скачать книгу бесплатно
Они уже все чёртовы маразматики, живущие в пряничном домике своего безумия, они всё забыли, им едва хватает ума на то, чтобы переключить автоматическую коробку передач на своей электронной кресло – каталке, постараться не пронести ложку мимо рта и не навалить в штаны.
Хотя, многим уже и эта задача не по плечу, те кто раньше таскал на себе МГ, ящики и подсумки с патронами, теперь носят памперсы для взрослых и дни напролёт смотрят невидящими глазами ток – шоу и телемагазин по немецкому ТВ.
А вот у меня, наоборот, я всё помню. О да, всё! С каждым годом мои воспоминания становятся свежее и ярче.
Когда был молодым и зрелым, хотел забыть, купировать, выкинуть, сжечь все эти воспоминания, чтобы мой травмированный войной мозг не улетел вместе с черепной коробкой в пучину безумия или я сам бы его не вышиб свинцовой пулей.
Вы думаете после войны в Германии было мало психов? Да полно! Кто выжил, но не смирился с поражением, те свихнулись. Других, заставляла жить работа и долг прокормить свои семьи.
Война забрала мою семью, но не дала ничего взамен, ни карьеры, ни образования. После школы сразу Вермахт, нам ведь говорили, что после войны мы будем наравне с Богами, а зачем «юным Богам» специальность, зачем им профессия? За нас всё будут делать другие.
И вот я – «юный Бог» проиграл свою войну, вместо положенного мне пантеона, я смотрел на руины и могилы. Ждал, когда мне нальёт половник гуманитарной похлебки, какой-нибудь белозубый янки. Я так не мог, я так не хотел.
Чтобы принять такой исход мне нужно было сначала забыть всё, забыть кем я был и что делал. Я спасался дешевой польской водкой и морфием.
О да, в то время, когда многие мужчины в Западной Германии готовы были убить или пахать часами за буханку хлеба, а женщины за банку мясных консервов или мармелада раздвинуть ноги перед англичанином, французом или американцем, я находил на черном рынке морфий.
Благо, что у меня было некое добро, которое прикарманил после войны и мог его выгодно сбыть или обменять на ампулы, дарующие облегчение и амнезию. Они были моей душевной анестезией.
А вот теперь, когда мне уже пора думать и выбирать какой обивкой будет окантован мой гроб и кто придет на мои похороны, всё вдруг стало возвращаться.
Иногда просыпаясь, я ищу возле изголовья, возле своей подушки мой «Штальхельм» (имеет ввиду штатный армейский шлем Вермахта «М-40»), а мою талию будто вновь опоясывает и скрипит свежей кожей ремень, пальцы снова хотят провести по пряжке и найти рифлёные и до боли знакомые слова «С нами Бог».
Я опять слышу окрики команд, надсадный смех моих камрадов. Я снова вдыхаю ноздрями дым пожарищ и слышу лязг гусениц, вой мин и щелчки пуль. Моему плечу снова не хватает отдачи от «Маузера 98к», а моему носу не хватает щекочущего запаха пороха. Я понимаю, всё, что хотел забыть вернулось, оно не отпустит, эта ноша со мной до конца. Лишь один плюс. Я стал многое понимать, стал многое переосмысливать, то что не мог понять в силу юного возраста или просто не хотел, стало открываться по-другому.
Пока ты молод и у тебя всё получается, ты отсекаешь всё ненужное, лишние мысли, как обуза. Слышали, как говорил фюрер? «Совесть – это химера и её нужно гнать от себя прочь», так и я гнал прочь от себя лишние мысли.
Моя голова по самую макушку была забита нордическим и другим псевдооккультным дерьмом, которое было мне опорой, когда в теории нацистской партии зияли логические дыры.
После войны я стал морфинистом, стал зависимым наркоманом, но я слукавлю, если не скажу, что наркоманом я был и на войне. О да, я был в экстазе от самой войны, я на неё рвался. Получил осколок во Франции и пулю в Югославии, но выжил и даже не стал калекой, я уверовал в свою неуязвимость. Поверил в то, что избранные немецкие солдаты, несущие в мир великую миссию и наш новый порядок, не могут просто так лечь в могилу. Тогда я не знал, что ещё как могут, виденные мной смерти фронтовых друзей воспринимались, как случайность, недоразумение.
Наркомания и сумасшествие начались уже на войне. Мало кто знает, что сама война – это тоже наркотик.
