Вирус. Жизнь и смерть. Часть 1. Цена выживания

Адриан Сейдж

Вирус. Жизнь и смерть. Часть 1. Цена выживания

Глава 1

Удар о бетонную стену на скорости гоночного болида — ощущение, которое невозможно забыть. Словно по телу проехал многотонный танк, перемолов кости в труху. Боль пришла не сразу, а волной — резкой, ослепляющей, такой, что в первые секунды даже дыхание стало пыткой. Рёбра отзывались сухим хрустом при каждом вдохе, в горле стоял металлический привкус крови, а в ушах звенело так, будто мир разрывался на части.

Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Мир качался перед глазами, расплывался пятнами, проваливался в темноту и снова вспыхивал тусклым светом. Где-то рядом звенело что-то металлическое — короткий, острый звук, похожий на падение гильзы. А за этим звоном будто пряталась тишина — тяжёлая, вязкая, пугающая.Как твари меня выследили? Мысли метались в голове рывками, как загнанные звери.

Я был осторожен. Где просчитался?

Воздух был тяжёлым. В нём смешались гарь и затхлая, гнилостная вонь — такой запах не спутаешь ни с чем. Он въедался в кожу, оседал на языке, заставлял желудок сжиматься. Сквозь пульсирующую пелену я заметил силуэт девушки. Она опустилась рядом на корточки. Куртка на ней была запачкана грязью, прядь волос липла ко лбу, а глаза, несмотря на страх, оставались цепкими и внимательными — будто она оценивала не только меня, но и каждый угол коридора, каждую тень.

— Двигаться можешь? — спросила она, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась натянутая струна.

Я с трудом сфокусировал взгляд. Лицо у неё было бледным, но не беспомощным. Жгучая боль прошила плечо, и я стиснул зубы.

Она подхватила меня под плечи и попыталась поднять. Ноги тут же подогнулись, но незнакомка удержала меня, обхватив за талию. Её пальцы впились в ткань куртки — крепко, уверенно.

И в этот момент донёсся низкий утробный вой. Они были близко. Звук пронёсся по коридору, заставив волосы на затылке встать дыбом. Время будто застыло.

Незнакомка крепче сжала меня, и я почувствовал, как у неё дрогнули пальцы — единственный признак того, что она тоже боится.

Только не снова, — стучало в голове. Рёбра сдавило так, словно их зажали в тиски. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие наполнили не воздухом, а раскалённым песком.

— Нужно убираться, — резко сказала девушка, оглянувшись. — Взрыв убил заражённых рядом, но я видела других.

— Согласен на что угодно, лишь бы выбраться, — прохрипел я, пытаясь подняться. В груди тут же вспыхнула новая волна боли, и я едва не застонал. — Но я не уверен, что смогу идти…

— Не переживай, я помогу, — она перехватила меня удобнее. В голосе звучала уверенность, которой мне самому сейчас отчаянно не хватало. — Держись.

Мы двинулись к выходу, но путь нам преградила тварь. Её глаза горели жутким светом, из пасти капала слизь, шипя на бетонном полу. Запах гнили ударил в ноздри, вызывая тошноту. Желудок скрутило, но отступать было некуда.

Тварь медленно качнулась вперёд, когти царапнули бетон — звук был таким острым, что казалось, он режет слух. А потом из темноты выскользнула вторая. И третья. Они не спешили. Они наслаждались моментом, как хищники, загнавшие добычу в угол.

— Чёрт. Придётся прорываться, — выдохнула незнакомка, выхватывая нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке.

— Из меня плохой боец, но есть идея, — сказал я, лихорадочно оглядываясь.

В углу тускло мерцал огонёк — крошечная искра на клочке бумаги, которую гнал по полу сквозняк. Пламя дёргалось, почти гасло, будто его душил сам воздух. Я сосредоточился, стараясь не думать о боли. На миг показалось, что ничего не выйдет: но огонёк дрогнул, едва заметно потянулся вверх и снова чуть не погас. Потом вспыхнул ярче, и вытянулось в огненный хлыст, извивающийся, как живая змея. Его края трещали, воздух над ними дрожал от жара.

Первая тварь почуяв угрозу зарычала — звук был не просто рёвом, а чем-то, что проникало под кожу, заставляло кровь стынуть. Но было уже поздно. Я направил огонь ей в лицо. Она взвыла — звук резанул по ушам, отдался в висках острой болью. Пламя охватило тело, пожирая плоть за считаные секунды. Кожа пузырилась, и осыпалась пеплом. Через мгновение на полу остались только угли и дымящееся месиво.

