Так вышло

Адиль Тажин

Так вышло

Эпиграф

«Что может дать один человек другому, кроме капли тепла?

И что может быть больше этого?»

Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка»

Глава I

Февраль 2003

С армии я уже вернулся, уже как полтора года. Через восемь месяцев безделья, мытарств, психа и безденежья, работу я к осени 2002 нашел. Платили так себе, но я жил по дурной привычке — принципу, усвоенному из книг и глупых «пацанских понятий» — «деньги не главное». Конечно, это была полная херня, я это понял ещё до армии, но переломить инерцию мышления было не так - то просто. Короче, работа была, зарплата была средняя, жить было где. Треть зарплаты я отдавал родителям автоматом. Они ничего не требовали, но я сам считал, что раз, сейчас, живу с ними, то обязан вносить в общий котёл долю, и, всегда, с презрением смотрел на своих ровесников, которые так не делали, живя с родителями, и тупо деньги тратили на себя. Короче, мыслил я, как всегда черно - бело. Сам это понимал и думал: «Вот же ты, Адиль, гонишь! Прямой, сука, как штык - нож к АК - 74!»

Работа единственно была лёгкая и меня не напрягала. Компании толком уже не было. Та старая наша «толпа» образца, хотя бы осени 2000 года перестала существовать, и это было нормально. Серый уехал в Россию с женой Юлькой, пока я служил, Макс, еще до моей армии, уехал в Германию, получив с родаками «вызов», как немцы, Костян, Илья женились и жили семьями, с Ерлой я никогда особо кентом не был, тем более он стал ментом.

Общался я иногда с Толстым, но он пахал на автобусе, в автопарке, и времени у него было мало, да с Пашкой, но Толстый жил с бабкой, а Пашка с матерью, и мы могли пообщаться только во дворе, да и пахали все уже.

После армии девушки постоянной себе я не нашёл из - за своего пробитого характера, дикой гордыни в стиле «Да ну на! Как с ней ходить буду, если денег нет толком?!» Да и не верил как - то особо никому из них. Были на то свои причины. Монахом, ясно дело, я не был, но до серьезного, чтобы там «ходить», а тем более, жениться не доходило, хотя родители порой намекали типа «отслужил же, работаешь, двадцать четыре уже тебе, не пацан, пора думать». Я отмалчивался. Я чётко обрезал себя, когда такие мысли сами лезли мне в голову: «Какая на хер женитьба? Жилья нет своего. К себе домой привести? Чтобы она с матерью воевала за место у плиты?! Идти, как Илья к жене жить? Да ну на хер!» Моя гордыня тут сразу срабатывала, как тормоз.

В общем, я жил как жил. Плыл по течению, короче. Ходил на работу, читал книги, которые покупал или брал в библиотеке, иногда бухал с кентами. Несколько раз в год мотался в Темиртау к друзьям по армии. Вышло так, что почти все с кем я дружил в части, были с моего призыва оттуда, кроме Фаста с Акмолинской области из села, но туда хрен наездишься было с моими деньгами, хотя он не раз меня звал в гости. Короче, такая жизнь как черно - белое кино или лучше сказать «День сурка», как в том американском кино 1993 - ого.

В тот день, в конце февраля, я вышел с работы рано. Освободился с работы уже к трём. Делать было нечего, погода была неплохая, холодно, но без ветра. Хотя мне было, не по дороге, но домой я пошёл через старый район, где вырос. Просто так. Я знал, что пацаны всё равно ещё на работе. Дошёл до аллейки, покурил, постоял, и пошёл без цели, в сторону железной дороги, сам не зная зачем. Перейдя дорогу, увидел знакомую. «Лена, вроде? Да точно Лена. Со «своих домов» около железной дороги. На год или два младше меня. В другой школе училась там, где Женька с моего двора и Кабан. Ниче такая» — подумал я машинально и, проходя навстречу, поздоровался, без всякой задней мысли, просто, потому, что было бы глупо морозиться.

— Привет, Лена.

— Привет, Адиль. — ответила она, тоже узнав меня.

— Как дела?

— Нормально, спасибо. Сам как?

