Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

У Кайана на лице появляется опасная улыбка, обнажающая заостренные клыки, а еще… почти мальчишеское упрямство в глазах, которое он быстро прячет за грозным взглядом Главного шадхара.

– Чтобы я менял комнату из-за енота?

Но, надо сказать, руку он опускает. Ту, которая с плетением, а не с енотом. Кайан направляется к двери, оттесняет меня и разжимает пальцы. Бродяга шлепается на пол, а шадхар делает быстрое, едва уловимое движение, и когда енот срывается с места, чтобы вернуться в комнату, он врезается в прозрачную преграду.

– Это нечестно!

– Я не обещал честности, – усмехается Кайан. – Идите в свою комнату, неара Торн. И лучше заберите эту меховую часть своего наследства с собой, если она так уж вам дорога.

Он пристально следит за тем, как я возвращаюсь в свою комнату, а Бродяга семенит за мной. Сверлящий меня взгляд я чувствую вплоть до того момента, пока за мной не закрывается дверь.

У него явно проблемы с гиперконтролем. Или паранойя.

– Я не сдамся, – бурчит енот, внезапно появляясь в изножье моей кровати.

– А я не буду каждый раз спасать твою шкуру, – предупреждаю я, забираясь обратно под одеяла. – Так что тебе стоит хорошенько взвесить свои желания.

Все же в комнате стало чуть теплее от камина, в котором уже прогорели заложенные поленья, но все еще ярко тлеют угли. Горячий воздух от него протягивается через воздуховоды, встроенные в стену, дополнительно согревая комнату, поэтому я хотя бы зубами уже не стучу. И то радует.

Енот устраивается у меня в ногах, выступая в роли живой грелки. И в этот раз сон наступает уже более мягко, утягивая, обнимая и успокаивая.

Итак, по результатам сегодняшнего дня: я в чужом теле, которое я даже рассмотреть еще не успела, так, только по воспоминаниям Элис имею представление. Что со мной случилось – не помню, что с душой Элис – не знаю.

У меня куча проблем и, благодаря Кайану, есть небольшая отсрочка и наглый, вредный надзиратель. А еще чужой мир с магией – вот это совсем плохо укладывается в голове – измученный жизнью особняк и надежда на то, что хотя бы какие-то навыки из моей прошлой жизни мне пригодятся и помогут. Вот, яичницу я же смогла приготовить!

А завтра… Завтра я возьмусь за дело. Если, конечно, шадхар мешать не будет.

Глава 6

– Я запрещаю вам ходить в оранжерею, – твердо, но уже с изрядной долей раздражения рычит Кайан.

– Опять вы за свое, шадхар! – я возмущенно всплескиваю руками. – А жить вы мне как предлагаете? Сидеть, вышивать, пока все рушится?

Кайан сидит за столом в своем идеально выглаженном мундире, гладко выбритый и выспавшийся. Успел не только привести себя в порядок, но и отдохнуть.

Не то что я, которая утром сползла с кровати, как будто по мне стадо слонов прошло. К тому же платья Элис в ее комнате оказались такими же влажными, как постель. Мне пришлось взять простое платье ее матери, в котором она, по всей видимости, работала в лаборатории, потому что в паре мест прожженные дыры как от концентрированной кислоты.

Переживу. Зато не страшно испачкать.

– Я предлагаю вам просто жить, а не быть погребенной под грудой стекла, – произносит шадхар, гневно сверкая на меня ледяными глазами. – И я уже говорил, неара Торн, что я не терплю, когда спорят с моими приказами.

– Вы не можете запретить мне передвигаться по моему собственному дому, – возражаю я, сжимая в руке вилку.

Завтрак у нас не особо сильно отличается от ужина, разве что вместо недоглинтвейна у нас травяной чай, свежий, но немного терпкий аромат которого растекается по кухне и приятно щекотит ноздри.

– Оранжерея – это не дом, – отрезает он, глядя на меня своим фирменным взглядом “я умный, а вы все – нет”. – И я не собираюсь выкапывать ваше тело из-под осколков. Или… Иди там есть что-то, что должно меня заинтересовать?

Он даже откладывает свою вилку, хотя не доел мое утреннее творение.

– Там есть то, что интересует меня! – отвечаю я, чуть повысив голос. – Редкие растения и семена, которые можно превратить в уникальные ингредиенты. Если я не позабочусь о них сейчас, потом вместо них будет гниль и труха.