Но две другие твари не дрогнули. Одна рванулась вперёд, щёлкнув зубами в сантиметре от моей руки. Я отшатнулся — и тут незнакомка метнулась вперёд. Не как помощница. Как боец. Она скользнула мимо меня, резко шагнула в сторону, уходя от удара когтей, и в тот же миг вонзила нож в бок твари. Движение было отточенным, быстрым, без паники — будто она делала это десятки раз.

Тварь взвизгнула, отшатнулась, но не упала. Её мышцы вздулись, кожа пошла тёмными прожилками — признак того, что заражение берёт верх, делая её сильнее.

Незнакомка отскочила, но слишком поздно: когти полоснули по рукаву куртки, распоров ткань и кожу под ней. Она зашипела от боли, но не закричала.

— Назад! — рявкнул я, чувствуя, как внутри поднимается жар.

Вторая тварь уже нацелилась на неё. Я собрал силу в одну точку и швырнул поток пламени вперёд. Огонь ударил в грудь твари, отбросив её к стене. Она рухнула, извиваясь, и затихла. Оставалась та, что была ранена ножом. Она не бросалась. Она выжидала, присев на корточки, её глаза светились, как два раскалённых угля.

— Держись за мной, — бросила незнакомка, не сводя с неё взгляда.

Голос её звучал твёрдо, хотя я видел, как дрожат её пальцы. Я хотел что-то сказать, но не успел. Тварь прыгнула.Незнакомка ушла в сторону, но недостаточно быстро. Когти скользнули по её плечу. Она стиснула зубы, но удержала равновесие и тут же нанесла ответный удар — короткий, резкий, точно в шею. Лезвие вошло глубоко. Тварь захлебнулась собственным хрипом и рухнула.

На секунду в коридоре повисла тишина. Только наше тяжёлое дыхание и тихий треск догорающих углей.

Незнакомка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них читался не только шок — там был ещё и первобытный страх, смешанный с чем-то вроде облегчения.

— Как ты это сделал?.. — прошептала она, не сводя взгляда с моих рук.

Ответить я не успел. Голову пронзило болью, сознание помутилось, и тьма вновь поглотила меня.

Очнулся я уже в машине. Звуки доходили будто сквозь воду — глухо, расплывчато. Голос незнакомки звучал рядом, но словно издалека. Постепенно сознание возвращалось, а вместе с ним — и тупая, ноющая ломота по всему телу. Я чувствовал себя так, будто меня обмотали колючей проволокой изнутри. За окном проплывали разрушенные здания, обгоревшие деревья, разбитые машины — всё, что осталось от города. Машина подпрыгивала на ямах, и каждый толчок отдавался в груди новой вспышкой боли. В отражении стекла на миг мелькали искажённые силуэты домов, будто город ещё пытался удержать то, что давно потерял.

— Куда тебя везти? Где ты живёшь? — спросила она, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Сначала ты мне скажи, кто ты такая и как вообще сюда попала, — хрипло ответил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах было что-то скрытое, не до конца понятное. Казалось, я уже видел этот взгляд раньше, но память ускользала, оставляя только раздражающую пустоту.

— Меня зовут Елена, — сказала она. — По радио услышала твоё сообщение, что здесь есть выжившие. Я решила проверить сама.

— В одиночку? — я усмехнулся, но тут же поморщился от боли.

— А у меня был выбор? — в её голосе прозвучала горькая нотка, которую я не ожидал услышать.

Я заметил, как она морщится при каждом повороте руля. Куртка на левом плече потемнела — кровь проступала сквозь ткань, несмотря на то, что она явно перетянула рану чем-то сверху.

— Ты ранена, — сказал я.

— Ерунда, — отмахнулась она, но её побледневшие губы говорили об обратном. — Сначала доберёмся.

Елена на секунду отвела взгляд от дороги.

— Таких, как тебя, я раньше не встречала. Людей со способностью. Откуда они вообще у тебя?

Я внимательно посмотрел в её глаза. В них не было ни страха, ни отвращения, которые обычно испытывали люди, которые впервые видели нас и на что мы способны. В них был лишь интерес и восторг — почти детский, неуместный в этом мёртвом городе.

— Из-за сыворотки. Она изменила нас. Тебя это пугает?

