Шипы Помнят Кровь

А «жертва»? Это могло быть предупреждение о жертве – например, требование принести жертву? Или указание на то, что я сама являюсь жертвой, выбранной кем-то для какой-то цели? В контексте предстоящего брака, который уже ощущался как акт самопожертвования ради Ордена, это слово звучало особенно зловеще и пугающе, связывая внешнюю, таинственную угрозу с моим внутренним, личным несчастьем.

И «осторожность»… Это был самый понятный символ, но даже он был наполнен угрозой. Будь осторожна. В мире, который вдруг перестал быть безопасным даже в моем убежище. Будь осторожна, потому что тебя заметили. Будь осторожна, потому что оставили знак, который что-то значит. Будь осторожна, потому что ты пролила кровь, и это, кажется, установило связь.

Но даже «осторожность» приобретала пугающий оттенок в свете «мести» и «жертвы». Осторожность от чего? От того, кто мстит? От необходимости принести жертву? От самой себя, которая оказалась в центре этого, не понимая почему?

Это послание казалось адресованным не совсем мне или, по крайней мере, я не понимала, по какой причине я стала получателем. Если только… Если только это не было связано не с тем, кто я, а с тем, что я собой представляю для них. Моя кровь Охотника, текущая в моих жилах? Моя связь с Домом Ордена? Или что-то еще, о чем я даже не догадывалась, какая-то сила или потенциал, скрытые во мне, что привлекли их внимание?

Мысль о том, что это может быть связано с моим нежеланием принимать свою судьбу в Ордене, с моим стремлением к обычной жизни мелькнула в голове, но показалась слишком простой для такого знака и такого способа его передачи. Сущности из древних текстов, о которых писал этот фолиант, не действуют из-за таких мелких человеческих причин и не оставляют таких символов просто так.

Нет. Это было что-то другое. Что-то, что увидело во мне того, чего не видели даже мои родители, даже сам Орден. И я, по какой-то неизвестной причине, оказалась в центре этого. Роза и кровь. Осторожность, жертва, месть. Послание, которое лишь породило еще больше вопросов, чем дало ответов, оставив меня в полной темноте относительно истинных мотивов.

Глава 9

Последующие два дня проходили в однообразном ожидании и в давящей рутине, которая должна была, наверное, успокоить, но лишь усиливала внутреннее напряжение. Утро сменялось днем, день – вечером, а мужчины все не возвращались с охоты.

И вот сегодня, на третий день после той бури и странного знака в магазине, я, как обычно, возвращалась из Блетесверга домой. День уже клонился к вечеру. Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в багровые и золотистые тона, а темная стена леса на горизонте казалась еще более мрачной, чем обычно. Я шла по знакомой дороге, усталая от дня, но с привычной настороженностью, ощущая легкое покалывание на коже затылка.

Но когда я вышла на последний изгиб дороги, откуда открывался вид на Дом Ордена, я сразу поняла – что-то не то. Возле дома было больше движения, чем обычно в это время дня, и у входа в дом стояли трое мужчин. Мой отец, Господин Кёниг и Эмилиан.

Мужчины вернулись.

Их походное снаряжение, следы усталости на лицах говорили о долгом и трудном пути. Одежду покрывали следы борьбы и непогоды, несмотря на то, что сегодняшняя дорога, вероятно, была сухой. Охота закончилась.

Увидев меня, вышедшую на дорогу, они на мгновение замерли. В глазах отца мелькнуло удивление от моего появления в этот момент, затем, возможно, облегчение от того, что я в порядке. Господин Кёниг просто кивнул. Эмилиан посмотрел дольше, его голубые глаза казались темнее в сумеречном свете. Что-то изменилось в его взгляде и в его осанке. Он держался иначе.

Не теряя ни минуты, движимая смесью тревоги, любопытства и предчувствия неизбежности, я подбежала к ним. Отец, увидев меня, положил тяжелую руку мне на плечо.

– Клодия, – сказал он. – С тобой все в порядке?

– Да, отец, – ответила я, стараясь отдышаться, чувствуя себя неловко под его внимательным взглядом. – Со мной все хорошо. Я была в магазине.

– Пойдем в дом, – сказал он, мягко подталкивая меня к двери. – Входи, дитя. Там поговорим. Есть новости.