— Да тоже хорошо. — сказал я и собрался было идти дальше, когда она спросила:

— Есть спички?

Я вытащил из кармана «аляски» зажигалку и подал ей:

— На.

— Спасибо. — поблагодарила она, прикуривая тонкий «Пэл - Мэл» и умело затянувшись.

Пока она прикуривала я равнодушно разглядывал её и машинально оценивал. «Симпатичная. Стройная. Глаза серые. Светленькая. Как тебя, вставляет, брюнета с карими глазами, блин обычно. У неё дочка по - моему. Да точно, Кабан, говорил. Она рано замуж вышла по «залёту» за «старшака» с соседнего квартала. Он через год или два от «передоза» помер, кто - то из пацанов базарил за это. Покойный с Толей — нарой, с нашего двора, общался по каким - то их мутным наровским движнякам. Я его видал еще щеглом пару раз. Кольца на руке нет. Значит замуж по – новой так и не вышла». — подумал я.

— Спасибо. — просто сказала она.

— Да не за что. — сказал я и тоже прикурил свой «Бонд». — Ты что гуляешь?

— В магазин ходила. Я выходная сегодня.

— Также на рынке? — спросил я.

— Ага. На вещах. Сегодня понедельник. Хоть выспалась.

— Ясно.

— А ты что? Ты ж переехал. Юлька с твоего бывшего подъезда говорила. Я ж с ней в школе училась. — добавила она. — Она говорила, что ты с армейки уже в другой район пришёл.

— Да точно. С работы сейчас вот иду.

— Понятно. Ну, я пошла.

— Ты к себе в «свои дома»?

— Ага. Я с мамой также там живу.

— Пошли, мне на «линию» тоже надо.

— Ладно.

Мы пошли, молча, чтобы заполнить паузу, я спросил из вежливости.

— Дочка как?

— Да ниче. Шесть уже.

— Ясно. — протянул я.

Минут через десять, мы дошли до её улицы. Всё так же, как и было во времена, когда еще не ушел в армию и жил в десяти минутах хода отсюда, но, правда, в «панельке». Заборы из штакетника или профлиста, лай собак, почуявших нас, деревянные ставни на окнах, сирень под ними и крохотный участки с теплицами, беленые стены. Скоро на окнах появятся ящики с рассадой — помидоров. Она сказала.

— Ну, давай. Вон мой дом. — махнув рукой в сторону.

Я неожиданно для себя спросил.

— Лен, слушай, у тебя «сотка» есть? Дай номер? Может пообщаемся, когда время будет.

Она задумалась, но через секунду сказала.

— Ладно. Пиши.

Я вытащил свою «Нокию - 3310» и записал номер.

— Пока, Лена.

— Пока, Адиль.

Я дошёл через гаражи до полосы отчуждения и минут сорок стоял там, скурив пару сигарет, смотря на поезда. Потом пошёл домой к родителям.

О Лене я не вспоминал долго. А чего вспоминать - то было? Я по ней не температурил, даже как умел. Девка как девка. Симпотная конечно. Знаю давно, квартала то соседние. Ничего плохого сроду за неё не слышал от пацанов или девчонок. Жаль её даже. Не фартануло ей в жизни. Любовь — не картошка же, не выбросишь в окошко. Нашла себе в семнадцать героя, блин, дурочка. Первый парень на деревне, а деревне один дом. И что? В восемнадцать с половиной вдова с дочкой на руках. Но короче, как - то не прям, чтобы по ней помирать девчонка. Ещё и с дочкой. «Головняк» же лишний только. Тем более денег нет у меня особо всё равно. Так я думал и не парился.

Короче, жил как жил, то есть работа, дом, работа. Раза два, пересекся с пацанами, с Толстым и Пашкой. Один кон постояли во дворе у Толстого покурили и побазарили за жили - были. Так пустой базар. Порожняк галимый. Да и то Толстого подруга, с которой он жил и которая уже привыкла им командовать, загнала домой через час. Мы с Паштетом только сплюнули: «Тьфу, сука! Каблук!», и минут десять обсуждали его и других наших кентов, которые женились или жили с девчонками, на предмет того, что они скурвились, и короче мы с ним так не делаем, и мы — красавчики.