— Нет… Просто… если ты можешь так делать, значит, ты реально мог бы просто сжигать этих тварей.

Я горько усмехнулся.

— Сначала я тоже так думал. Но каждый раз, когда я использую силу, это забирает слишком много энергии. А если потерять контроль… она убьёт не только меня, но и всех рядом. После каждого применения тело просто выключается.

— И как часто ты используешь её?

— В последние дни — слишком часто. Активность тварей растёт. Они становятся сильнее и хитрее. Но пока я ещё контролирую это.

Елена молчала несколько секунд. Машина в очередной раз подпрыгнула на яме, и она тихо зашипела сквозь зубы, стиснув руль.

— Так куда нам ехать?

— До конца улицы и направо. Самый большой дом.

Машина поехала вперёд, подпрыгивая на разбитом асфальте. Каждая яма отдавалась в теле новым всплеском боли. За окном проплывал мрачный, вымерший город: обгоревшие остовы машин, почерневшие деревья, разбитые витрины, за которыми угадывались тени брошенных вещей. Ветер гнал по тротуарам обрывки газет, мусор и пластиковые бутылки. В воздухе висел запах гари, смешанный с гнилостной вонью, будто сама земля испортилась изнутри.

И всё же что-то было странным. Я не слышал тварей. Ни рычания, ни тяжёлых шагов, ни того леденящего чувства, что обычно сопровождало их присутствие. Будто они исчезли. Или затаились.

Боковым зрением я рассматривал девушку. Что-то в ней меня настораживало. Она так легко приняла мою способность, что это немного пугало.

— Вижу дом, — тихо сказала Елена, сбавляя скорость.

Машина остановилась у ворот. Я попытался открыть дверь, но тело не слушалось — мышцы одеревенели, и каждое движение отзывалось новой волной боли.

Елена вышла первой, обошла машину и помогла мне выбраться. Её руки оказались неожиданно сильными и тёплыми. На секунду в этом прикосновении было что-то почти успокаивающее. Я заметил, как она кривится, когда поднимает левую руку. Пятно крови на куртке расплылось ещё больше.

— Тебя тоже нужно подлатать — сказал я. — Ты не в лучшей форме, чем я.

— Я в порядке, — упрямо ответила она, но побледневшие губы и тёмные тени под глазами говорили сами за себя.

Мы поднялись по ступеням. Дверь распахнулась, и на пороге появилась сестра. На её лице смешались тревога и облегчение. Она была в старом свитере с закатанными рукавами и джинсах, перепачканных машинным маслом. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу.

— Адриан! Ты где пропадал? Что с тобой случилось? Ты вообще на человека не похож… — в её голосе дрогнула искренняя забота. — И кто это с тобой?

— Привет тебе тоже, — буркнул я. — Это Елена. Она меня спасла.

— Спасла? — сестра нахмурилась, быстро скользнув взглядом по Елене, потом снова на меня. — Ладно. Тогда с тебя подробности. Сейчас же.

— Твари нашли меня. Пришлось активировать бомбу. Я не успел уйти.

Сестра оглядела меня с головы до ног и заметила кровь на рубашке.

— Сильно болит?

Я хотел ответить что-то колкое, но по её глазам понял: она действительно испугалась.

— Жить буду. Просто надо немного прийти в себя. И, да, выпить бы не помешало.

— Я же говорила: не лезь туда, если можешь этого не делать!

Сестра уже хотела развернуться и повести меня внутрь, но тут её взгляд упал на Елену — точнее, на её плечо. Тёмное пятно крови на куртке уже нельзя было не заметить.

— Боже, ты тоже ранена, — сестра шагнула к ней, и в её голосе мгновенно сменился тон: забота, деловитость, никакого раздражения. — Это от тварей?

— Царапина, — сказала Елена, но когда она неловко шевельнула плечом, по её лицу пробежала тень боли.

— Царапина, как же, — сестра сдвинула край куртки и поморщилась. — Порвано глубоко. Идём внутрь, оба. Сейчас же.

Внутри царила тишина. Пыль плавала в лучах света, пробивавшихся сквозь щели в ставнях. На стенах висели старые фотографии в потрескавшихся рамках — чужое, почти призрачное напоминание о прежней жизни. В углу тихо тикали старые часы, и этот звук почему-то только сильнее давил на нервы.

— Где остальные? Что-то случилось? — спросил я, оглядываясь.

