вечер — просто исключение из правил.

— Завтра. Всё завтра, — проворчал господин Исаев и направился прочь из гостиной. На полпути замер и обернулся к охранникам: — Глаз с её комнаты не спускать! Если надумает сбежать — сразу доложить и поймать!

— Принято!

Все после торжества и так были уставшими, а тут ещё и концерт устроили, потому разошлись спать сразу. Никто уже не хотел идти в комнату этой ненормальной, чтобы дать пару пощёчин. Сон и отдых дороже, а с ней можно и завтра разобраться.

Утром все один за другим начали спускаться на завтрак. Сонные и голодные, молча сели за стол.

Господин Исаев, сделав пару глотков кофе, очнулся и наконец-то решил узнать, что там делает его проблемная дочь.

— Она всё ещё у себя? — спросил он, глядя на охранников.

— Да. Всё ещё спит и не выходила из…

Он не успел договорить, как прибежал дежуривший на данный момент охранник.

— Она идёт сюда, — взволнованно сказал он, нервно оглядываясь.

В комнату вошла растрёпанная, всё ещё сонная Армина, держа в руках вчерашнюю кастрюлю с инструментами. Все напряглись, ожидая продолжения концерта.

— Как спалось? — усмехнулась она, обводя всех взглядом, и без разрешения села за стол. Поставила свою кастрюлю рядом и погладила, как домашнего питомца.

До этой минуты она никогда не сидела за этим столом со всеми вместе. Ей категорически запрещалось приближаться к господам во время принятия пищи. Видите ли, их тошнит, когда они видят её лицо.

— Ты забыла, что тебе не разрешено сидеть с нами? — возмутилась Камила, чувствуя, как внутри закипает злость.

— А я вчера поняла, что мне пофиг, разрешено или нет, — лениво ответила Армина, оглядывая стол. Она взяла миску с кашей и поставила перед собой. Забрала ложку, лежащую перед Батыром, и принялась есть.

— Армина! — господин Исаев ударил по столу кулаком.

Она проигнорировала его рев и продолжила есть с аппетитом. Затем забрала кружку с нетронутым кофе у госпожи Исаевой и сделала глоток.

— Сахара много, — сказала она, глядя на ошеломлённую Индиру. — В следующий раз мне кофе делать с одной ложкой сахара.

— Что? — заорала Камила, вскочив с места. Её указательный палец с длинным ногтем был направлен на Армину, грудь вздымалась от злости. — Ты как осмелилась заявиться на наш семейный завтрак? Тебе не раз говорили, как нас тошнит от твоего вида!

— О, правда? — спросила Армина как ни в чём не бывало. — Как приятно знать, что я вас так расстраиваю. Теперь буду почаще с вами садиться за стол. Так сказать, для очищения ваших желудков. На промывание не нужно будет идти. Всё для вас, любимая семья.

— Откуда столько смелости? — прошептал Батыр, наклонившись к ней. Он изучал её спокойное лицо с интересом, пытаясь понять, что не так. Но он отпрянул почти мгновенно — в её руках сверкнул гаечный ключ. Сам того не замечая, он поджал ноги.

— Братик, я не смелая. Я очень тебя боюсь. Аж до дрожи в коленях. Смотри? — Она развернулась к нему и резко вскинула ногу. Колено точно ударило его по локтю правой руки.

— С-с-с, — зашипел он, схватившись за руку, пытаясь унять боль. Онемение разлилось по всей руке. Её удар пришёлся прямо по нерву.

— Ох, прости, старший братик, — вздохнула она. — Видишь? Сам убедился, как от страха мои колени сами по себе действуют? Не пугай меня больше так.

— Я тебе не разрешал покидать комнату! — заорал вдруг господин Исаев, багровея от гнева. — Не разрешал садиться за стол! Не разрешал прикасаться к моей еде!

— О, так мне нельзя есть эту еду? — выгнула бровь Армина, прищурившись.

— Нельзя! — воскликнула вся семья одновременно.

— Оу, хорошо, — она встала, взяла свою кастрюлю, поставила на стул, после чего схватилась за края скатерти и со всей силы дёрнула. Еда, посуда — всё полетело на пол. Звук падающих тарелок, вилок, ложек, чашек разнёсся по всей комнате. За этим последовали крики Индиры и Камилы.

— Дура, ты что творишь?