Другой раз, я получил зарплату и, отдав треть матери, скинул Паштету смс «Salam.Buxnem?» Получив ответ «Salam.Davai.Mamka yexala», пошел к нему. Посидели, выпили две бутылки коньяка «Казахстан» под лимон и солёные огурцы от Пашкиной бабки. Побазарили, «видак» посмотрели. Пришли к выводу, что мы опять красавчики. Пашка сказал, что познакомился с девушкой с Шахтинска — города - спутника в километрах сорока от Караганды, и я его подстегнул, что по ходу, и он в каблуки уйдёт скоро, на, что он ответил.

— Да кто его знает, а, что лучше по одной всё страдать как ты? Тоже же порожняк, согласись?

Я психанул, он ударил по больному, зло зыркнул на него, и, заметив это, друг сказал.

— Ты не психуй. Мы ж друзья. Тоже бы кого нашёл бы? Ты ж нормальный пацан. Хочешь я с Олесей поговорю может у неё в её Шахтинске подруги есть свободные? Ты ж как - никак с Караганды! Армию отслужил! Настоящий мужик! — не удержался, от подкола, кент!

Я хмыкнул. Здесь я был с ним согласен. Все эти понты типа: «Не служил — не мужик!» я не уважал после армии. Я подумал: «Ну, я вот отслужил и что? Девушку потерял, работы толковой, до сих пор, после армии так и не нашёл. Короче, порожняк голимый. Всё из - за этих тупых понтов пацанских «Косить западло!» Да лучше бы отмазался бы!» — и ответил, подражая Сухову из «Белое солнце пустыни».

— Это точно! Геройский я парень! Павлины, говоришь? Ладно, рахмет, братан, поговори за меня. — и, закрыл тему.

В общем, через две недели, в субботу, убрав дома, помывшись и пообедав, я лежал и играл на телефоне в «Змейку». Было скучно. Бухать не хотелось, но дома с родителями хотелось сидеть ещё меньше Читать было нечего. Я зашёл в записную книжку в телефоне и начал искать, кому можно позвонить, перебирая в алфавитном порядке телефонную книгу. Дойдя, до Л я завис: «Что за Лена?», но сразу вспомнил: «А эта с «Хутора»!». От нечего делать сразу набрал. Облома я не боялся. Я по ней не горел. Ответила она быстро.

— Алло.

— Лен, привет. Это Адиль. Помнишь, номер давала? Как дела?

— А, привет, Адиль. Нормально. Сам как?

— Да тоже нормально. Лен, что мутишь? Давай встретимся? Сходим куда - нибудь?

Она помолчала пару секунд, и ответила просто.

— Давай. Через час на «Стекляшке» хорошо?

— Окей. Давай пока.

— Давай.

Я рывком встал и крикнул родителям.

— Пошёл. Буду, не знаю когда.

На «Стекляшке» я был вовремя. Идти до неё, было минут двадцать, но я пришёл заранее. Мать научила, что заставлять ждать себя и опаздывать — признак отсутствия культуры. Кроме того, «пацанский этикет» тоже говорил, что на «стрелу» надо являться вовремя. Да и главное, я думал: «Погода, по ходу, не май месяц. Замёрзнет ещё. Неприятно будет самому, что девка замёрзла». Дойдя до «Стекляшки» я зашёл в неё. Внутри, где, как я помнил, будучи пацаном при Союзе, торговали только продуктами и стояли трёхлитровые банки с соками и стеклянные «конусы» с ними, торговали, как говорится «от часов до трусов» и «от батона до гандона». Я пошарахался по магазу, купил пачку сигарет и постоял около углового столика, на котором пожилая женщина разложила газеты, журналы и книги. Лежали «Лиза» для мелких девчонок, «Космо» для тех, кому больше пятнадцати, книжки про «Бешеного», «Слепого» для мужчин, покет - буки с розовыми сердцами на обложке и с золотым тиснением названий «про любовь». Мобильного интернета в городе ещё не было, и эта тема давала нормальную прибыль. Читать я любил и минут пять рылся в фантастике. Наметив купить себе, позже книгу Пола Андерсона «Три сердца и три льва», я глянул на часы, на запястье, которые по - прежнему носил, несмотря, на наличие у меня сотки, и отметил: «12:50 по ходу. К часу дня она сказала подтянется сюда», и быстро вышел на крыльцо. Закурил свой «Бонд», «паля», в тут сторону, откуда она должна была подойти со стороны «линии» и «своих домов».