Мой папаша, рассказывал, что когда он, после Первой мировой, состоял во Фрайкоре (нем. (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D1%86%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA) Freikorps – свободный корпус, добровольческий корпус), то старший офицер, руководивший их Фрайкором любил трахать в кабинете секретаршу, которая вела кадровое делопроизводство под звуки военных маршей орущих из патефона. Только слыша тяжелые духовые инструменты и грозные величественные мотивы, его червяк вставал.
В раннем юношестве я считал, что это не более чем скабрезная байка моего папаши, которую он травил после пары выпитых рюмок, но попав на настоящую войну я понял о чём он говорил, я понял того офицера из Фрайкора.
Мы все были бандой психов, получавших удовольствие от войны, просто у каждого оно было своим. Невозможно даже под страхом смерти заставить такую массу людей воевать одну военную кампанию за другой, если они не получают от войны хоть капельку наслаждения.
В древности, великий Аттила мотивировал своих гуннов перед очередным штурмом вражеского города, тем что город падёт к их ногам, город будет отдан им на разграбление, они смогут набрать рабов, кому сколько нужно и утолить свою похоть с помощью местных женщин.
У нас тоже был свой стимул – наша безнаказанность.
Всё к нашим услугам! Хочешь Париж и Монмартр? Да, пожалуйста! Хочешь ноги польки или француженки на своих плечах? Да ради Бога! Бери солдат, всё твоё! Адольф выписал тебе индульгенцию, а Вермахт купил кругосветную путевку по всему миру, начни с Европы и Африки, а потом и весь мир будет у твоих ног.
Мне не нужны были никакие стимуляторы, чтобы воевать месяцами напролёт, я заряжался от самой войны. У меня был здоровый сон, зверский аппетит и крепкое либидо. Всё это было у меня именно на войне. Я чувствовал себя великолепно. Подобного со мной не случалось, ни до, ни после.
Вы почитайте про наших летчиков Люфтваффе, никакой «Первитин» и прочая фармакологическая химия не в состоянии заставить человека столько сидеть за штурвалом и летать без устали.
Просто парни любили небо и войну, их стимулятором был охотничий азарт. Так и мы, могли пройти без устали маршем сутки, чтобы взять очередной город во имя Великой Германии, Фюрера и собственного тщеславия, ради нашего эго.
Мы были сумасшедшими, мы были одержимыми, ещё чуть-чуть и побежала бы пена, как у бешенных собак. Что делают с бешенными псами? Правильно, их пристреливают.
Всему приходит конец. Иногда даже безумцы со временем осознают, что они не здоровы. Для нас этим осознанием в итоге стал восточный фронт, но не сразу, позже…
«Холодный – отрезвляющий душ», для многих, случился в ноябре – декабре сорок первого, когда пребывание на фронте каждый час становилось бесперспективной игрой на выживание, но мне и тогда повезло.
За несколько недель до начала настоящей мясорубки я попал в госпиталь с дизентерией, меня спасла моя фляжка, которую я наполнил водой из грязного ручья. Пока мои братья по оружию дохли как мухи в ледяном безмолвии Восточного фронта, я не слезал с горшка и мучился от спазмов в животе.
Прямо в госпитале я написал ходатайство о переводе в дивизию «Гросдойчланд», которая должна была вот – вот стать полноценным панцегренадерским соединением.
Учитывая отличную характеристику, учитывая мою выслугу лет, пусть и небольшую, но проведенную на фронте, моё участие в трех военных кампаниях, награды и великолепную характеристику, которую написал лейтенант из моей части, моё ходатайство удовлетворили, и я был зачислен в запас дивизии «Великая Германия».
Я был сначала направлен на курсы переподготовки для младших унтер офицеров в Бад-Тёльце, а после получения звания ефрейтора влился в состав «Гросдойчланд», которая находилась на переформировке.
Я несказанно радовался попаданию в элитную часть и своему неожиданному повышению, я наивно полагал, что там «наверху» оценили мои заслуги и рвение по достоинству и решили таким образом меня отметить, но нет, как я скоро узнал, всё обстояло гораздо прозаичнее, просто во время недавних боёв в дивизии катастрофически сократился не только рядовой личный состав, но и выбило почти всех унтеров. Дивизия нуждалась в свежем мясе.