— Ай, моё платье! — чуть ли не рыдала Камила, тряся руками и глядя на пятно от каши. — Ты испортила моё платье!

— Армина! — заорал господин Исаев, вскочив с места. На его брюках тоже красовались пятна от кофе.

— Что, папочка? — Армина смотрела на отца, хлопая глазами. — Вы сами сказали, что мне нельзя есть. А раз вы не позволяете мне кушать, то и я как член твоей семьи не позволяю вам есть. На кухне ничего не осталось, как я знаю по своему опыту. Так что если вы ещё голодны — собирайте с пола. Или вон каша осталась на платье Камилы — орудуйте ложечками. А я наелась. Спасибо за приятный завтрак, любимая семья.

— Куда? — схватил её за руку Батыр, скрипя зубами от боли и ярости.

— Братик, у тебя лишние руки имеются? — спросила Армина, доставая нож из кастрюли.

— Психичка! — заорал он, отскочив назад.

— Она самая, — кивнула она с широкой улыбкой. — А теперь позвольте мне забрать мою мамочку на прогулку.

— Нет! — запретил господин Исаев скорее по привычке.

— Нет? Уверен, папенька? — Армина усмехнулась, поигрывая ножом. — Я могу ведь и продолжить своё представление, добавив новых красок и…

— Иди! Убирайся отсюда! — крикнула Индира, указывая на выход. Её трясло от ярости.

— Спасибо, госпожа Исаева. Вы поистине главная в доме, — усмехнулась Армина и с издевательством поклонилась, после чего держа кастрюлю, насвистывая, вышла.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Всех трясло от злости, гнева и ненависти. Камила не выдержала и всхлипнула.

— Она испортила моё платье. Новое платье, — заплакала она, опускаясь на стул.

— Скажи спасибо, что только платье, а не ноги тебе отдавила, — фыркнул Батыр, взъерошивая волосы дрожащей рукой. Он ведь реально испугался, когда увидел в её руках нож! Чувство беспомощности душило его, и он ненавидел себя за этот страх.

— Максуд! — крикнула Индира, голос её дрожал от гнева. — Или разберись с ней, или… Сделай же что-нибудь!

Она топнула ногой и вылетела из комнаты. Камила последовала за ней, продолжая плакать.

— Пап, я же говорил, она…

— Заткнись! — прорычал господин Исаев, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и вылетел из комнаты.

— Опять никто меня не слышит, — вздохнул Батыр и побрёл к себе переодеваться. Ему тоже досталось — пара капель сладкого чая на одежду и унижение в придачу. Он чувствовал, как в груди закипает ярость, смешанная с растерянностью. Впервые в жизни он испугался этой девчонки, и это выводило его из себя.

Глава 9

Армина

Покинув любимую семейку, я быстро побежала в комнату матери. Кто сказал, что мне не было страшно творить эту дичь с утра? Очень даже страшно. Внутри всё дрожало, руки до сих пор мелко тряслись, а сердце колотилось где-то в горле. Просто иного выхода не было. Я знала, что если просто скажу, что мы выйдем с мамой на прогулку во двор, нам не позволят это сделать. Папенька всегда нарушал свои обещания — я-то лучше всех это знаю. Каждый раз, когда я верила ему, он обманывал меня с ледяной улыбкой на лице. Поэтому пришлось разыграть этот спектакль, чтобы никто не смел останавливать нас с мамой. Я должна была показать им, что я опасна, чтобы они боялись даже приближаться к нам.

— Армина? — слабый голос мамы привёл меня в себя.

К удивлению, охранник даже не попытался меня остановить, глядя на кастрюлю в моих руках. Его глаза расширились от страха, и он попятился, словно я держала не кухонную утварь, а боевое оружие. Я мысленно усмехнулась — работает.

— Мама, — улыбнулась я, ставя инструменты на пол, и подошла к ней, прижавшись губами к её лбу. Кожа была прохладной и тонкой, такой хрупкой, что казалось — одно неловкое движение, и она рассыплется. — Как ты? Готова к прогулке?

— Что? Что ты такое говоришь? Нам не позволят выйти. И… что вчера ночью случилось? Откуда был шум? И сейчас тоже… Они опять били тебя? — со слезами на глазах она вцепилась в мою руку, вложив в это движение всю свою слабую силу. Её пальцы дрожали, сжимая мою ладонь с отчаянием, будто я могла исчезнуть в любую секунду.