Наконец - то, я увидел вдали её куртку, выделяющуюся на фоне белого снега, снова глянул на часы и хмыкнул: «Пунктуальная. Молодец. Нет этих тупых понтов, как у многих, особенно малолеток: «Опоздала и это нормально. Я же девочка! Пусть ждёт»». Пока она шла к магазину, я продолжал думать о ней: «Ну, в принципе, так должно быть же у неё заведено. Замуж вышла рано. Родила рано. Вдовой стала рано. Раз ребёнок и муж уже по ходу расписание в жизни, режим дня как армии — «отбой— подъём». Как одна осталась и смогла на работу выйти тоже самое, только ещё жёстче. Ещё и ехать на этот рынок». На встречу к ней я не пошёл. Раз договорились тут на «Стекляшке», то значит тут и буду ждать, короче. Что я ей щегол или её пацан уже навстречу ей бегать? Нет, надо марку держать.

Наконец она подошла и поздоровалась.

— Привет.

— Привет, Лен. Отлично выглядишь. — ответил я и это была для меня правда.

— Спасибо большое. — ответила она искренне, без дешёвых понтов и жеманства типа: «Ой, дураак! Ты всё врёёёшь! Всё вы пацаны таааакие!», и спросила:

— Покурим?

Это мне понравилось. Она знала, что я в курсе, что она курит, и не пыталась казаться лучше и правильнее, чем она есть. Я щелкнул зажигалкой и закурил сам, хотя курил пять минут назад, чтобы ей было не так неудобно, что она курит, а пацан рядом нет.

Она действительно выглядела классно. Пока она курила свой тонкий «Пэл - Мэл», а я «Бонд», я палил её внешность и отмечал: «Фигура хорошая хоть и ребёнок есть. Стройная. Ноги длинные. Макияж аккуратный. Со вкусом, короче, накрашена. Не дешёвка. Одета аккуратно. Куртка яркая. Джинсы в обтяг. Без шапки. Волосы красивые на плечи аж светлой волной падают».

Докурив, и затушив бычок о металлический бок урны, я спросил.

— Куда пойдём, Лена?

— Не знаю. Давай погуляем? Я устала с этим «Днём сурка»: работа, дом, садик.

Я понимающе хмыкнул. Она не жаловалась. Человек просто поделился со своим, с соседнего района, и с соседней школы нормальным знакомым тем, о чём думает, не грузя, и ответил.

— Ну давай погуляем. — и, подставил ей локоть, она взяла меня под руку и мы пошли по искрящемуся пушистому снегу.

Три часа спустя, я лежал, глядя в потолок, чувствуя тепло другого человека рядом, и думал: «Не хера себе, Адиль. И что это было? Что теперь с этим всем делать будешь?».

Я встал, сходил в душ, закурил и сел у окна и подумал: «Хмм... Как - то стрёмно...Хотя с чего бы это? Она сама же была не против! Ты ж её не подпоил, не врал, ничего не обещал типа «замутим ходить будем, люблю люблю — трамвай куплю, женюсь!». Как там? Обручальное кольцо — непростое украшенье. Короче, ты опять в своём репертуаре, Адиль! Грузишься!».

Я успокаивал себя этими мыслями, хотя чувствовал себя не в своей тарелке. Нет, мимикрировать я научился великолепно с тринадцати лет. С волками жить — по - волчьи выть. Не хочешь быть аутсайдером — «лошарой» на квартале? Тогда «двигайся» с пацанами, ходи на «рамсы», не съезжай выйти «раз на раз». Всё это я делал, и никто не мог меня ни в чём упрекнуть, что я веду себя не по - пацански.

