Измена. Я тебя верну

И еще не знал в этот момент, что я – самый болванистый болван во вселенной. И что Лиля уже приняла решение, и оно было совершенно не в мою пользу. И не в пользу нашей семьи.

*

– Эта картина так и стоит перед глазами! – вновь сообщила я подруге Маше то, что она уже от меня не раз слышала.

Но я не могла вот так просто перестать об этом говорить! Внутри все клокотало и бурлило от измены Андрея. И чем больше времени проходило, тем острее я осознавала, что мой брак рухнул.

– Еще бы! Раз там такие буфера, – чуть нетрезво хихикнула подруга, обозначив в воздухе округлости.

К Маше я отправилась заливать горе. Сначала чаем с мятой, потом как-то все само по себе перешло на ликер, бутылку которого мы уже приговорили и очень старались не отправиться в магазин за добавкой.

– Да буфера-то ладно, – отмахнулась я, допивая остатки сливочно-кофейного напитка. – Он привел в наш дом любовницу! Он организовал там себе курорт для походов налево!

– Вот дура-а-ак, – протянула Маша и вытащила из шкафчика крохотную бутылку коньяка.

Такие обычно раздавали в самолетах.

– Как будто не думал о том, что это рано или поздно выплывет наружу, – пробормотала я и покачала головой, отказываясь от того, чтобы повысить градус.

Машка дома, а мне еще возвращаться к себе. Туда, где нас с Коршуновым ждут сначала бесконечные разговоры и скандалы, а потом – развод и раздел имущества. У меня было много подруг и я могла по пальцам пересчитать тех из них, кто прожил счастливой семейной жизнью несколько лет. В основном остальные в свое время прошли через тяжелые разводы, некоторые даже не по разу. Я была в ужасе от того, что теперь это предстоит и мне.

– А может, наоборот, хотел, чтобы ты обо всем узнала, – поболтав в бутылочке остатки коньяка, предположила Маша.

Я нахмурилась. Тот факт, что Коршунов обвинил меня в собственной же измене, конечно же, тоже был озвучен подруге. Но я вообще не понимала, как его можно воспринимать и обдумывать разумно. Такой чуши я не слышала от мужа ни разу!

– Тогда нужно было просто прийти и сказать: Лиля, у меня другая, хочу развода.

– Так он его не хочет! – допив остатки из бутылочки, сказала Маша.

Я хмыкнула. На экране телефона высветился номер мужа, который названивал мне в двадцатый раз, а я не отвечала. Наверное, это было ребячеством, но я просто игнорировала все попытки Коршунова со мной связаться. А хотя, я имела на это полное право!

Отключив телефон, я вздохнула, взглянув на часы. Так поздно домой я не возвращалась даже когда сидела на работе до победного. Но я так отчаянно не хотела видеть Андрея! А выгонять его из дома при Мике – последнее, что стала бы делать. Дочь очень расстроится из-за нашего скандала. Ей, конечно, все придется рассказать, но потом, когда я буду не настолько на эмоциях.

– У нас же в девять уже заканчивают продавать… наркоз? – кивнула я на пустые бутылки.

– Да, – кивнула Маша. – Но я знаю одно местечко…

– Где ты была? – потребовал ответа муж, когда я вернулась домой.

Решила добраться от подруги пешком и заодно проветрить голову. Это не помогло, чем больше мыслей крутилось вокруг мужа и его измены (а избавиться от них у меня никак не получалось), тем острее становились чувства.

– Не твое дело! – отрезала я, с трудом снимая пальто. – Ты таскаешь к нам нимфу, а я – имею право гулять хоть до утра!

Я попыталась оттолкнуть Андрея с прохода и, посетив ванную, пойти и лечь в кровать первой, откуда бы выгнала мужа на диван, но Коршунов опять, как и несколько часов назад, схватил меня. Иногда во время редких ссор он делал точно так же – сжимал в своих медвежьих объятиях, целовал, а потом нас охватывала такая страсть, что мы забывали про ругань. Но сейчас я не представляла, что все может закончиться именно этим. Да я больше никогда не лягу в постель этого мужчины!