Раньше я делил людей и нации на львов и баранов, одним дано править и устанавливать порядок, а другим подчиняться или уступить место более сильным в пищевой цепочке эволюции, но летом 1943 года мой мир окончательно перевернулся…
Я понял, что на самом деле над львами и баранами сидят крысы. Пока львы гибнут на поле боя и убивают друг друга ими как баранами руководят крысы, которые сидят наверху и забивают нам головы своими идеологиями.
Я помню тот день, я помню того русского, он… его лицо ещё несколько лет после войны приходило ко мне в кошмарах, его истеричный крик на ломанном немецком…я не придавал его словам значения до недавнего времени.
Начало июля, духота, чад и гарь, запах машинного и оружейного масла, бензин, яркое солнце, ярко красная кровь. сейчас это всё всплывает ассоциациями, накатывает как волнами, но тот бой я помню, как будто он был вчера.
Мы пытались прорваться к Курску с севера и отсечь русских от тылов, для осуществления замысла нужно было взять эту проклятую деревню, «Самохвалка или Самодурка», как-то так, я не помню, как называлась эта проклятая деревня, но знаю, что там легло три роты.
Я помню почти поименно всех из своего взвода, я хоть сейчас могу пройти с закрытыми глазами по этой деревне и знаю каждый метр местности по памяти, но не могу вспомнить названия. Парадоксы мозга.
Я многое повидал на войне, но там было настоящее взаимное истребление, бескомпромиссное, антирациональное. Там дрались львы против львов, там не было трусов, были лучшие войны этой земли, с двух сторон, которые беспощадно убивали друг друга. Сами не понимая зачем и за что…
Как тут не употреблять морфий, если я помню в деталях, каждую минуту того боя. Того ужасного месива. Нам говорили идти за броней танков и всё будет хорошо, но танки с каждой минутой собирали и притягивали к себе всё больше и больше огня, одни рвались на минах по другим били из всего что только можно.
Русские стреляли даже пустыми болванками, чтобы видимо оглушить наших танкистов. Одна из таких болванок отрекошетила от башни нашего танка и оторвала ногу выше колена моему приятелю Мартину Хамману, едва только он успел с визгом упасть, как по нему проехал ещё один идущий следом танк… Танкисты были в состоянии шока, они оглохли и не видели ничего, они просто старались как можно быстрее вывести свои машины из-под огня и любой ценой ворваться в проклятую деревню.
Я видел то чего не увидишь даже в кино, я видел полнейший хаос, творившийся в небе и на земле. Когда мы ворвались в деревню, над головой, словно тучи, кружили самолеты, они как осы впивались друг в друга, жалили и кусали. Я видел, как наш горящий «Мессершмитт» камнем упал на деревянный дом, набитый русскими и превращенный ими в огневую точку. Этот дом не давал нам двигаться дальше, я радовался, что таким образом удалось его заткнуть и мне в тот момент было плевать на нашего погибшего летчика. Слишком много войск, слишком много людей, такая плотность для маленькой деревни.
Русский зенитный пулемет, который представлял из себя спаренные пулеметы на треноге, выкашивал взвод подчистую и появившийся на наше счастье «Панцер IV» мы восприняли как спасение, но только он нащупал своим дулом русскую зенитку, как ему в борт врезался непонятно откуда взявшийся танк русских.
Этот русский танк мы подорвали магнитной миной, и он загорелся как вязанка дров. Пламя с него быстро перекинулось на наш танк, который не мог сдать назад и был объят с русской машиной мертвым клинчем.
То, что я видел, возможно только в безумном сне. К исходу дня мы занимали одну половину деревни, а русские другую. У нас не было сил атаковать и взять деревню полностью, а у них не было сил контратаковать и отбросить нас из деревни.
Я бегал по проулкам среди горящих домов и пытался собрать остатки своего взвода, те жалкие крохи, что ещё остались и могли держать в руках оружие. Когда я перепрыгивал через очередной труп, моя нога зацепилась и в сумерках я упал на груду окровавленных тел. Едва я попытался снова вскочить на ноги, как моё горло сжали чьи-то пальцы…
Это был русский, у него изо рта текла кровь и капала мне на лицо, зрачки его бешено вращались, он умирал, он был в агонии, лицо его исказила дикая гримаса боли и безумия.
Но самое ужасное, он знал язык…он мог говорить по-немецки. Сначала он кричал мне…Sag es allen!!! Es wird nie Frieden geben!!!! («Скажи всем!!! Никогда не будет покоя!!!).