Волчья шкура приросла как родная. В армии я ещё больше привык огрызаться, скалить зубы и скрывать свои мысли. Дембель даже принёс мне дополнительное уважение в среде своих пацанов и на квартале: «Красава! Служил!» Вспомнив, это я мысленно сплюнул: «Да на хер надо! Лучше бы не понтовался и откосил как другие! Глядишь, сейчас семья была и дети. А ты бродишь, сука, один по жизни, как росомаха в тайге!» Я посмотрел на неё. Она спала. Лицо её стало спокойным, напряжение спало и она сразу стала выглядеть моложе своих лет. «Красивая... — подумал я. — И что она в этом наркоте покойном — своём муже нашла? Мучается теперь одна с дочкой. Жалко её...».

Я выпил стакан воды и неожиданно подумал: «А ведь мы с ней могли замутить по «щеглянке» еще. Год разницы всего - то у нас. Жили не особо далеко друг от друга. Знались. Даа...Эта бы дождалась с армии. Вон сколько со своим наркотом мучалась. Бегала за ним. Слыхал от пацанов. Если бы он от передоза не помер, а просто закрыли бы по 259 статье, до сих пор, небось, на зону гоняла к нему, дачки таскала. Декабристка, блин! Глупые девки!» Странно, но почувствовал зависть к её покойному мужу.

Она открыла глаза и сразу их смущённо отвела в сторону. Я понял, не дурак, и отвернулся. За спиной тихо прошелестело. «В душ пошла». — понял я и закурил снова. Когда она вышла из ванной, тоже закурила. Мы сидели и молчали минут двадцать, наверное. Потом она подняла глаза и сказала.

— Я пойду. Настя ждёт.

«Какая Настя? — не понял я, но тут до меня дошло. — Дочка же у неё!» и как - то неожиданно для себя ответил.

— Понимаю. Пошли. Я тебя провожу. — и, быстро оделся по армейской ещё привычке. Мы вышли из гостиницы. Уже темнело. Идти было недалеко. Минут двадцать - тридцать. Эту гостиницу я знал, чай не в первый раз, тут был, и сам же её привел сюда сегодня. Зайдя на квартал, пошли, напрямик, через дворы и тут меня окликнули.

— Салам.

— Салам, Мелкий. — ответил я бывшему приятелю по карате. — Как жизнь?

— Нормально. Домой с работы иду. А вы гуляете? — спросил он, глядя на нас, стоявших под руку.

Я почувствовал, что она напряглась в ожидании моего ответа и быстро сказал.

— Ага. Погода хорошая. Решили погулять. Да, Лена?

— Да. — тихо сказала она, но её пальцы, на моём локте, расслабились.

— Ладно. Мы пойдем. Давай. — закончил я разговор.

— Давайте.

Дальше мы шли молча. Я довёл её до калитки её дома и сказал.

— Ну я пошёл. Пока.

— Пока. — тихо ответила она и, вдруг поцеловав меня в щёку, зашла, закрыв, за собой, калитку. Я закурил и подумал: «Странно...Хорошо то как...Я как - будто проснулся. Да ладно, Адиль, признайся себе - то хоть, что вам обоим хочется тепла. Быть не одному, в этом холодном феврале 2003, в шахтёрском городе, среди степи. Как там писал твой любимый Ремарк в «Триумфальной арке»: «Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?»? Правда ведь!». Успокоившись, я снова закурил и пошёл домой.

Два дня я не думал о ней, вернее пытался не думать. Но на третий день, посмотрев на её номер в Нокии, подумал: «Да пошли они все на хер! С ребёнком, без ребёнка! Кого гребет чужое горе!» и набрал её.

Пошли гудки. Я слушал. Наконец - то то трубку подняли и её голос произнёс.

— Алло.

— Лен, привет. Это я. Адиль. Как ты?

— Привет. Хорошо. Как у тебя дела?

— Да, нормально всё. Лен, — я замялся. — Давай встретимся?

— Я сегодня не могу. Настя болеет.

Я замялся, но как - то слегка, сам от себя обалдев, сказал.

— Ясно. Может тебе занести чего? Ну, может фруктов дочке? Или лекарства какие - то? Ты не парься. Я - то не особо деньги трачу. Живу же с родителями. Пропью, зато меньше. Постоим у калитки минут пятнадцать. Чисто пообщаемся.