– Ты выпила! – сказал муж, когда приблизил свое лицо ко мне.

– Какое ценное наблюдение! – выпалила в ответ и начала вырываться.

Он держал крепко, не отпуская. Глаза Коршунова сверкали недовольством. Так ему и надо. Пусть злится и гадает, где я была все это время.

– Мам… пап! Вы шумите!

Из-за двери комнаты Микаэллы раздался ее недовольный голос. Конечно, ребенок уже спал и мы ему мешали. Это тут же отрезвило и меня, и Андрея. Совершенно не стоит втягивать в разборки ни в чем неповинную дочь.

– Я в душ. Когда приду, рассчитываю на то, что ты устроишься на диване. Выгнала бы тебя к твоей грудастой певичке, но это закончится скандалом! – прошипела я и ушла.

В душе пробыла долго, хотелось смыть чувство, что меня изваляли в грязи. Включала то горячую воду, то холодную, пытаясь отрезвиться этим контрастом. А когда вышла, завернувшись в пушистый халат, и добралась до спальни, обнаружила, что Коршунов лежит в нашей с ним постели, раскинув руки и ноги.

И совершенно наглым образом храпит на всю комнату…

С трудом разлепив глаза утром, я обнаружила две вещи. Первое – проснулась я в супружеской кровати, хотя точно помнила, что засыпаю на диване, куда была вынуждена уйти. Потому что Коршунов дрых без задних ног и его было не сдвинуть даже десяти нетрезвым женщинам, не то что одной. Вывод напрашивался сам собой – Андрей перенес меня в постель, а я этого даже не заметила.

Вторая вещь понравилась мне гораздо больше. На прикроватном столике обнаружилась бутылка прохладной минералки. И хотя мне нужно было бы проигнорировать эту заботу мужа, я жадно выпила все до капли и даже пожалела, что мне досталось всего поллитра чудодейственного напитка.

Нужно было бросать пить. Навсегда. С этой мыслью я встала и, простонав от головной боли, прострелившей виски, пошла в ванную. По пути туда услышала шорох на кухне. Микаэлла должна быть в школе, а значит, это Андрей не пошел на работу. И за что мне такое с утра пораньше в полдень, когда и без того я страдаю?

– Доброе утро, – как ни в чем не бывало сказал Коршунов, улыбаясь во все свои тридцать два идеальных зуба. – Я сварил бульончик.

Я фыркнула и сложила руки на груди.

– Хочешь сделать вид, что вчерашнее мне примерещилось?

– Нет. Хочу, чтобы мы сели, спокойно обсудили все и начали с чистого листа.

Я закатила глаза и практически упала за стол. Андрей тут же засуетился, налил мне бульона и поставил передо мной тарелку. Конечно, мне следовало поесть – это бы точно значительно улучшило мое состояние. Но идти на поводу мужа и делать вид, что мы продолжаем жить безмятежной жизнью, я не собиралась.

– Тогда давай спокойно обсудим все. Когда тебе будет удобно подать заявление на развод? Или нет, не так.

Я сделала вид, что размышляю.

– Я сегодня или завтра собираюсь подать на развод в суде. Вот и все, что тебе нужно знать про спокойное обсуждение.

Тяжело вздохнув, Андрей сел напротив меня и попросил:

– Ешь, я очень старался.

Я помотала головой, начиная закипать. Коршунов считал, что после вчерашней сцены и того, что он совершил, я могу быть спокойна.

– Нет, Андрей. Я не стану играть в дуру-жену, о которую вытерли ноги, а она сделала вид, что этого не заметила.

– Я и не прошу об этом. Я прошу лишь объективно обсудить и мою, и твою измену.

– Что-о?

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не схватить плошку горячего бульона и не выплеснуть ее на Андрея. Еще не хватало пройти по статье за причинение ущерба здоровью!