— Максим и Маша чинят машину в гараже, — ответила сестра, помогая мне пройти в гостиную. — Ты не выходил на связь, и мы уже собирались искать тебя. А вдруг ты бы погиб?

— Не так просто от меня избавиться, — попытался пошутить я, но вышло слишком слабо.

— Знаю, — она едва заметно улыбнулась. — Пойдём, я помогу тебе добраться до ванной.

Елена, садись вот сюда, — она кивнула на стул в прихожей. — Я обработаю твою рану, как только отведу этого страдальца. Долго не протянешь с таким плечом.

Елена хотела возразить, но сестра тут же успокоила её взглядом.

— Спасибо, — тихо сказала Елена, опустившись на стул.

Ванная комната сегодня была ослепительно чистой. Видимо сестра опять на нервной почве драила ее целый день. Такой у неё бзик.

Сняв с себя одежду я забрался в ванную и включил кран. Горячая вода обожгла кожу, но впервые за долгое время принесла облегчение. Смыть с себя грязь и тяжесть пережитого было почти единственной роскошью в этом безумном мире. Порезы жгло, как от раскалённых игл. Кровь медленно сочилась, окрашивая воду в розоватый оттенок. Я знал: боль утихнет. Ранения таких, как я, заживают не так, как у обычных выживших, и не так быстро, как у заражённых. Но процесс всегда был мучительным — будто само тело сопротивлялось исцелению.

В углу я заметил шампунь, с запахом шоколада. Моим любимым. Где сестра его откапала, для меня остаётся загадкой. Приятно пахнуть чем-то вкусным. От радости я вылил на себя почти пол бутылки. Надеюсь сестрёнка не убьет меня.

В дверь постучали.

— Адриан, это Маша. Я зайду? — её голос звучал напряжённо.

— Вообще-то я голый, — проворчал я, пытаясь прикрыться полотенцем.

— О, боже, да я и не такое видела.

— Очень вдохновляюще. Ладно, заходи.

Она вошла с бутылкой виски в руке. Взгляд скользнул по моему торсу, задержался на свежих порезах. В глазах мелькнуло сожаление, но она тут же спрятала его за привычной насмешкой.

— Держи. Тебе сейчас явно нужно что-то покрепче чая.

— Ты читаешь мои мысли.

Маша прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Поза была расслабленной, но я чувствовал: она пришла не просто так.

— Слушай, ты понимаешь, что так долго не протянешь? — сказала она после короткой паузы. — Если опять полезешь без головы, однажды просто не вернёшься.

Я сделал ещё глоток, обдумывая её слова.

— У нас и правда есть выбор? Если я буду просто сидеть и ничего не делать, нас всех сожрут. А если нет — сожрут хотябы меня.

Она вздохнула и подошла ближе.

— Просто… не вздумай помереть, ладно? Мы тебя потом по частям не соберём.

Её голос дрогнул, и я вдруг понял, как сильно они все зависят от меня. Ответственность давила не меньше боли.

— Обещаю, — я сжал её руку. — Я буду осторожнее.

Маша кивнула, улыбнулась и отошла к двери.— Отдыхай. И не вздумай снова геройствовать, пока не восстановишься.

Она остановилась в дверях и обернулась.

— Кстати, твоя спасительница не из робкого десятка. Кристина зашивала ей плечо — та даже не пискнула. Странная она. Ты хоть знаешь, кто она?

— Почти нет. Но она умеет драться. И не из тех, кто убегает.

Маша посмотрела на меня долгим взглядом.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Когда дверь закрылась, я остался один. Вода остывала, боль постепенно отступала, но тревога не исчезала. Я чувствовал: что-то надвигается — тёмное и опасное. И мы к этому не готовы.

Я подошёл к раковине, чтобы рассмотреть раны. Отражение в зеркале выглядело пугающе: лицо в ссадинах, волосы опалило, под глазами — тёмные круги, будто я не спал несколько суток.

Порезы на груди и руках затягивались: тонкая розовая кожа проступала по краям, но процесс шёл мучительно медленно.

Мою мысли снова вернулись к Елене. Было странное чувство что я её видел когда-то. Я чувствовал что с ней что-то не так, но что именно понять не мог.

Стук в дверь прервал мысли.

— Адриан, ты там не утонул? — голос сестры звучал нарочито бодро, но тревога всё равно пряталась в нём.