Мы вошли внутрь. В гостиной, куда мы направились, мать и Госпожа Кёниг уже встречали своих вернувшихся мужчин в более интимной обстановке дома. Сцена была короткой, но наполненной эмоциями, которые редко позволяли себе проявлять люди Ордена, особенно перед посторонними, даже если эти «посторонние» были будущими родственниками. Мать шагнула навстречу отцу и обняла его крепко, уткнувшись лбом ему в плечо. Отец прижал ее к себе.

Я стояла чуть в стороне, наблюдая за ними, и чувствовала себя лишней в этой сцене близости и принадлежности, к которой я не имела отношения. Усталые, но живые, вернувшиеся из мира, где смерть была рядом. Мой взгляд невольно скользнул к Эмилиану. Он стоял рядом с отцом и оглядывал комнату. Он вернулся другим, отличным от того юноши, которого я видела три дня назад, полным предвкушения, но еще не закаленным реальностью. На мгновение наши взгляды встретились, и в его глазах мне показалось что-то новое, что я не могла прочесть, но я тут же отвела глаза, чувствуя, как холод проходит по спине при воспоминании о розе, крови и словах из книги. Я не знала, что читать в его взгляде после осознания того, что наши жизни теперь связаны планами наших родителей.

– Сядьте, – предложила мать, разрывая момент воссоединения и указывая на кресла у очага.

Мы все расселись. Мужчины в креслах, все еще в походной одежде. Женщины напротив них, а я чуть в стороне.

– Ну, – начал отец. – Охота завершена. Мы нашли его. Вампир повержен.

Огромная волна облегчения пронеслась по комнате, почти физически ощутимая, снимая напряжение дней ожидания, которое давило на всех.

– Он был опытным и хитрым. Такой не сдается легко. Была непростая схватка. Ушло много времени и сил. Потеряли одного человека из дозорных по пути туда, а наша группа справилась без потерь.

– Но мы его одолели, – завершил Господин Кёниг, кивнув, подтверждая успех. – И проходя через Блетесверг по пути сюда, мы договорились с городскими властями. Казнь состоится завтра на восходе на Рыночной площади. Горожане должны почувствовать себя в безопасности.

Казнь. Публичное уничтожение существа тьмы на глазах у всех людей. Это было частью порядка Ордена, частью их работы – показать людям, что тьма может быть побеждена, принести им уверенность и безопасность, укрепить веру в силу Охотников. Отец посмотрел прямо на меня, и его следующий слова обрушились, как новая буря, более ожидаемая, но не менее разрушительная, чем та, что прошла два дня назад.

– И в этот раз, – сказал он. – Ты пойдешь, Клодия.

Я невольно выпрямилась в кресле, чувствуя, как слова впиваются в меня, как они связывают меня с этим миром, от которого я бежала, как они затягивают меня в водоворот, которого я боялась. Я? На казни? Зачем? Мои руки не обагрены кровью тьмы, мои знания получены из книг, а не из опыта.

Отец продолжил.

– Этот вампир был особенно важен. Угроза для всего региона, да и охота была трудной. Но мы справились, и во многом благодаря Эмилиану.

Он посмотрел на Эмилиана, кивнув в сторону молодого человека, сидящего напротив меня. Эмилиан сидел с серьезным лицом, слушая слова моего отца. В глазах читалась сдержанная гордость, но явное удовлетворение от признания его заслуг в присутствии родителей Главой другого Ордена. Он выглядел старше, чем три дня назад. Он прошел через что-то, что навсегда изменило его.

– Эмилиан проявил себя, – продолжил отец. – В решающий момент он показал смекалку, ловкость, бесстрашие и понимание врага, которое не ждешь от юноши его возраста. Без его действий исход мог бы быть иным. Это была его первая серьезная охота и он справился с честью. Он доказал свою готовность, доказал свою силу и доказал, что достоин быть членом Орден.

Затем отец снова посмотрел на меня.

– И поскольку Эмилиан Кёниг твой будущий муж, Клодия, и именно благодаря ему и его усилиям мы словили этого вампира, ты, как его будущая супруга, как та, кто скоро будет делить с ним жизнь и путь Ордена, кто будет стоять рядом с ним во всем, должна присутствовать на казни. Это часть твоего места рядом с ним, рядом с Орденом. Это твой долг, Клодия. Твой долг перед Орденом и перед твоим будущим мужем.