– Я уже говорил, что меня не интересуют ваши гербарии, – отвечает шадхар. – К тому же там и так все прогнило, а вы мне нужны живой. Я не позволю подозреваемой или, как минимум, важному свидетелю погибнуть из-за глупости.

– Шадхар, – я стараюсь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожит. – Вы, кажется, забыли одну маленькую деталь. Вы ограничили меня в средствах. У меня нет денег даже на булавки!

– Я обеспечу вас едой, – невозмутимо отвечает он, заканчивая с яичницей и беря в руки чашку с чаем. – И всем необходимым.

Мои брови, кажется, вот-вот уползут к волосам.

– Обеспечите? В смысле сделаете своей нахлебницей, пока вы расследуете контрабанду? А потом? Или мне стоит подождать, пока поместье уйдет с молотка, а меня отправят отрабатывать на рудники? Ну конечно! Тогда-то мне точно не придется думать о том, чем прокормить себя, – усмехаюсь я. – Вы думали, что со мной будет, когда вы отсюда уедете?

В глазах Кайана мелькает какая-то странная эмоция, как будто эта мысль в его голове появилась впервые, и такого развития событий он не рассматривал. Ну естественно! С какой стати ему думать о моей судьбе? Быстрее преступление раскрыть, и вернуться в столицу.

– О, я знаю! – вмешивается Бродяга, появляясь рядом за столом. – Зачем ей деньги, если есть такой красивый мужчина в доме? Элис, шадхар всего лишь хочет, чтобы ты была полностью от него зависима.

Взгляд, брошенный на енота заставляет мурашки пробежать даже по моей спине. Но зверь со слишком наглой мордой уминает свою часть завтрака и даже не теряет аппетит.

Мы одновременно с шадхаром шикаем на Бродягу, а потом возвращаемся к спору: ни один из нас не готов уступить.

– Я не собираюсь сидеть и ждать подачек от того, кто мечтает упечь меня за решетку, – говорю я.

– А я не буду терпеть неповиновения, – отвечает Кайан.

– Ну вообще-то в чем-то этот, – вклинивается опять Бродяга и кивает на шадхара, – прав. Вот не будет тебя, кто мне яичницу готовить будет? Он скорее меня зажарит.

– Ты на чьей стороне вообще? – я поворачиваюсь к еноту, указывая на него вилкой. – А вы… Могли бы и помощь предложить, а не запрещать все подряд. Вы прекрасно вчера закрыли нас магическим щитом. Наверняка такой же можно поставить…

– Я Главный шадхар, а не подпорка для развалюх. Разговор окончен, – подводит черту Кайан.

Он встает, убирая за собой тарелку таким привычным движением, как будто именно так и привык делать. Сам. Без помощи прислуги или помощников. Мыть не моет, но замачивает в специальном тазике – тоже хорошо.

И зря он считает, что разговор окончен. Если я не могу зайти через дверь, я найду окно. Понятия не имею, где его буду искать и как, но в оранжерею я попаду и работать там буду.

Хотя в одном шадхар действительно прав: там нужен серьезный ремонт. И не абы какой, а качественный, потому как любые нарушения в конструкции при перемене погоды нарушат ее надежность.

Я уже собираюсь последовать примеру Кайана и отнести грязную тарелку, как до нас доносится скрип входной двери и тихие шаги в холле.

– Сидите здесь, – командует шадхар, черты которого мгновенно заостряются, а в светло-голубых глазах появляется драконья золотинка. – Я проверю.

Сидеть? Я хмыкаю, скептически глядя на то, как скрывается спина Кайана за дверью. Ага, обязательно. Лезть на рожон, конечно, не буду, но я должна знать, что происходит в этом доме и не с чьих-то слов, а лично.

Я выдерживаю паузу ровно в три секунды и встаю со стула, следуя за шадхаром. Енот, который вроде как делал вид, что ему неинтересно, тут же оказывается у моих ног.

– Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу одну? Фальминяры… Фамильряны… Фалин… Тьфу, – Бродяга раздраженно фыркает. – В общем, вдруг там наемные убийцы? Я тебя защитю!

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку, и выскальзываю из кухни. Мы крадемся к холлу по темному коридору, стараясь не издавать лишних звуков, и приоткрываем дверь под лестницей ровно в тот момент, когда Кайан, скрестив руки на груди, преграждает путь двум фигурам, застывшим на пороге.

Я практически кожей ощущаю напряжение и опасность, царящие в холле.