Возможно, она приложила все силы, которые у неё были, но для меня это было словно ребёнок крепко взял меня за руку. У неё не хватало сил, как у взрослого человека. Сердце сжалось от боли при виде её беспомощности. Как же я ненавидела их за то, что они сделали с моей мамой!

— Не переживай, мамочка, — нежно улыбнулась я, успокаивающе поглаживая её по руке, чувствуя, как под пальцами бьётся её слабый пульс. — Это я просто устроила небольшие концерты папеньке и его семье. Но ты не думай о них. Просто игнорируй. Мы с тобой сейчас встанем, оденемся и пойдём гулять. Позавтракаем на свежем воздухе. Ты не представляешь, как я мечтала о том, чтобы увидеть тебя на солнце.

— Но…

— Никаких но! — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости, смешанная со страхом. — Нас никто не остановит, поверь мне. Давай, давай, ты впервые за долгое время собираешься выйти на улицу — надо подбодриться.

С улыбкой уговаривая её, я помогла одеться и, подогнав поближе инвалидное кресло, усадила её туда. Её руки тряслись, когда я открыла дверь комнаты. Она с боязнью смотрела на охранника, но удивлённо уставилась, когда я положила кастрюлю на её ноги. Увидев кастрюлю, охранник сделал два шага назад с явным опасением, и я заметила, как побелели его костяшки на сжатых кулаках.

— Это что? — спросила мама, не понимая, что стоит у неё на коленях.

— Это мои игрушки, мам. Так весело ими влево-направо размахивать. И не поверишь — только прикоснёшься к ним, и все мгновенно становятся послушными. Правда? — спросила я у охранника. Тот нервно закивал головой, отводя взгляд, и я почувствовала, как внутри разливается холодное удовлетворение.

Я подмигнула ему и, толкая кресло, мы пошли во двор. За нами следил не только один человек, а вся охрана, что была у господина Исаева. Все пять человек. Я чувствовала их взгляды на своей спине — тяжёлые, настороженные. Но они держались на расстоянии, и я понимала, что это была моя маленькая победа. Кастрюля на коленях у мамы действовала на них лучше любого оружия.

Два часа на свежем воздухе пролетели как один миг. Я возила маму по дорожкам сада, показывала ей как природа начала расцветать, слушала, как она смеётся — тихо, надрывно, но счастливо. Впервые за столько лет я видела её улыбку под солнцем. Солнце играло на её бледном лице, и она казалась почти прозрачной, но такой живой. Я рассказывала ей всякие глупости, смешила, держала за руку и боялась отпустить. В груди смешались боль и радость — такие сильные, что слёзы подступали к глазам. Когда она сидела в кресле, я просто стояла рядом, держа её за руку, и смотрела на неё — худую, бледную, но живую. Самую родную на свете. И молилась всем богам, которых не знала, чтобы этот сон никогда не закончился.

Уложив маму спать, я посидела с ней ещё некоторое время, держа за руку. Её дыхание было ровным и тихим, и я боялась, что оно может оборваться в любой момент. Мне всё ещё очень страшно проснуться от этого сна. Боюсь, что очнусь в больнице, что меня спасли из того канализационного люка. Что мама мертва. Боюсь до ужаса проснуться от этого сна. Не хочу просыпаться. Не хочу…

Глава 10

Всё же оставив маму, я вернулась в свою комнату, чувствуя, как пустота и холод окутывают меня, стоит мне остаться одной. Прикрыв дверь, я вытащила телефон, который мне вчера подарили, и включила. Там было несколько пропущенных звонков от разных номеров. Не успела просмотреть список, как поступил новый вызов. Оглянувшись, я скрылась в ванной и, открыв кран для шума, ответила на звонок, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения — хоть кто-то, с кем можно говорить свободно.

— Ты не охренела? — раздался с той стороны голос моей новой подруги. — Я тебе сколько уже звоню?

— Не ори, оглохнуть можно, — фыркнула я, играясь левой рукой с водой. Голос Эли был как глоток свежего воздуха, и я внезапно поняла, как сильно мне нужно было услышать этот голос. — Чего звонила?

— Я… Тебя вчера ругали? — с интересом спросила она.

Вот точно — простое любопытство, а не переживание за подругу! Но даже это было приятно — знать, что кто-то вообще думает обо мне. Я улыбнулась, несмотря на страх, который всё ещё сжимал мою грудь.