– Казнь…? – только и смогла выдохнуть я, чувствуя, как горло сжимается и слова застревают внутри. – Я никогда не была на казнях, отец. Я не хочу на ней присутствовать.

Я посмотрела на него, затем на мать, на Госпожу Кёниг, на Эмилиана. В их мире не было места для подобных слабостей или нежеланий, для моей брезгливости или страха. Мое присутствие там, видимо, считалось чем-то само собой разумеющимся.

– Почему я должна идти? – спросила я, словно минуту назад не получала ответа на этот вопрос. – Я не имею отношения к этой охоте. Я не член Ордена в полном смысле. Мне не интересно смотреть, как казнят какое-то существо.

Последние слова я произнесла с трудом, чувствуя, как они звучат неправильно в этом доме, наполненном Охотниками, чья жизнь посвящена борьбе с тем, кого я назвала «каким-то существом». Смотреть, как казнят вампира для меня это был акт жестокости, зрелище смерти, даже если это смерть нечеловеческой твари. Зрелище, которое не приносило никакого удовольствия.

Лицо отца стало жестче, его терпение, казалось, окончательно иссякло.

– Не какое-то существо, Клодия, – произнес он. – Это тьма. Это монстр, который питался жизнью людей, который убивал без жалости, сеял страх и разрушение на протяжении десятилетий. Это враг всего, что мы защищаем.

Он сделал паузу, позволяя своим словам осесть в воздухе, а затем добавил:

– И он достоин смерти. Его смерть – это не жестокость. Это справедливость для тех, кого он убил. Это защита для тех, кто еще жив.

Отец говорил о морали их мира, морали Охотников, для которых уничтожение существ тьмы было не просто работой, а священным долгом и единственным способом защитить человечество от зла и гибели. Казнь была кульминацией этого долга, публичным подтверждением победы Ордена над тьмой.

– И смерть эта, – продолжил он, глядя на меня прямо, словно пытался внушить мне эту истину, – довольно простая и быстрая. В сравнении с тем, что творят подобные ему с людьми, и с тем, что пережили его жертвы, прежде чем умереть.

– Но почему я, отец? – снова спросила я, возвращаясь к главному, – Я не из вас. Я не такая.

– Я уже сказал, Клодия. Эмилиан сыграл решающую роль в поимке этого вампира. Это его первая крупная победа. Это важно для его пути в Ордене, а ты будешь его женой. Твое место – рядом с ним. Во всем.

Я опустила глаза, чувствуя, как тяжесть неизбежности оседает в груди. Слова «осторожность, жертва, месть» снова прозвучали в голове, обретая новый смысл в свете завтрашнего дня. Завтра будет жертва. Чья? Вампира, конечно. Но возможно, и моя. Жертва моего спокойствия, моих остатков свободы, моего «я», которое должно было исчезнуть, чтобы уступить место «будущей жене Эмилиана».

Разговор закончился. Я сидела тихо, чувствуя себя опустошенной, в то время как мужчины, пережившие опасную охоту, и женщины, пережившие напряженное ожидание, перешли к другим, более важным для них темам. Они продолжили обсуждать детали, касающиеся Ордена, безопасности, возможно, что-то о вампире, что не было сказано вслух при мне, и планов на будущее, в центре которых теперь находились Эмилиан и я.

Мать, повернувшись ко мне, прервала их обсуждение.

– Клодия, – сказала она, без намека на ту редкую мягкость, что промелькнула при встрече с отцом. – Ты можешь принести нам еды? Мужчины устали с дороги и голодны.

Я кивнула, вставая с кресла. Это была привычная просьба.

– И после, – добавила мать. – Ты можешь идти к себе. Дальше мы будем обсуждать дела Ордена. Это не для твоих ушей.

– Хорошо, мама, – спокойно ответила я, чувствуя, как внутри поднимается безразличие к ним. Мне было все равно, что они будут обсуждать. Мне было все равно, что меня исключают из их круга и их разговоров.

Я пошла на кухню. На столах стояла еда, которую мы с бабушкой приготовили ранее – тушеное мясо, овощи, свежий хлеб и сыр. Я взяла поднос и расставила на нем тарелки, наполняя их едой. Поставила кувшин с водой, приборы, стараясь не думать ни о чем.