Одна из фигур – женщина. Худощавая, с ровной спиной, как будто у нее не позвоночник, а прямая палка. Она одета недорого, в строгое платье и серое пальто, но идеально. Ее лицо кажется высеченным из камня, губы поджаты в тонкую линию.

За ее спиной, переминаясь с ноги на ногу, топчется долговязый парень в коротенькой куртке. Он едва ли старше Элис, но на лице очень серьезное выражение, словно он пришел сражаться.

Память Элис щелкает, выдавая досье: Марта, та самая экономка, которая держала весь дом в ежовых рукавицах, но всегда оставляла для Элис лишний кусок пирога. И Бенджи. Сын кузнеца, прибившийся к конюшне. Тот самый, что вечно таскал Элис полевые цветы и убегал, не сказав ни слова. Лошадей уже давно не осталось, а Бенджи остался

– Я повторяю вопрос, – ледяной голос Кайана разносится по холлу. – Кто вы?

Он стоит так, что понятно: он только кажется безоружным, но стоит только незваным посетителям сделать что-то не то, атака будет моментальной.

– Марта! – я прихожу на помощь экономке. – Бенджи! Как я рада вас видеть! Знали бы вы, как я расстроилась, не найдя вас вчера!

Строго говоря, найти я должна была только Марту – она живет в доме, а Бенджи в поместье не живет, но память Элис подсказывала, что он частенько оставался, сделав себе небольшую комнатку в сеннике.

– Вы знаете их, неара Торн? – спрашивает Кайан, а сам занимает такую позицию, будто собирается защищать меня.

Но взгляд такой, что хоть в ледник не залезай, и так на месте замерзнешь: мы с енотом его не послушали. Интересно, накажет или спустит с рук?

– Конечно, знаю, – отвечаю я, улыбаясь. – Это наша экономка и конюх.

– Бывшая экономка и бывший конюх, особенно учитывая то, что лошади у вас нет, – поправляет меня Кайан, а потом снова поворачивается к Марте и Бенджи. – Вас же уволил ноар Крауг.

Марта пристально смотрит на меня, словно проверяет, все ли со мной в порядке. Она едва заметно улыбается, в уголках ее глаз собираются морщинки, а взгляд теплеет настолько, что мне хочется плакать.

– Ноар Крауг может распускать павлиний хвост перед своими собутыльниками, – невозмутимо отвечает Марта Кайану. – А я служила роду Торн двадцать лет. И не собираюсь бросать девочку одну в таком положении. Тем более с мужчиной, пусть и при должности.

Честно говоря, я сейчас искренне восхищаюсь экономкой, потому что она произносит это с таким достоинством и такой уверенностью, что становится понятно: уж у нее-то со внутренним стержнем все в порядке.

– Вы делаете очень нехорошие намеки, неара Марта, – с угрозой в голосе говорит шадхар.

– Ноара, – поправляет его экономка. – Я вдова.

Да-да… Это я тоже помню. Трагическая случайность унесла жизни ее мужа и сына и лишила Марту возможности иметь детей. Поэтому она всегда считала Элис кем-то большим, чем просто хозяйской дочкой.

– Мы пришли работать, – подает голос паренек. – И мы не уйдем, пока сама Элис… неара Торн нас не выгонит!

А сам глядит на меня чуть ли не с мольбой, боится, что я действительно прогоню.

– У меня нет денег, чтобы платить вам, на время расследования – честно говорю я и развожу руками. – Да и поместье с такими долгами, что я не уверена, что будут потом.

– Нам не нужны деньги! – горячо восклицает Бенджи, делая шаг вперед, но натыкается на тяжелый взгляд Кайана и воинственно вскидывает подбородок.

Шадхар, наоборот, чуть опускает голову, воздух вокруг словно становится плотнее.

– Деньги всем нужны, – говорит Марта, бросая неодобрительный взгляд на конюха. – Но что касается нас, то мы готовы работать за кров и скромную еду, потому что искренне хотим помочь вам.

– Трогательно, – перебивает Кайан. – Самоотверженно. Я бы даже сказал, слишком самоотверженно, чтобы я просто так поверил вам.

– Вы не верите в простую человеческую верность? – спрашиваю я шадхара.

– Я видел слишком много как верности, так и предательства, когда ближайший друг с радостью вонзает меч в спину, – отвечает шадхар.

Бенджи сжимает кулаки и хмуро смотрит на Кайана:

– Я… я жизнь отдам за Элис! – твердо произносит он.

– И таких заявлений я слышал немало, – парирует шадхар. – Но я разрешаю вам остаться. Но предупреждаю: одно лишнее движение, одно подозрение, что вы что-то скрываете или мешаете следствию, и вы будете жалеть, что вернулись.