Слышно было, как она подавилась смехом и ответила.

— Да не надо особо ничего. Ладно, приходи. Покурю хоть с тобой у калитки. Дом помнишь?

— Да помню. Через час. Добро?

— Хорошо. «Маякнешь» как подойдёшь.

Я встал, и сам от себя херея, побрился, хотя шёл стоять на улицы у калитки, но подумал: «Да чего девчонку позорить как перед соседями, выглядя как бич!».

Сделав, этот вывод, я оделся, как на парад.

Пальто кашемировое вместо «аляски», норковая «обманка» вместо вязаной шапки, почистил джинсы и протёр кроссовки. Одевшись, глянул на себя в зеркала в коридоре, подумав: «Красава!», заметив это, мать спросила.

— Ты куда это такой нарядный собрался?

— Да так. Никуда, мам. Так просто — сказал я смущённо и быстро свалил из дому.

Пулей, вылетев из дому, чтобы больше не отвечать на вопросы, я по ещё армейской дембельской привычке, сдвинул «обманку» на затылок, закурил, и весело немузыкально насвистывая строевую песню: «Уходил я в армию в ноябре, Провожала милая на дворе», пошёл в сторону её дома. Идти было недалеко минут двадцать быстрым шагом, а по - другому я ходить и не умел. Погода была как по заказу! Снег выпал ночью, стоял лёгкий мороз из - за которого снег скрипит под ногами, было пронзительно синее и ясное, какое бывает только в Сарыарке без единого облачка небо. Я был бодр, свеж и как - будто слегка пьян, сам не зная почему.

По пути, я заглянул в магазин за сигаретами. Нет, полпачки у меня ещё было, но курил я много, а стрелять у кого - то не любил по двум причинам: гордость, для меня это было, как выпрашивать милостыню, и брезгливость, неприятно наблюдать, как человек вытаскивает из пачки сигарету, держа её пальцами за фильтр. Короче, загонов у меня было много, и в армии я жутко страдал от своей брезгливости.

Зайдя, в магазин, я купил пачку «Бонда» и хотел было выйти, когда мой взгляд упал на отдел «овощи — фрукты». Времена дефицита, как в моём детстве, давно кончились, и остался, как говорил мой отец, только один дефицит — дефицит денег. Отдел радовал изобилием: в лотках лежали жёлтые, как солнце лимоны, яблоки разных сортов, оранжевые круглобокие апельсины, гроздья бананов, алые гранаты. Я задумался: «Она сказала ничего не надо. Всё есть у нее, дескать. Но как - то неудобно идти туда, где больной ребёнок с пустыми руками. Я пацан или кто? Короче, это не ей же, а её дочке. Жалко же девочку. Без отца растёт. Сколько там Лена зарабатывает? Ясно дело немного! А цены то аховые, особенно сейчас в конце зимы. В общем, возьму я лимонов штук пять, апельсинов столько же, её дочке. Они не портятся. Полежат в холодильнике, если сегодня не надо. Вот. Шаришь, боец! Короче, так и сделаю». Купив фрукты, я глянул на соседний бакалейный отдел, и купил два разных шоколадных батончика «Сникерс» и «Марс», по принципу: «Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!» Что - что, а жмотом я никогда не был, наоборот, как обоснованно ругала меня мать и подруга до армии, был склонен к широким жестам или, иначе говоря, к понтам. Сложив покупки в пакет, который я купил там же, я вышел из магазина и пошёл дальше. Когда идти оставалось минут десять, встретил знакомого пацана и приветствовал его.

— Салам, Кенжик! Қалайсың?

— Салам, салам, мазута! Нормально. Как сам? — ответил Кенжебулат.

— Да тоже хорошо.

Его я знал давно. Будучи старше меня на год, он учился в соседней школе, в той же, что и Лена. Дерзкий, резкий, спортивный, за свои слова он всегда отвечал. Он тоже отслужил, причём в более престижных, чем я войсках, в десантно - штурмовой бригаде, о чём напоминала синяя наколка на ударной боковой поверхности его кулака «За ДШБ!», причём, полных два года, после «фазанки», не чета мне — «годишнику» после вуза — «бумажному дембелю», как, насмешливо, называли нас в армии, из автовойск, о чем он напомнил, своим обращением «мазута». В общем, пацан он был свой, и я с удовольствием остановился перекинуться с ним словечком, оттягивая момент встречи с Леной.