— Почти, — отозвался я. — Сейчас выйду.

Когда я появился в коридоре, сестра уже приготовила чистый халат.

— Одень, нечего тут болтать своим добром — сказала она, протягивая вещи. — И спускайся вниз. Все уже собрались.

Быстро нацепив халат я спустился по лестнице и в прихожей увидел Елену. Она сидела на том же стуле. Левое плечо было перемотано бинтами — белая ткань уже чуть пропиталась розовым, но держалась крепко. Рукав куртки срезан до середины предплечья, и я разглядел три тонких, аккуратных шва на коже. Ранка на руке тоже закрыта — полоска пластыря и марлевая подкладка. Сестра потрудилась на совесть.

Она сидела тихо, глядя перед собой. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но спину она держала ровно.

— Как плечо? — спросил я.

— Твоя сестра умеет шить, — ответила она, чуть кривя губы — то ли от боли, то ли от усмешки. — Крепче, чем некоторые армейские санитары, которых я встречала.

— Она у меня многогранная, — я кивнул. — Тебе бы поесть нормально.

— Сначала дела, — Елена поставила стакан на подоконник. — Потом — еда.

— Ты ранена и потеряла кровь. Это не просьба, — я посмотрел на неё. — Потом будешь героиней.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то — упрямство? Удивление?

В гостиной стояла напряжённая тишина. Максим и Маша возились с картами и схемами на столе. Елена перешла в комнату и села у окна, задумчиво глядя на улицу. Её пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла — ритмично, будто она пыталась удержать себя в руках.

— О, живой! Мы уже думали, ты там прописался, — поднял голову Максим.

— Это единственное место, где я не вижу твою страшную рожу, — бросил я и сел в кресло напротив Елены.

— Что у нас по плану?

Маша оторвалась от карт.

— Всё плохо. Заражённые уже лезут к окраинам. И их с каждым днём только больше.

— Это значит, что завтра они будут здесь, — мрачно сказал Максим.

— И что это значит — спросила Елена, повернувшись к ним.

Левое плечо она держала чуть неловко, прижатым к телу, но голос звучал ровно.

— Это значит, что нам нужно либо держать оборону, либо уходить, — ответил Максим.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Оба варианта были плохими. Оставаться — значит ждать атаки. Уходить — бросить последнее убежище и идти в неизвестность, где опасность подстерегала на каждом шагу.

— У нас есть шанс, — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается знакомая сила. — Я могу их сдержать. Ну… какое-то время.

— Но это истощает тебя, — возразила Маша. — Ты еле стоишь на ногах после каждого применения способности.

— Ты думаешь меня это основит? — я посмотрел ей в глаза. — Если не будем бороться, мы проиграем.

Елена встала и подошла к окну. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне угасающего дня. Левую руку она держала у тела, бережно, но взгляд был устремлён за стекло — туда, где сгущалась тьма. Я посмотрел на неё. Она поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. На её шее я заметил татуировку — сложный узор, похожий на древний символ.

Где же я его видел?

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Начинаем подготовку. Сегодня укрепляем окна и двери, ставим ловушки на подступах к дому. Завтра утром — разведка.

Пока все расходились по делам, я задержался в коридоре. Боль в теле не ушла, но теперь отступила на второй план. На её место пришла решимость.

Сестра подошла ко мне и тихо сказала

— Будь осторожен завтра. И не геройствуй без нужды. Мы все на тебя рассчитываем.

— Обещаю, — я обнял её за плечи. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

Она улыбнулась — слабо, но искренне — и ушла помогать остальным. Я поднялся на чердак. Отсюда был виден весь район: разбитые улицы, обгоревшие дома. Внизу, за пустыми окнами, шевелилась ночь, и от этого становилось только неуютнее. Где-то там, в темноте, уже собирались заражённые. Но теперь у нас был план. И, что важнее, — команда. На горизонте алели последние лучи заката. День подходил к концу, но ночь обещала быть долгой. Очень долгой.

Я отправился в спальню. Халат я снимать не стал — близились холода, и в доме уже было достаточно прохладно. Мы старались экономить топливо: печь топили только по вечерам, и к ночи комнаты успевали выстыть, будто город снаружи потихоньку пробирался внутрь сквозь щели в рамах.Пол под ногами был ледяным даже через толстые носки, и я невольно ускорил шаг, торопясь к кровати. Плед лежал там, где я его бросил — скомканный, тяжёлый, пахнущий пылью и чем-то почти забытым, вроде старого уюта. Я накинул его на плечи, сел на край матраса и на секунду замер, прислушиваясь к тишине. Она здесь была не спокойной, а настороженной, будто дом сам экономил звуки, как мы экономили тепло.