Вернулась в гостиную и поставила его на низкий столик перед ними.

– Спасибо, Клодия, – негромко сказала мать, не поднимая глаз от стола, на котором лежала карта.

Не сказав больше ни слова, я тихо вышла из гостиной. Прошла по коридору, чувствуя тяжесть шагов, удаляющихся от центра власти Ордена. Поднялась по лестнице и направилась в свою комнату. Дверь закрылась за мной, отрезая звуки их голосов и их планов на будущее, в которых мне была отведена лишь одна роль, роль символа.

Глава 10

Наступило утро казни. Еще стояла глубокая предрассветная мгла, окутывая Дом Ордена и окрестности плотной серой завесой, скрывая очертания деревьев леса Кадавер и холмов вокруг. Но сквозь щели в ставнях, которые я не закрыла полностью прошлой ночью, уже пробивались первые, едва заметные лучи света, окрашивая край горизонта в бледно-серый цвет. Скоро солнце взойдет над лесом, проливая свой свет на мир, и на Рыночной площади Блетесверга начнется казнь.

Я поднялась с постели и начала собираться. Надела темное платье из плотной ткани. Заплела волосы в тугую, аккуратную косу, пытаясь придать себе хоть какую-то внешнюю собранность, которая совершенно отсутствовала внутри.

Я уже почти заканчивала, завязывая шнурки на сапогах, которые должны были защитить от утренней сырости и грязи улиц, когда раздался тихий стук в дверь. Странно для этого часа. В Доме Ордена не принято было стучаться в двери утром перед выходом на важное дело, тем более в комнаты женщин, когда все должны быть заняты подготовкой к выходу. Времени на вежливости и лишние церемонии не оставалось.

Я замерла, чувствуя, как сердце замирает в груди. Стук повторился, чуть громче, но все еще осторожно.

– Клодия? – прозвучал приглушенный голос из-за двери, его тон был… неуверенным?

Это был Эмилиан.

Удивление и недоумение заставили меня встать и подойти к двери. Что ему здесь нужно? Я не ответила сразу, пытаясь понять причину его прихода.

– Клодия, это я. Эмилиан. Открой, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить. Всего пара слов.

После секундного колебания, поддавшись любопытству, которое всегда пересиливало страх, или просто не зная, как иначе поступить, я подошла к двери и открыла ее. Эмилиан стоял в коридоре. Его фигура выделялась на фоне серого утреннего света, проникающего из окон в конце коридора. Он был уже одет в свою походную одежду – темная кожа, сапоги, пояс, на котором могло висеть оружие, но сейчас оно отсутствовало.

– Эмилиан? – тихо спросила я.

– Прости, что беспокою так рано, Клодия. Я знаю, что все собираются, но я хотел поговорить с тобой до того, как мы пойдем. Это важно.

Поговорить? О чем? О предстоящей казни? О нашем будущем, которое висит над нами, как туча?

Я отступила от двери, позволяя ему войти в комнату. Свет свечей, которые я зажгла, чтобы было удобнее собираться в полумраке комнаты, бросал на его лицо колеблющиеся тени, делая его черты более резкими и выделяя усталость в глазах. Он выглядел немного неловко, что было совершенно неожиданно для будущего Главы Ордена и для человека, который только что вернулся с победой над вампиром.

– Я хотел извиниться за то, что отец настоял на твоем присутствии на казни сегодня.

Извиниться? Это было еще более неожиданно, чем его приход. Извиниться за приказ отца? За то, что моя судьба связана с его успехом? Я не знала, как реагировать, а мои мысли путались.

– Я не знал, – продолжил он, делая шаг ближе. Его руки были опущены вдоль тела. – Я не знал, что ты никогда не была на казнях. Я думал, что все дети Охотников проходят через это с юных лет, что это часть нашего воспитания, часть нашей жизни. Что ты привыкла к этому, как привык я.

Он сделал паузу.

– Возвращение после охоты выдалось непростым. Опасности подстерегали на каждом шагу, но мы преодолели их, и я испытал гордость. Гордость за эту охоту, за поверженного вампира. Это моя первая столь значимая победа. Она имела для меня огромное значение, как для моего становления в Ордене, так и для моего отца. И я… я желал, чтобы ты была рядом, как моя будущая жена. Я хотел, чтобы ты стала частью этого момента, поэтому я сам обратился к твоему отцу с просьбой о твоем присутствии. Мне казалось, это было единственно верное решение.