Марта кивает, Бенджи явно готов хоть сейчас доказывать, насколько Кайан неправ, особенно кулаками, но, кинув короткий взгляд на экономку, тоже соглашается. Но шадхар, поднимает палец, привлекая внимание и давая понять, что еще не договорил.

– Но у меня будет одно условие…

Глава 7

Ну естественно, разве он мог легко согласиться, не показав, кто здесь устанавливает правила? Я вздыхаю, показывая, что думаю об этом его “условии”.

– Если вы выбираете остаться тут, то так же, как неара Торн становитесь пленниками этого поместья. Выйти в город без моего разрешения, встретиться с кем-то посторонним, вы не сможете, – заканчивает шадхар.

Если для Марты это условия не является чем-то особенным – она и так тут прожила большую часть жизни, то Бенджи… У него родители в Гримспорте – городке на побережье в пятнадцати минутах езды от поместья – каково будет ему стать узником тут?

– Вы правда думаете, что нас это напугает? – первым отвечает Бенджи. – Если бы меня отсюда не выгоняли, то я бы отсюда не ушел и не оставил бы Элис без защиты, особенно от таких как вы…

Взгляд шадхара темнеет, Кайан опускает подбородок и смотрит исподлобья.

– Ты ходишь по острому лезвию. Бенджи.

Последнее слово шадхар произносит так, что, кажется, оно могло бы убить, если бы было заклинанием.

– Мальчик хотел сказать, что мы согласны, шадхар Рад’Исент, – спокойно говорит Марта. – Не стоит нам угрожать: мы не те, кто желает плохого Элис. Мы готовы сделать все, чтобы ее можно было быстрее оправдать.

И тут из-за моей юбки выкатывается Бродяга.

– Марта! – енот встает на задние лапы и раскидывает передние, требуя объятий. – Именно! Золотые слова! И про меня скажи этому солдафону, что я – ценный кадр, а не воротник!

Я напрягаюсь. Она знала о том, что Бродяга живет тут? Но почему тогда Элис была не в курсе? Она ни разу не видела енота в доме, более того, она считала, что Марта не любит животных.

Но при виде Бродяги лицо экономки вдруг светлеет, морщинки разглаживаются.

– Ах ты, мохнатое недоразумение, – в ее голосе звучит та же скрытая нежность, что и ко мне. – Живой. Я боялась, Крауг тебя на шапку пустит, если увидит.

Она присаживается перед енотом и чешет его за ухом.

– Вы знали?

Я смотрю на нее во все глаза, пытаясь понять, сколько же еще секретов в этом доме было от Элис и насколько девочка все-таки была не подготовлена ко взрослой жизни.

– Конечно, знала. Этот бандит скрашивал мне вечера на кухне, пока вы спали. Кто, по-вашему, научил его вытирать лапы перед входом?

А он вытирает лапы? Остается только поверить. Кайан прерывает наше милое общение.

– Ну, раз все настолько самоотверженны и преданы неаре Торн, считаю вопрос решенным, – заключает он. – Меховое наследие семьи держится от меня подальше, вдохновленный юноша проверит все камины и окна, а вы, ноара Марта, надеюсь, в отличие от вашей госпожи, умеете готовить не только яичницу.

Он бросает на меня красноречивый взгляд, а мне хочется его ударить.

– Знала бы, насколько необъятны границы вашей благодарности, шадхар, сделала бы только на себя, – отвечаю я, потом вижу глаза енота с мольбой и обидой и поправляюсь: – На себя и на Бродягу.

Марта резко поднимается и удивленно спрашивает:

– Элис? Вы… готовили?

Упс. Похоже, девушка этого никогда не делала, а я даже не подумала об этом. Ну… уже как получилось.

– Когда хочется есть, наверное, и не такие таланты открываются, – невинно хлопаю глазами. – Но, как видите, уважаемому шадхару моя стряпня не пришлась по вкусу…

– Уважаемый шадхар, – вклинивается Кайан с легким раздражением, – ел и не такую гадость. Не штабная крыса. А теперь я собираюсь заняться тем, для чего я тут, начну разбираться с бумагами. Вы, неара Торн, займитесь достойным молодой девушки делом и забудьте про оранжерею.

Он разворачивается и уходит в кабинет отца Элис. Марта провожает его цепким взглядом, мгновенно переключаясь в режим "генерал в юбке".