Укутавшись в махровый плед, я улёгся на кровать, и тело тут же отозвалось глухим, тягучим стоном — каждая мышца будто налилась свинцом. Сквозь эту боль мысли предательски скользнули к Елене.

Да, она была симпатичной — в этом не было смысла себе врать. Темные волосы, упрямый изгиб подбородка, эта её собранность, от которой даже в самые страшные минуты становилось чуть спокойнее. В памяти всплывали детали: как она двигалась — резко, точно, без лишней суеты, как в машине стискивала ручку двери, будто могла удержать на ней весь мир. И да, я не мог не замечать её фигуру — тонкую талию, уверенную посадку плеч, пышная грудь — но сейчас эти образы не будоражили, а скорее бередили, смешиваясь с чувством вины: пока я тут пытаюсь укрыться от боли, она, возможно страдает.

Мысли начали вырисовывать бесстыдные картинки, и тело отозвалось предательски быстро, в трусах стало тесно — но сил на это не было совсем. Желание столкнулось с изнеможением и рассыпалось, не успев оформиться во что-то большее. Рука, едва потянувшись, безвольно упала на плед, тяжёлая, как чужая. Боль постепенно размывалась, уступая место усталости, которая накатывала не волной, а плотным, тёплым одеялом, глушащим всё лишнее. Глаза начали слипаться, и я провалился в сон — не в приятный, а в тот самый, чёрный и глубокий, который приходит только тогда, когда тело больше не может держаться на ногах.

Но поспать подольше не удалось. Пронзительный рёв разорвал тишину ночи, заставив дом вздрогнуть. Звук был таким громким, что зазвенели стёкла, а с полок осыпалась пыль. Я резко вскочил и подбежал к окну. Увиденное заставило кровь похолодеть: дом окружили твари. Их было слишком много — десятки тёмных силуэтов, появлявшихся будто из ниоткуда, сжимали здание плотным кольцом. Глаза светились жутким светом, отбрасывая на асфальт призрачные блики.

Я быстро одевался, слыша, как остальные просыпаются. В коридоре уже раздавались торопливые шаги и звон оружия. Ко мне подбежала сестра. Её лицо было бледным, губы дрожали.

— Адриан, что происходит? — Их слишком много. Пулями их не остановить.

— Придётся жечь. И много.

— Ты уверен?

— Нет. Но выбора у нас нет.

— Ты еле держишься на ногах! — в её глазах плескался страх. — Если сейчас сорвёшься, станет только хуже.

— Другого выхода нет. Когда я выйду, держи барьер. Если сможешь. Чтобы вас не зацепило. Вдруг я потеряю контроль и....

— Поняла. Только не геройствуй больше, чем нужно.

Я выскочил на лестницу и чуть не врезался в Елену. Она стояла в коридоре, уже одетая, с ножом на поясе. Лицо было собранным, сосредоточенным.

— Ты не пойдёшь, — сказал я. — Плечо…

— Не говори мне, что я не могу, — отрезала она, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Я не стану сидеть и ждать, пока меня спасут. Не сегодня. Я хотел возразить, но в её глазах увидел то же выражение, что и в коридоре, когда она бросилась на тварь с ножом. Спорить было бесполезно.

— Хорошо. Но держись позади меня. Не лезь в рукопашную с раненым плечом.

— Я сама решу, куда мне лезть, — она коротко, криво улыбнулась.

— Пошли.

Я сделал глубокий вдох. Внутри нарастала сила. Время словно замедлилось, воздух стал густым и тяжёлым. В доме за моей спиной кто-то уронил что-то металлическое, и этот короткий звук только подчёркивал тишину перед бурей. Впереди ждала битва, и я не знал, выживем ли мы.

Выходить на улицу было страшно. Каждый нерв кричал об опасности, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Но я должен был спасти остальных. Собрав волю в кулак, я открыл дверь и шагнул наружу. Холодный воздух обжёг лёгкие, ночной ветер пробрал до костей. Елена вышла следом. Молча, бесшумно, с ножом в правой руке. Левую она прижимала к себе, но в стойке её не было ни слабости, ни колебания.