— Ругали.

— И? Ты молча стерпела? Серьёзно?

— А не надо было?

— Чего? Ты реально стерпела? — заорала она в ухо, так что пришлось отодвинуть телефон. — Ты же не терпела твою дивизию! Какого хрена не врезала им между ног? На что тебе руки и ноги даны, идиотка?

— Хватит орать, — сказала я, закатывая глаза, но на душе потеплело. — Я дала ответ в своём стиле.

— Да? И что ты сделала? — мгновенно успокоилась она, возвращая себе хорошее настроение, и я почти видела, как её глаза загораются любопытством.

— Много чего, — задумчиво ответила я, чувствуя, как страх постепенно отступает перед теплом этого разговора. — Ты скажи лучше, ты сейчас где?

— Дома, но это неважно. Лучше расскажи всё подробнее.

— Скинь мне адрес, я к тебе приеду, — сказала я, раздумывая о том, как бы сбежать. Сердце забилось быстрее от одной только мысли о побеге.

— Сбежишь? — задержала она дыхание. Я даже почувствовала восхищение в её голосе.

— Попробую.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Жаль не могу вместе с тобой сбежать, это было бы классно! — заверещала она по ту сторону.

— Давай адрес и не переживай. Однажды предоставится возможность сбежать со мной.

— Ловлю на слове! Жду тебя с твоими историями! Я пока сгоняю, торт нам куплю!

Торт? Ммм, люблю тортики. От этого простого слова почему-то стало легче. Будто мир не был таким уж мрачным, раз в нём есть торты и люди, которые хотят разделить их с тобой.

— Купи шоколадный, — велела я и отключилась, не слушая её возмущения.

Ну и что, что знакомы меньше суток? Зато как хорошо поладили. Понимаем друг друга с полуслова. Неважно, сколько часов, дней или лет вы дружите — если не понимаете друг друга, то в этом нет смысла. А мы с Элей поняли друг друга сразу. Я чувствовала это каждой клеткой.

Переодевшись в джинсы и кофту с капюшоном, я спрятала за поясом гаечный ключ — мою защиту. Металл холодил кожу, но это было приятно — напоминание о том, что я могу дать отпор. Остальные инструменты по одному разложила под матрасом, а кастрюлю убрала на шкаф. Даже если и заберут — на кухне ещё есть. Я должна быть готова ко всему.

Собравшись, я сделала глубокий вдох и открыла дверь. Взгляд упал на охранника. Придётся нелегко, но попытаться стоит. Страх скручивал желудок в тугой узел, но я не позволяла себе отступать. Просто в этот раз я сбегу не так как делала всегда.

— Вы куда? — сразу спросил он, выпрямившись.

— Куда глаза глядят, — фыркнула я и, прикрыв дверь, пошла в сторону кухни.

Там уже работницы готовились накрывать на стол. Ага, удачно. Завтрак я им испортила, потому обед подадут пораньше. Довольно улыбнувшись, я взяла тарелки и принялась накрывать. Работница попыталась меня остановить, но я оттолкнула её плечом и пошла дальше. Я не могла позволить им сломать меня.

— Опять? — чуть ли не заорала Камила, когда увидела меня. — Папа-а-а-а-а!

— Что случилось? — с недовольным лицом вошёл наш папенька с братиком. Оба замерли, увидев, как я накрываю на стол. — Армина!

— Что, папочка? — невинно спросила я, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. — Я ничего плохого не делаю. Всего лишь накрываю на стол, а в ответ надеюсь мне позволят пойти погулять по городу. Примерно через часик.

— Ни за что! Ты и шагу из дома не сделаешь!

— Ну, я же через час пойду, а не сейчас.

— Нет!

— Тогда будь готов к тому, что ровно через час я сбегу! У тебя есть час, чтобы подготовиться, — спокойно заявила я и, якобы случайно, уронила на пол две тарелки. — Ой, выскользнули. Ничего, через часик схожу и куплю новые. Ты же дашь денег, папочка?

— Ты никуда не пойдёшь! — зарычал он, делая шаг ко мне и занося руку для удара.

Я быстро схватила вилку со стола и закрутила в руке. Господин Исаев, широко раскрыв глаза, замер. Я видела, как его лицо побледнело от ярости и страха одновременно. Он не ожидал, что я буду сопротивляться. Впервые в жизни я стояла перед ним не как жертва, а как хищник, готовый защищать себя до последнего.