Он хватал меня за горло своими скользкими окровавленными руками и орал, кровавая пена пузырилась у него на губах, он был словно дьявол, не лицо, а маска смерти…
Потом он закашлялся, отпустил меня, встал на колени, окинул взглядом пространство, а я лежал как парализованный и смотрел на эту гротескную фигуру войны. Он скорчил очередную гримасу и сказал вопросительно: Du bist daf?r gekommen? («Ты за этим пришёл?).
Не стал слушать дальше, оцепенение моё прошло, я боялся этого Ивана, я выстрелил в него, действовал из страха, действовал на рефлексе. Он упал. Тогда мне казалось, что это просто бред умирающего, который по случайности знал немецкий язык. Но теперь, спустя годы, я понимаю, что убил его тогда, потому что боялся, что он снова заговорит. Ведь он был прав! Разве за этим мы пришли?
Пришли, чтобы устроить эту бойню? Пришли чтобы убивать и умирать? Я до конца не понял, что я должен был сказать всем, но насчёт покоя он был прав. Мне и таким как я, всем тем, кто прожил эту войну, даже спустя десятилетия, нет покоя. Наши дела, сотворенное нами, не даёт покоя миллионам людей, тем кто родился после войны, тем кто ещё не родился. Мы лишили покоя целые страны, нации и поколения. Мы убивали не только людей. Мы убили само понятие человечности в те дни и лишили этот мир покоя на десятилетия…»
Глава 5
Не питал иллюзий насчёт этого старого нациста, не верил ни в какое запоздалое прозрение. Наоборот, отметил, что пик эмоций в его послании приходится как на воспоминания о молодости, ностальгии по ощущению отдачи от винтовки и чувстве азарта охотника, ищущего жертву. Образ «хорошего немца» выглядит убедительно только для наших киношников, но не для меня.
Нетипичной была его прямота, он не юлил, не нёс шаблонные фразы немецких ветеранов, в стиле – «мы были просто солдаты и выполняли приказ, а вешали, стреляли – СС и Гестапо». Нет, этот прямо сказал, что пелена бешенства спала и начался отходняк, когда всё чаще пришлось собирать своих камрадов по кускам на поле боя. Голова включилась и сильно захотелось жить.
Прежде всего, заинтересовала его феноменальная память и упоминание Самодуровки в рассказе. Если у немецкого деда всё так хорошо с памятью, как он утверждает, то возможно внесёт ясность по неизвестным мне событиям в период с 11 по 15 июля 1943 года?
Опять же, несостыковки – этот Людвиг Бирхофф говорит, что был переведён в дивизию «Великая Германия», но во время Курской битвы данная дивизия действовала в составе 48-го танкового корпуса, пытаясь наступать на Обоянь и вела бои против Воронежского фронта генерала Ватутина.
Может старый наци что – то путает и имеет ввиду другой населённый пункт? Хотя, не помню, чтобы на южном фасе Курского сражения были созвучные названия. Надо разбираться.
Для начала, вообще выяснить, как давно были написаны эти воспоминания? Не исключено, что «гуляют» по интернету много лет, кочуют с сайта на сайт и переводятся на разные языки. Просто мне ранее они не встречались.
Даже если воспоминания относительно свежие, то каковы шансы, что этот солдат Гитлера ещё жив и его не накрыла деменция?
Списался с Павлом – форумчанином, выложившим воспоминания Бирхоффа. Он заверил меня, что является завсегдатым немецкого исторического форума, который преимущественно состоит из пенсионеров Бундесвера, а также немецких «детей войны», чьё детство прошло под музыку нацистских маршей, речей Геббельса, а площадками для их игр были – развалины немецких городов, оставшиеся после ковровых бомбардировок союзников.
Паша производил впечатление – серьезного, взрослого мужика, вроде не похожего на трепло. В молодости служил в Западной группе советских войск, дислоцированных в ГДР. Демобилизовался перед развалом Союза, осел в Германии, сейчас живёт и работает в Вердере, иногда мотается по работе в Москву, помогает в ликвидации – сворачивании филиала их фирмы в России. Скинул мне ссылку на этот форум, чтобы я сам мог посмотреть и убедиться. Убеждаться особо было не в чем, ворох сообщений, прикрепленных документов от разных пользователей и всё на немецком, в котором я не силён, в институте и на курсах занимался английским.
Ещё он написал, что сообщения от старого нациста стали регулярно появляться на форуме около двух лет назад, сейчас тоже бывают, но реже. Людвиг Бирхофф – реальный человек и довольно бодрый, для своих лет, проживает Дортмунде. Сказал, что даже видел его собственными глазами, когда год назад ездил с семьей на выходные в Берлин.