– Я бы сказала, Элис, что вам повезло, что именно Рад’Исент занимается вашим делом: такой точно докопается до истины. Но, боги! Этот отвратительный характер!

– Характер шадхара я вытерплю, – отвечаю я, скрещивая незаметно пальцы. – Но Крауг оставил очень большие долги, из которых быстро не выпутаться. Особенно учитывая состояние оранжереи… Когда матушка последний раз занималась лекарствами?

Марта качает головой и кладет мне на плечо руку.

– Я понимаю, что вам трудно даже думать о том, чтобы потерять поместье, но… Милая, вы же все равно ничего не смыслите ни в лекарствах, ни в растениях, – говорит она. – Может… Может, потратить отпущенное время на поиск достойного жениха?

Эти слова могут показаться жестокими, ранящими, обижающими, но на самом деле они идут из желания позаботиться. Марта прекрасно понимает, что ни отец, ни мать не научили Элис чему-то, что могло бы пригодиться ей в жизни.

Да, у нее было теоретическое общее образование, да, она умела вышивать. Элис не была глупа или неспособна ничего делать. Она была оранжерейным цветком, растущим в заботе и уходе.

А потом ее оранжерея была разрушена, а внешняя среда агрессивна. Поэтому, если продолжать говорить метафорами, Марта просто предлагает передать меня в руки другого садовника, который сможет создать для меня нужные условия.

Только вот я не хрупкий цветочек и не собираюсь опускать листочки, сдаваясь на растерзание всем ветрам. И не собираюсь быть розой под колпаком.

– Марта, – я накрываю ее ладонь своей. – Мы выстоим, верь мне. Просто нужно придумать, как восстановить оранжерею и как сохранить растения, которые еще подают признаки жизни.

И тут у меня щелкает в голове. Ага… Значит, в оранжерею мне нельзя. Точнее, нельзя именно мне. Да и… Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Так ведь?

– Бенджи, – я расплываюсь в улыбке. – Мне очень нужна твоя помощь.

Тот аж сиять начинает – я знала, что он мне не откажет. А вот Марта более настороженно относится к моему рвению.

– Будьте осторожны, Элис, – говорит она. – Особенно с шадхаром.

– Ой! Да она с этим шадхаром вообще ух, как! – вклинивается Бродяга, сжимая свою лапку в кулак. – Бьется как тигр! До последнего!

Марта тяжело вздыхает, а мы с Бенджи идем следом за Кайаном в кабинет отца: из него есть прямой выход к оранжерее. И есть у меня прекрасная идея!

В кабинете пахнет старой бумагой, сухими чернилами и лекарствами. Последний запах кажется привычным, даже родным – не даром же мои последние двадцать лет связаны с аптекой.

Но и для Элис этот аромат кажется чем-то родным, поднимает в ее воспоминаниях ощущение уюта, домашнего тепла и уверенности в завтрашнем дне. Именно с ними ассоциировался отец.

В камине мерцает пламя, разгоняя прохладу кабинета, давно покинутого хозяевами и оттого наполненного атмосферой тоски и запустения. Здесь едва ли не холоднее, чем в холле, поэтому я посильнее закутываюсь в шерстяную колючую шаль.

Шадхар по-хозяйски расположился в кресле за основательным дубовым столом, накрытым стеклом. Видимо, хозяин кабинета частенько продолжал свои эксперименты даже тут, и не хотел, чтобы испортилась поверхность стола.

Сквозь два небольших окна в комнату проникает дневной свет, но его не хватает – пасмурно, туманно. Практическо нормальное состояние местной погоды в это время года. Поэтому Кайан зажигает единственную в нашем доме лампу на эфиролите.

Видимо, пока мы болтали с Мартой (а, может, и вообще утром, до моего пробуждения), шадхар успел покопаться в документах нашей семьи, и теперь перед ним стоят три стопки: одна большая и две поменьше.

– Увлекательно? – спрашиваю я, заходя в кабинет.

– Удивительно, – отвечает он. – Снова видеть, что вы не подчиняетесь приказам.

Развожу руками. Не поверю, что он рассчитывал на то, что я быстро сдамся. Судя по взгляду, точно не рассчитывал, и теперь только ждет, что же я придумала. Особенно, когда замечает за моей спиной Бенджи.

– Вы же сказали, заняться делом, достойным молодой девушки. Я нашла себе такое, – отвечаю я. – И нет, в оранжерею я не пойду. Если говорить в прямом смысле.