— В гости идёшь? — лениво спросил он, кивнув на пакет.

— Ну да. Что нового?

— Да так по - тихой всё. Вон Нафаню закрыли за «солому». С «пакетом» приняли.

— Понятно. Бывает. Давай. Я погнал, Кенжик.

— Давай, Адиль.

Пройдя ещё метров пятьсот, я свернул на её улицу, подошёл калитке и тут же отпрыгнул, выматерившись, когда из - за забора, на меня с лаем рванулся с цепи здоровенный лохматый пес, клацнувший зубами возле моего уха. Выдохнув, я полез в карман пальто за «соткой», когда услышал смех и увидел Лену, открывшую калитку и смотревшую на меня.

— Я и не знала, что ты такой спортсмен! Прыгаешь, прям как чемпион! — сказала она и улыбнулась.

Я хотел было обидеться и вспылить, но глянув в её глаза, увидел, что они смотрят весело, но без злой насмешки, и ответил.

— Ну, а как ты думала?! Конечно! Я весь в спорте! — закурил.

— Спортсмен, блин! — снова рассмеялась она, тоже закуривая.

Мы встали, и я залюбовался ею. «Красивая сегодня опять она. — подумал я. — Только какая - то другая. Домашняя» и тут же спохватившись, протянул ей пакет с гостинцами.

— На вот возьми.

Она смутилась.

— Да не надо. Неудобно как - то, Адиль!

— Неудобно на потолке спать! Одеяло спадывает! Бери! Кому я сказал?! Это дочке твоей. Не тебе. — обрезал я её нарочито жёстко, по - пацански, чтобы скрыть, охватившее меня, вдруг смущение.

Она посмотрела на меня и неожиданно робко тихо поблагодарила, опустив глаза.

— Спасибо большое, Адиль. — беря пакет.

— Пожалуйста, Лена. — ответил я, тоже почему - то тихо.

Повисла тишина. Было слышно как, лают собаки, где - то далеко проезжают машины, в паре улиц от нас прогрохотал поезд. «Товарняк, судя по звуку». — подумал я, и чтобы прервать это тягостное молчание, спросил.

— Дочка как?

— Нормально. Лучше вроде. Участковая приходила вчера. Лекарства выписала. Мы купили. Теперь спит.

— Ясно. А что с ней?

— Да Бог его знает. Они, там, в детсаду вечно все по очереди все болеют и друг друга заражают. Простыла. Температура была. Сейчас спала. Я всю ночь на ногах с ней была.

— Мдаа... — хмыкнул я. — Круговорот болезней в природе. Прям как в учебнике по биологии. Сочувствую.

— Да ладно. Я привыкла. Но спасибо.

Я понимал, что мои слова были казёнными, какими - то сухими, типа когда говорят «соболезную» о смерти человека, который для кого - то был близким, но ты его толком знать не знал, но другого ничего в голову не приходило. Странно, но сегодня с ней разговаривать было даже сложнее, чем в прошлый раз, хотя мы уже переспали. Наоборот, лично для меня, это всё усложнило. Я с ужасом начал понимать, что я набрал ей сегодня не потому, что делать было не хер. По ходу, всё становилось только ещё запущеннее. Как должен я был сделать как нормальный пацан двадцати четырёх лет? Ну, было и было. Всё по согласию. Всё путём. Ну понравилось, ну позвонил ей ещё раз, чтобы дёрнуть в гостиницу. Всё понятно. Не может? Ребёнок болеет? Косяк. Пролет. Бывает. Жаль, но я ж тут не при, чем же. Это ж не моя дочка. Забыл и всё. Ждёшь, когда дочка выздоровеет, раз уж так с ней классно отдыхать было. А я, что делаю?! Прусь к ней с фруктами для девчонки, хотя знаю, что мне сегодня не хера не обломится.