Он говорил относительно спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение, словно он признавался в чем-то важном, раскрывая часть себя, которую, возможно, не показывал другим так открыто.

– Но отец сказал… – тихо произнесла я.

– Я знаю, что сказал твой отец, – перебил он, слегка кивнув. – Он сказал то, что должен был сказать с точки зрения Ордена. Он представил это как необходимость, но причина, по которой он согласился настоять на твоем присутствии… это был я. Я думал, это будет честью для тебя.

Он запнулся, словно понял, что его слова могут звучать бесчувственно.

– Я просто хотел, чтобы ты была там, и если бы я знал, если бы я знал, что ты так далека от мира Ордена – я бы никогда не попросил твоего отца. Мне жаль. Я лучше пойду.

Интересно, почему он решил сказать правду о том, почему меня обязали идти? Возможно, чтобы снять с себя груз вины и почувствовать себя честным перед собой и передо мной. Или, возможно, чтобы я знала, что это не просто бездушный приказ Ордена, а его личное желание, которое обернулось для меня нежелательной обязанностью.

Неужели он думал, что его слова как-то облегчат мою участь? Что его раскаяние заставит меня почувствовать себя лучше, менее… жертвой? Что его признание сделает ситуацию не такой принудительной? Или он просто хотел очистить свою совесть, прежде чем мы отправимся на казнь, чтобы его первый великий успех не был омрачен мыслью о том, что он причинил мне неудобство и не учел мои чувства? Его забота казалась далекой и поверхностной перед лицом той тьмы, что оставила розу и кровь.

Я стояла, чувствуя пустоту внутри. Его извинения были лишь звуком, не способным изменить реальность. Он не понимал меня, не видел меня настоящую, так же, как не видели мои родители, так же, как не видел никто в этом доме. Он видел лишь ту, кем я должна быть – будущую жену Охотника Ордена, которая должна гордиться его победами и разделять их.

Думать об этом было бесполезно – это лишь усиливало чувство одиночества и отчаяния.

Я повернулась к окну. Первые лучи солнца уже чуть ярче пробивались сквозь щели, обещая скорое наступление утра, обещая свет, который должен был рассеять мрак, но не рассеивал мрак в моей душе.

В этот момент, снизу, из прихожей, раздался голос бабушки.

– Клодия! Ты готова?! Почему так долго?! Солнце скоро взойдет! Не заставляй нас ждать!

Спустившись по лестнице, я вошла в прихожую. Там уже ждали мать, Госпожа Кёниг, Эмилиан и бабушка. Они были одеты в темные, строгие одежды, соответствующие официальному мероприятию Ордена. Я присоединилась к ним, чувствуя себя неуклюжей и лишней, даже просто стоя рядом. Я не видела ни отца, ни Господина Кёнига. Вероятно, они уже отправились на площадь заранее. Я предположила, что они должны были проследить за подготовкой и убедиться, что все готово к казни. Вампиры, как я знала из книг Ордена, были физически сильнее обычных людей, обладали невероятной силой и скоростью, и для того, чтобы справиться с ними, для их удержания и окончательного уничтожения требовалась не только сила, но и знание их слабостей – серебра, святой земли, освященного оружия и правильное снаряжение, чтобы их сдержать.

Я лишь смутно задумалась о том, где вампир находился всю эту ночь после поимки, как его доставили в город и где держали до утра, в каком подвале или темнице, чтобы он не представлял угрозы. Но эти мысли не вызывали любопытства, лишь отстраненное понимание того, что это часть их мира. Главное, что меня заботило сейчас – чтобы эта казнь поскорее закончилась и я могла вернуться в свою комнату или в магазин, куда угодно, подальше от всего этого зрелища и от этих людей.

***

Чем ближе мы подходили к городу, тем плотнее становился поток людей, идущих в том же направлении. Жители города, фермеры из окрестных деревень, люди из других поместий и даже, возможно, гости из других городов, привлеченные вестями о поимке столь опасного вампира – все спешили на Рыночную площадь, чтобы стать свидетелями публичной казни существа тьмы и увидеть собственными глазами триумф Орденов над силами, что угрожали им.