Из Пашиного рассказа следовало, что после того как он сделал свои дела и потаскал семью по столичным магазинам, решил, в качестве разнообразия, порадовать домочадцев экскурсией на теплоходе по реке Хафель, с остановками у местных достопримечательностей.
Когда причалили рядом с музеем – цитаделью Шпандау и пошли прогуляться, то на территории парка, прилегающего к крепости, стали свидетелями слёта потомков одиозных нацистов и немецких ветеранов, среди которых был Бирхофф.
Про встречу и свои наблюдения на этот счёт Паша написал довольно подробно. Сказал, что данное мероприятие проводилось, хоть и без помпы, но носило полуофициальный характер, участники особо не стеснялись. Возможно, было приурочено к какой – то значимой для них дате.
Непосредственно военных ветеранов было немного, в основном – люди помоложе, как ему удалось понять, на встрече присутствовали внуки Альберта Шпеера и родственники Карла Габерштока – скупщика художественных и культурных ценностей, а попросту – барыги, приближенного к бонзам Третьего Рейха, сделавшего себе состояние на перепродаже ценностей, украденных и вывезенных немцами с оккупированных территорий.
Если это правда, то логика в том есть. Рядом с цитаделью находилась знаменитая тюрьма – Шпандау, в которой как раз отбывал срок Альберт Шпеер и которую снесли после смерти последнего заключенного – Рудольфа Гесса в 1987 году. После своей отсидки и выхода на свободу, по некоторым данным, Шпеер продолжал общение с Габерштоком, у которого ещё во время войны покупал краденные предметы живописи для своей коллекции картин.
Ладно, даже если всё написанное Павлом – правда, даже если на самом деле есть такой недобитый нацист по имени Людвиг Бирхофф, всё равно ничего не понимаю…
Бирхофф утверждает, что начал воевать с 1939-го года, с первой военной кампании Вермахта в Польше, тогда получается, при любом раскладе, ему сейчас более ста лет. Я конечно не умаляю возможностей немецкой медицины, фармакологии и здорового образа жизни, но всему есть предел. Ну не могу я представить, чтобы столетний дед сидел в интернете и травил там свои военные байки.
Могу поверить в то, что это делает кто – то из его родственников, выкладывая ранее не опубликованные воспоминания предка, возможно вообще за именем реального человека прячется великовозрастный немецкий школьник. Увлёкшись тематикой, сидит на форуме и выкладывает свои графоманские грёзы про фронтовые подвиги предков – палачей.
Все воспоминания немцев – фронтовиков, из тех, что читал, написаны давно. Относительно свежие были опубликованы уже другими людьми – немецкими историками, журналистами. Как правило, специально приезжая к уже немощным и едва соображающим немецким старикам, журналисты брали у них интервью, снимали на камеру, писали на диктофон и после литературной обработки, публиковали воспоминания в тематических сборниках. У нас делают примерно также, взять хотя бы сайт «Я помню» или серию книг Артёма Драбкина.
Здесь тоже всё просто, уверен – нет никакой загадки… Или всё – таки есть?
Всё же, вопрос с этим Бирхоффом меня зацепил, помимо исторического интереса, проснулось банальное любопытство, как ребёнок, что хочет поймать за руку фокусника и узнать в чём секрет, так и я хотел подтвердить свои догадки.
Снова написал Павлу, спросил – смог бы он перевести на немецкий моё письмо для этого Людвига Бирхоффа? Хотел написать этому немцу не просто короткое сообщение, а обстоятельное письмо, в котором планировал задать свои вопросы. Понимал, что скорее всего немец проигнорирует, не ответит. Ну а, вдруг? В любом случае, буду считать игнор – доказательством того, что за Бирхоффа на форуме пишет кто – то другой и эта ниточка, по июльским событиям сорок третьего под Самодуровкой, для меня оборвалась, продолжу искать в другом месте.
Подготовил письмо для Бирхоффа, стал ждать ответ. Паша не отвечал в течение нескольких часов, пожалел, что не спросил его номер телефона, мог бы тогда позвонить или написать в мессенджер. Подождал до вечера, проверил электронную почту, ответа так и не было. Может занят и ему не до меня? Кто я такой, чтобы нагружать едва знакомого человека и просить об услугах?
Всё понимал, но ждать не хотелось, был ещё один вариант – бывший одноклассник и друг детства Дима Кочетков.