— Ударишь меня один раз — я оставлю четыре дырки на твоей руке, — сказала я спокойно, рассматривая вилку, и только потом посмотрела на него. — Рискнёшь?

— Запереть её! — заорал он. — Быстро!

— Ты кажется забыл, — усмехнулась я, чувствуя, как холодный гнев сменяется ледяным спокойствием. — Я вчера сломала замок в моей комнате.

— Ты… Охрана!

— Рано зовёшь… Хотя нет, пока можете обсудить план моего перехвата, а я пока пойду переоденусь. И да — приду за деньгами через полчасика.

Оставив их, я пошла в свою комнату. Я знала, что сейчас он соберёт всех охранников и начнёт орать на них, чтобы не спускали с меня глаз. Поэтому, пробыв в комнате две минуты, я выглянула и убедилась, что никого за дверью нет. Сердце колотилось, как бешеное, но я заставляла себя действовать. Быстро поднялась на второй этаж, в комнату братца. Мне нужны были деньги, чтобы добраться до подруги, поэтому придётся украсть… хотя нет. Я беру у братика карманные деньги. Как никак, я его младшая сестра — ему же не жалко немного денежек дать сестрёнке?

Когда мне было пятнадцать, я точно так же полезла в комнату отца, чтобы взять деньги. Но меня поймали и сильно избили тогда. Он ремнём бил по рукам, пока они не начали кровоточить. Я помню этот запах крови и унижения. С того дня я не решалась брать деньги — было страшно. Но в прошлой жизни произошли и похуже вещи, поэтому этот страх отошёл в сторону. Я больше не та девочка, которая боится.

У братца на столе как раз валялись несколько купюр. Я насчитала около тысячи рублей и спокойно убрала в свой карман. Для него это копейки, а для меня — на такси туда и обратно. Хотя обратно пусть подруга платит за меня. А я сэкономлю. Я почти улыбнулась этой мысли.

Глава 11

Вскоре внизу раздался шум. Я быстро спряталась за дверь и прислушалась, затаив дыхание.

— Как нет в комнате? — орал господин Исаев. — Она же сказала, что сбежит через час?

Пф, такой взрослый, но такой наивный. Когда я при побеге сообщала ему о своих намерениях? Совсем у него кукуха поехала. Я почувствовала, как губы расплываются в усмешке.

— Папа, мы её поймаем. Она не могла далеко убежать, — крикнул Батыр, явно выбегая из дома.

— Поймайте эту дрянь! Я ей ноги переломаю, чтобы больше не могла и шагу ступить за дверь! Идите!

Ноги мне переломает? Пусть только попробует! Однажды твой сыночек сломал мне ногу — и это было больно! Адски больно! Я помню эту боль — острую, разрывающую, когда кость хрустнула под его ударом. Я помню, как лежала на полу, а он смеялся. Помню, как никто не помог мне. Но теперь я другая. Я больше не позволю им сделать мне больно.

Я коснулась правой ноги. Тогда Батыр сломал мне её, когда я уже была в браке, а сейчас… Может, всё меняется из-за моих действий? Может, сейчас мне сломают ногу до брака? От этой мысли внутри похолодело.

К чёрту! Мне нужно выбраться и поговорить с Элей. Нужно найти выход из этой ситуации, чтобы спасти себя и маму. Для того чтобы думать, нужно нормальное место. Такое, где на меня не будет давить никто. В этом доме я всегда в напряжении — не получается думать, поэтому мне и нужно сбежать. Эля может ещё совет даст. Хотя с её взрывным характером и тягой к приключениям — кто знает, что она придумает. Но даже это лучше, чем быть одной.

Подождав минут десять, я тихо открыла дверь, чувствуя, как страх снова поднимается в груди. В гостиной слышались голоса папаши, Индиры и Камилы — они взволнованно разговаривали. Точнее, проклинали меня, придурки. Каждую минуту звонили то Батыру, то другим, спрашивая, нашли ли меня. Пф, придётся долго искать.

Тихонько пробежав мимо гостиной, я выглянула во двор. Ни одного охранника не видно. Какие умнички — всех отправили на мои поиски. Как можно быстрее, но осторожно я покинула двор. Как только оказалась за воротами, оглянулась и пошла в левую сторону. Эта дорога вела к центру города, куда мне и надо было, чтобы поймать такси.