– Лиль…

Коршунов криво улыбнулся. Посмотрел на меня тяжелым взглядом, и если бы я не видела, что в глазах Андрея полыхает боль, я бы закрыла уши руками, чтобы не слушать то, что наверняка собирается навешать мне на уши муж.

– Ты ведь завела роман со своим фрицем.

Человеколюбия во мне тут же не стало. Страха перед стражами порядка тоже. Да и если Коршунов действительно страдал в данный момент, я не собиралась этого замечать. Потому что он сейчас напрямую обвинил меня в том, чего не было. И сделал мою мнимую измену причиной тому, что сам лег в постель с другой женщиной.

– Ты идиот, Андрей, – ответила ему глухим голосом. – Самый настоящий идиот.

Я поднялась из-за стола, Коршунов вскочил следом. Схватил меня и сжал в объятиях. В его чуть обезумевшем взгляде пылала темнота.

– Скажешь, что я ошибся и у тебя нет отношений с Германом? – выдохнул он мне в губы.

– У меня есть с ним отношения! Трудовые! Рабочие! – ответила я, пытаясь высвободиться. – А хотя, у тебя ведь с твоей нимфой такие же, правда? Она прекрасно работает… бедрами.

Я вырвалась из кольца рук мужа, отошла на пару шагов. Коршунов стоял, взъерошивая волосы пальцами и пребывая в эмоциональном раздрае. Пятнадцать лет, которые мы провели вместе, прекрасно научили меня разбираться в том, что испытывал муж.

– Я не знаю, что тебе на это сказать, – сдавленно прошептал Андрей. – Просто не знаю. Но если ты не спала с фрицем…

Он сказал это и я не удержалась. Подлетела к нему и со всей дури влепила звонкую пощечину.

– Не смей даже говорить об этом! Не смей!

Коршунов отшатнулся – подобного я не позволяла себе ни разу. Даже в разгар самых яростных ссор до рукоприкладства не доходило.

– Я подаю на развод, – повторила то, что муж уже от меня слышал. – И подумай над тем, как нам лучше сказать об этом Микаэлле. Я тоже поразмыслю, как вывернуться и не причинить нашей дочери той боли, которую она уж точно не заслужила!

Выдав эту тираду, я удалилась из кухни. И только одно слово, которое муж произнес тихим голосом, донеслось мне в спину:

– Лиля…

А может, мне это послышалось. Плевать!

Оставшийся день решено было провести в постели. Работа позволяла устроить себе выходной и не ездить в офис. Да и состояние мое было далеко от идеального. Выпивка лишь усугубила то, что точило меня изнутри. Я ощущала себя стоящей на пороге смерти. Не зря ведь говорят, что расставание сродни потере жизни. Но я выдержу и снова стану счастливой, надо лишь только дать времени пройти и все наладится.

«Мать, ты там как? Я еле встала с кровати…» – написала мне в Телеграмме Машка.

«Не спрашивай, я так и не встала…» – ответила ей и меня стало клонить в сон.

Я лишь услышала через время, что Андрей уходит, а потом провалилась в блаженство в надежде проснуться без похмелья.

– Мам! Мама! Я дома! Меня папа привез.

Эти слова донеслись до меня словно через толщу воды. Я подскочила на постели, озираясь и не сразу понимая, где нахожусь. На пороге спальни стояла дочь, которая смотрела на меня с удивлением. Еще бы! Таких выходок, как вчера, я себе не позволяла с юности и если где-то и выпивала, то не так много, как накануне. И еще эта ссора с мужем… Следовало понять, что слышала Мика и что ей мог наговорить Андрей без меня.

– Папа привез, – повторила я за дочерью. – И где он сам?

– Я здесь.

Коршунов вошел в спальню, присел на краю постели и участливо поинтересовался:

– Как ты?

– Просто отлично! – преувеличенно бодро проговорила я, откинув одеяло. – Ты не говорил с Микаэллой?