В школе были – не разлей вода, в институтские годы тоже плотно общались, правда круги общения у нас были разные, он занимался немецким, окончил педагогический, а потом несколько лет преподавал детям в школе иностранный язык. Уволился по причине разногласий с директором и надолго, как и я, оказался выброшен на обочину жизни, не мог себя найти, пока не решил взяться и продолжить отцовское дело – кузовной авторемонт. Его отец, по состоянию здоровья, уже не мог заниматься и тащить на себе дела маленького автосервиса, и всем занялся Дима.
В юношестве, в качестве подработки на лето, мы с ним часто пропадали в шараш – монтажке его бати. Крутили гайки, постигали азы кузовного ремонта, зарабатывали себе на карманные деньги. Нам даже иногда давали шпаклевать, покрывать лаком и красить не очень дорогие машины, которые загоняли в сервис, чтобы «подкрасить губы» и навести марафет для последующей перепродажи.
Отец ещё тогда предлагал Диме пойти дальше по этой стезе, заниматься семейным делом. Тогда Диме было это не интересно, а теперь пришлось.
Он хотел заниматься с детьми, учить, но не срослось. Зато сейчас у него есть полный комплект состоявшегося современного мужчины: жена, сын – школьник, ипотека, автокредит, ИП, налоговая. А у меня, что есть? У меня только война и немцы…
Решил набрать его номер. Как бы там ни было, немецкий он знал, а значит сможет помочь с письмом, да и просто хотелось отвлечься, хотелось поговорить.
– Привет Дим…
– Здорово, Олеган, сколько зим…
– Слушай, Дима, буду краток, не хочу трепаться не о чём, а потом, как у нас это обычно бывает, договориться «пересечься как-нибудь на днях», пообещать «быть на звонке» и попрощаться. Сейчас нужна твоя помощь, есть небольшое дело, по телефону долго объяснять! Не волнуйся, ничего экстремального от тебя не понадобится, так, пустяки. Ещё…нужна моральная поддержка. Так что скажи сразу, свободен сейчас? Нормально будет если заеду к тебе на часок – другой?
– Да не вопрос, Олеган, приезжай… – сказал Дима растерянно – Случилось то что?
– Да так…Ира собрала вещи и ушла. Насовсем…
– Ясно… Значит надо спасать пацана. Возьми пенного или чего покрепче и пригоняй. – голос стал более бодрым, понял, что никто не умер, не буду просить денег на пересадку почки и прочее, а хочу просто поплакаться за жизнь, проще говоря – пустяки, дело житейское – жена ушла.
Когда пиво было выпито и в ход пошла «тяжёлая артиллерия», в виде бутылки армянского, а темы про уход Иры, потерю работы, суд и перспективы условного срока были перетёрты вдоль и поперёк, я поднял тему с этим чёртовым немцем и письмом, которое нужно было перевести на язык Ницше и Канта.
Надеялся, что Дима легко согласится и быстро переведёт, конечно после того как протрезвеет. Но он заартачился.
– Всё никак, Олега, не уймёшься? Не, ну я всё понимаю, увлечение, все дела…но тебе сколько лет? Если забыл, так паспорт открой, посмотри. Все мы играли в солдатиков, но твоя игра шибко затянулась. Нельзя же так загоняться, замени чем – то. Попробуй, как нормальные люди, ну не знаю…вруби приставку, в танки поиграй, побегай в шутеры военные, кино про войну посмотри.
– Не хочу кино, не снимают ничего. Один сплошной театр абсурда с ряженными Петрушками, с мылом, да «библейскими историями». Тошнит. Издевательство над победой, а не память…
– Ну книги, Олеган, почитай…
– Всё что было хорошее – уже прочитано. Всё остальное – либо сознательный плевок, скачка на костях и искажение прошлого, либо – приключение и игра в зарницу с вечными «попаданцами» из серии: споткнулся, упал – очнулся в окопе где – то под Вязьмой, пошёл в туалет – попал в бункер к Гитлеру, ударило током – пришёл в себя в горящем танке. Ну ты понял…
– Ну знаешь, тогда у меня для тебя плохие новости, братан… Такими темпами – жена не вернётся, да и не разбогатеешь…
– Да не из – за этого она ушла, Дим! Лишь отчасти… Использовала как причину. Неполная у нас семья, исчерпали свой ресурс, был бы ребёнок…
– Хочешь, могу вам своего отдать.
– Чего так?