Я прохожу мимо шкафов, заставленных старыми книгами, полок с разными пузырьками и арки, ведущей в лабораторию, к дальней двери. Темная, закрытая на засов и обитая с этой стороны утепляющим материалом. Именно благодаря ему здесь не выхолодилось все настолько, чтобы покрыться инеем.

Бенджи после моего кивка сдвигает тяжелый засов и с громыханием открывает дверь. В кабинет влетает поток холодного воздуха с запахом моря и крошечными колючими льдинками.

Да… В свете дня я, пожалуй, готова согласиться с Кайаном: оранжерея в отвратительном состоянии. Но не так, чтобы туда вообще зайти никак. Главное, не задевать особо неустойчивые подпорки и не трогать хлипкие стеллажи. В общем, если аккуратно, то безопасно.

– Что вы делаете?! – раздраженно рявкает шадхар, когда поток ветра распахивает одну из папок, перебирает листы и парочку из них даже сдувает со стола.

– Спасаю растения, шадхар, – отвечаю я. – Оставшимися мне способами.

Лицо шадхара мрачнеет.

– Идем, Бенджи, меня интересует…

– Стоять! – рык Кайана прокатывается по кабинету и, кажется, даже звенит в стеклах оранжереи. – Один только шаг за порог кабинета, и я буду вынужден наказать вас. Если, конечно, не придется собирать вас по частям.

Шадхар поднимается со своего места и с угрозой смотрит на меня, словно пытаясь предугадать мое следующее действие. Как хищник, вот-вот готовый ринуться за своей добычей. Рвануть с места, догнать, поймать…

– Там не все так плохо, шадхар, – спокойно возражаю я, видя, как он реагирует на каждое мое движение. – Оранжерея заброшена, да, но не разваливается от малейшего дуновения. А вот растения умирают от холода. В оранжерее опасно. Именно поэтому надо вынести цветы из нее. Разве вам не жалко растения?

По глазам вижу – не жалко.

– Ваша дерзость когда-нибудь станет причиной вашего падения, Элис, – тихо произносит он, и от того, как звучит из его уст мое имя, по спине пробегает стадо мурашек.

– Пока что я только спотыкаюсь лишь о ваши запреты, – парирую я.

Усмешка касается губ Кайана, но он и тут решает проявить свою командную натуру:

– Бенджи, разрешаю тебе помочь неаре Торн, – говорит он. – Занесешь растения и поставишь их туда, куда скажет неара. Но если хоть одна нога ее будет в оранжерее, ты лично отправишься в подземелье под конвоем. Понял?

Бенджи серьезно кивает, как будто ему дали задание не меньше, чем государственной важности. Что ж… Если шадхару так хочется думать, что он раздает указания – пусть думает.

Мне кажется, или с его пальцев срывается голубая искорка и проносится мимо меня в оранжерею?

Присматриваюсь к шадхару, но Кайан делает вид, что ему наскучило общение со мной – естественно, проконтролировал, что все идет по его указке – и углубляется в документы. А Бенджи начинает носить кадки с цветами.

От мелких до действительно огромных. К сожалению, мне приходится смириться с тем, что из всего богатства сохранилась хорошо, если треть. А из этой трети хорошо, если половина мне знакома и не собирается кусать меня сразу после того, как отогреется.

Я окидываю взглядом кабинет и выбираю для цветов места. Бенджи, вспотевший от тяжести и старания, послушно расставляет горшки.

В кабинете начинает пахнуть сырой землей и хвоей, а еще чем-то, напоминающим запах герани. Но ее я среди цветов точно не замечаю.

– Неара? – Кайан отрывает взгляд от документов и, кажется, удивляется, обнаружив рядом с собой цветник. – Вы решили превратить мой кабинет в склад умирающих растений?

– Это выжившие растения, – отвечаю я, с удовольствием замечая его раздражение. – Лекарственные растения, между прочим, которые еще можно спасти. И которые могут спасти кого-то другого.

– Найдите им другое место, – говорит шадхар. – Я тут работаю.

– И я тут буду работать, – указываю я на лабораторию, темнеющую за аркой. – И растения мне для этого нужны. Ведь в оранжерею же мне нельзя…

Кулак шадхара сжимается, едва не смяв один из документов.

А разве я обещала, что со мной будет легко?

Бенджи как раз заносит последнюю кадку и запирает дверь. Все, теперь надо будет думать, как и на какие шиши извернуться и восстановить оранжерею. Все же кабинет – это чуть лучше, чем ничего для растений, любящих солнце и определенные условия полива и влажности воздуха.