Я посмотрела на дочь – та стояла в дверях, сложив на груди руки. Глядела на нас и на лице Мики я так и видела выражение: какие же эти взрослые глупые. Вот только она совсем не предполагала, что наш конфликт с ее отцом – это не обыденная ссора.

– Я не говорил с Микаэллой, да и говорить нам не о чем, – улыбнулся Коршунов.

Я завелась в ответ мгновенно. Вскочила с постели и склонила голову набок.

– Не о чем? Какая короткая у тебя память. Очень даже есть о чем.

– Лиля…

– Мам, пап… Если у вас будет второй ребенок, то вы же знаете, я совершенно не против.

Мои брови поползли наверх от услышанного. А хотя, чему я удивлялась? Конечно, Мика и предположить не могла, что именно сотворил ее отец!

– Нет, Микусь, я не беременна, – выдохнула в ответ устало. – Но поговорить нам все же придется.

Кто-то сказал бы, что впутывать в отношения двух взрослых людей ребенка не стоит. Но Микаэлла была довольно разумной. К тому же, она уже вот-вот столкнется с разводом родителей, мы не сможем держать ее в стерильных условиях в этом вопросе.

– Мик, иди вымой руки и погрей себе суп, – попросил Андрей, поднявшись на ноги.

Он выглядел таким спокойным и собранным, что это выбесило меня окончательно. Но я старательно сдерживала эмоции. Травмировать дочь – последнее, что я желала.

– Хорошо, – согласилась Микаэлла. – Но вы мне все равно все расскажете.

Она ушла и как только за дочерью закрылась дверь, я собралась вывалить на Коршунова все, что думаю по поводу его поведения, но не успела. Он зашипел на меня, словно разъяренный кот, защищающий свое потомство:

– Лиля! Какого черта ты творишь?

Какого черта я творю? Я?

Округлила глаза и тоже зашипела в ответ:

– А ты думал, что тебе это сойдет с рук? Хватит делать вид, что ничего не произошло. Произошло и мы будем разводиться!

Я снова еле сдержалась, чтобы не выкрикнуть это слово, но вовремя себя остановила.

– Или я одна сейчас пойду и все расскажу, или мы сделаем это вместе. Выбирай, – сказала мужу.

– Лиля, нет! Нет, я тебя очень прошу.

Он взмолился, схватил меня за руки и сжал.

– Дай мне возможность все исправить!

– Исправить то, что уже сделано, невозможно. Память я себе стирать еще не научилась. И я не буду делать вид, что семью мы сохраняем. Следовательно, Мика тоже должна об этом знать.

Я говорила это, чувствуя чудовищную боль. И мне хотелось, чтобы Андрей ощущал хотя бы часть тех страданий, что рвали мою душу на части.

– Лилечка!

Едва я сделала шаг к выходу из комнаты, как Коршунов рухнул на колени и обхватил мои ноги.

– Лилечка, умоляю! Только не Микаэлле… только не ей!

Я автоматически вцепилась в его волосы, потянула, причиняя боль. Отвращение стало растекаться по венам. Я не хотела объятий и телесного контакта.

– Надо было думать о дочери до того момента, как ты стал водить в ее же квартиру любовницу! Отпусти! – потребовала, готовая отбиваться.

Да, это будет отвратительно – драка с мужем, вот, до чего меня довел Андрей! Но я пойду на это, потому что не стану терпеть ничего из того, что он со мной творил.

– Лилечка, я прошу! Только не Мика…

Он разрыдался, отчаянно и горько. Уткнулся лбом в мой живот и замотал головой. Сердце разрывалось на части, но и мерзость от происходящего никуда не делась.

– Отпусти!

Вырвавшись, я помчалась к двери. Выскочила из собственной спальни, а в груди кололо и колотилось что-то огромное, распирающее меня изнутри. Забежав в ванную, я заперлась и попыталась отдышаться. Все еще только начиналось. Это были цветочки, а ягодки в виде новых потрясений ожидали меня впереди. Нужно было взять все силы в кулак и готовиться к самому сложному.

Когда вышла из ванной, Коршунов обнаружился на кухне. Они с Микой сидели за столом и о чем-то говорили. На лице дочери я увидела непонимание, значит, Андрей не стал выдавать свою версию событий, воспользовавшись моим отсутствием.

– Мам… вы меня пугаете, – проговорила Микаэлла, и я сжала руки в кулаки.

К горлу подкатила тошнота – похмелье хоть и отступило, но это не особо спасало. В идеале через то, что меня ожидало, нужно было пройти хотя бы немного перекусив, но уж как есть… Да и вряд ли мне сейчас хоть кусок в горло полезет.

Устроившись за столом, я посмотрела на дочь, затем перевела взгляд на Коршунова. По его лицу было видно, что он находится на высшей ступени нервного напряжения. Поделом!

– Ты начнешь? – спросила я у мужа.

Андрей кивнул. Я вновь себя остановила, чтобы не выдать скороговоркой всю информацию Микаэлле. Хотя, пусть Коршунов действительно начнет – будет интересно, как он извернется.

– Микусь… Я сделал то, за что мама не хочет меня прощать, – сказал Андрей и я приподняла бровь.

Возникло молчание, муж поджал губы. И все… И это – все?! Дочь переводила растерянный взгляд с меня на отца и обратно. В ее голове наверняка происходила работа мысли.

– Мама сама учила меня тому, что нужно находить в себе силы на прощение, как бы ни было трудно.

Я невесело хмыкнула и посмотрела на стену, где висел забавный календарь с правилами семьи. Нашей семьи, которая уже лежала в руинах. Да, там действительно был такой пункт, только как объяснить ребенку, что «как бы ни было трудно» – это не об измене? Измена лежит совершенно в другой плоскости.

– Я застала твоего отца с другой женщиной, – спокойно сказала, не глядя на Андрея, но физически чувствуя, какие волны напряжения от него исходят. – И это я простить не смогу и даже не хочу стараться это сделать.

– Лиля, зачем ты так? – просипел Коршунов.

На мгновение я растерялась, увидев, как глаза дочери наполнились слезами. Но вскоре она вскинула подбородок и ответила:

– Это не может быть правдой. Папа очень тебя любит.

Я невесело улыбнулась. В любви Андрея я не сомневалась. В постель к другой женщине он лег не потому, что его чувства ко мне испарились. Просто похоть взяла верх над разумом и всем остальным. Затмила рассудок… И может быть, я и спросила бы себя: могу ли простить одноразовую измену, скажем, в его нетрезвом состоянии? Но этот поход налево таковым не был. Он притащил Марго к себе на работу, он не раз приводил ее в наш дом!

– Папа меня любит, да. Это так.

Я повернулась к Коршунову, он опустил голову и теперь сидел понуро.

– Но это не помешало ему сделать то, что я озвучила.

Я всмотрелась в лицо дочери, Мика теперь смотрела на отца. Пытливо, как будто ждала, что от этого взгляда он признается, что я сошла с ума и теперь горожу чушь.

– Папа?

Микаэлла всхлипнула, но опять взяла себя в руки и упрямо поджала губы.

– Это правда, милая, – просипел Андрей. – Правда от и до. Я… оступился. Совершил ошибку. Но я очень люблю твою маму. И тебя. Я не хочу терять семью.

Я закатила глаза, но промолчала. Понятно, сейчас Коршунов будет давить на жалость, ну или на свои чувства к семье и то, каким прекрасным отцом и мужем он был все это время. И так и было, а потом он сам же все перечеркнул…

– Мам… – прошептала Мика, и я не выдержала.

– Доченька, я уже сказала – я не могу такого простить. Я видела все своими глазами, а твой папа вместо того, чтобы признать свою вину, переложил ее на меня.

– Я признаю свою вину!

Андрей вскричал и вскочил из-за стола. Я грешным делом испугалась, что муж снова бухнется на колени и начнет свои театральные показухи. Но он лишь сказал:

– Я признаю свою вину, родные… Больше никакой Марго.

– Ее зовут… Марго?

Удивление Мики было таким искренним, что я нервно рассмеялась.

– Ее зовут… неважно как! Этой женщины больше нет в моей жизни, – откликнулся Андрей.

Мы втроем замолчали. Что присовокупить к сказанному я не знала. Все было озвучено с моей стороны. А то, что сказал Коршунов, это всего лишь слова. Они не могли ничего изменить, как не могли изменить и действия. Он будет носить мне охапки роз и приглашать на ужины? Станет спать под дверью на коврике? Ничего этого мне не нужно! Ничего этого я не хочу!

– И тем не менее, Микусь, ты должна знать, что мы с твоим отцом разводимся, но для начала надо подумать о том, как нам разъехаться.

Дочь округлила глаза, стоящий рядом Андрей вновь опустился на свое место за столом и уронил голову на руки.

– Что я должен сделать для того, чтобы ты меня простила? – раздался его приглушенный голос.

– А что ты сделал, чтобы я подумала даже не о прощении, а о том, что мы сможем спокойно друг друга переносить в будущем и не останемся врагами?

Настала моя очередь вскочить с места. Я обняла себя руками от внезапного жуткого осознания: Мика ведь может выбрать жизнь не со мной, а с отцом! Кто-то посчитал бы это шансом для меня построить личную жизнь, но Микаэлла не была тем человеком, который мне мешал. У меня сложились прекрасные отношения с дочерью, она поймет в будущем, если вдруг я решу выйти замуж снова.

От этих мыслей на душе стало так горько! Ни о каком другом мужчине я и подумать не могла, я ведь так любила Андрея… И эти чувства вряд ли пройдут быстро, а если бы так и произошло – значит, они не крепки. Но это не так. Я люблю Коршунова всем сердцем, однако себя я люблю не меньше.

– Я сделаю все, любимая! Хочешь, чтобы я уехал, я уеду в нашу вторую квартиру. Буду платить ипотеку, как и договаривались.

– Ахаха!

Мой смех был настолько внезапным и громким, что испугал даже меня саму. Я запрокинула голову и хохотала до упаду.

– Ты… простите… ахаха… – Я снова рассмеялась, а когда все же совладала с эмоциями, продолжила: – Ты хочешь вернуться в квартиру, в которую водил Марго и брать из общего бюджета деньги на то, чтобы жить там в комфорте и, возможно, даже вновь водить туда любовниц?

Я поменяла позу, сложив руки на груди. Стояла и смотрела на мужа, на его растерянность, на то, как он тяжело сглатывает и кадык на его шее нервно дергается. И услышала тонкий голосок Микаэллы:

– Папа… ты водил женщин в мою будущую квартиру?

Пришлось сдержаться, чтобы не сказать: в этой квартире ты, дочь, уж точно не будешь жить ни дня!

– Мик… Я не знаю, как так получилось, что меня бес попутал. Знаешь, такое бывает… Когда вдруг начинаешь творить вещи, неподвластные твоему разуму.

Я сдавленно охнула. Еще не хватало, чтобы Микаэлла впоследствии стала воспринимать блуд как нечто нормальное!

– Коршунов, перестань все валить на бесов или кого-то стороннего, – чуть ли не простонала я, воздев руки к небесам. – Микусь, а ты отца не слушай. Каждый человек сам отвечает за свои собственные поступки и точка.

– Мам… папа оступился. Помнишь, ты так говорила про Митю из моего класса, когда его застали курящим за школой?

Мои губы растянулись в грустной улыбке. Конечно, дочь мыслила такими категориями, которые были близки ей. И мне очень понятно было ее желание оправдать отца, лишь бы только ее хрупкий мир не был так жестоко разломан и разрушен.