ЗЕРКАЛА ШЕПЧУТ ЛОЖЬ

Адалия Сирин

ЗЕРКАЛА ШЕПЧУТ ЛОЖЬ

Глава 1. Тихий и Сова

Матвей «Тихий» Черкен. Новый Вавилон. 2050 г.

В воздухе конторы Черкена висели вчерашние ошибки, дождь за окном выписывал по стеклу узоры, похожие на карты забытых дел, а на столе, рядом с недопитой бутылкой, лежала фотография. Труп. Синие губы в багровых рваных ранах, неестественно вывернутые суставы, будто кто-то пытался слепить человека заново, да махнул рукой. Матвей потянулся к сигарете, но передумал. Вместо этого провёл пальцем по экрану телефона. Одно сообщение: «Жду в „Фурри“. Принеси водки». «Сова. Ей тоже не спится, нашла что-то...» Что-то, после чего ему снова не уснуть.

Он резко поднялся с кресла, стеганое замшевое «Вальтер» вздохнуло, освобождаясь от его веса. Куртка, снятая с вешалки, пахла баром и сигаретами. По пути к двери начищенными до зеркального блеска ботинками задел пустые пивные банки, они хрустнули, нарушив гробовую тишину комнаты.

Матвей оглянулся и посмотрел в окно. За окном мигала неоновая вывеска:

«ДНК-РЕВЕРС: СТАНЬ СОБОЙ 2.0!»

Красные буквы отражались в лужах, превращая улицу в кровавую кашу.

«Стать собой 2.0? Я и первую версию не доделал.»

Холодильник. Морозилка, забитая бутылками. Пиво, пиво, пиво… Ага, вот она — водка «Последний закат» с жёлтой этикеткой, припрятанная за банками, как труп за фальшивым алиби.

«Последний закат… Какая ирония в названии. Напиток для тех, кто медленно стирает себя в порошок. Богема знает, что делает. Сначала даёт нам бутылку, потом очередь в частную клинику или бюро ритуальных услуг. Русская рулетка с одним патроном в барабане и шестью нулями на чеке.»

Лёд на стекле бутылки обжигал пальцы. Черкен сунул её во внутренний карман куртки, будто оружие в кобуру.

Фойе. Соседи назойливы, как мухи в глуши. Снуют туда-обратно и раздражают натянутыми дружелюбными приветствиями. Их фальшивые улыбки, их «О, мистер Мэттью, как дела?» лезли в душу, цеплялись, как липкая лента. Благо под дождём на улице они не так навязчивы. Дождь оказался милосерднее, он хотя бы не притворялся другом. Холодные капли ударили по лицу, вымывая из головы обрывки воспоминаний, образы жертв нераскрытых серийных убийств.

Он прищурил левый глаз, будто целился в невидимого врага.

«Сова… У неё правда есть кейс? Или это просто ловушка для простофили-собутыльника?»

Новый Вавилон тёк мимо стекла. Мокрый, неоновый, бессонный. Город, который мог пойти путём Призмы но не пошёл. Не потому что не смог. Наверху сидели живые люди с иконами в кабинетах, которым мысль переписать человека по буквам казалась богопротивной. Они взяли у будущего ровно столько, чтобы не отстать совсем, и притормозили. Пластика тут была как всегда. Филлеры, лазеры, немного скальпеля. А в геном пускали только для «избавления от страданий». Вернуть слух глухому, зрение слепому. Всё остальное, как «Геракл» для мышц, «Феникс» для омоложения, апгрейды печени под водку отправлялись вниз, в подвалы и переулки, к подпольным биохакерам с трясущимися руками.

Тихий стоял на мокрой улице, поёживаясь под дождём. Потянулся за сигаретой — но вспомнил, что бросил. Вспышки неоновых лозунгов выхватывали его отражение в витрине напротив. Бледное лицо с резкими скулами, будто вырубленное топором из сибирской лиственницы. Чёрные бездонные глаза с той странной влажностью, что бывает у людей, либо слишком много выпивших, либо слишком много видевших. Рот плотно сжат, будто запечатывает внутри все те слова, что соседям лучше не слышать.

Над отражением мерцали лозунги:

«ГЕН-КОРРЕКЦИЯ: ПРОСНИСЬ НОВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ»

«КЛИНИКА „ФЕНИКС“: ВАШЕ ТЕЛО — ВАШ ВЫБОР»

Сова бы сказала: «Тихий выглядит как живое предупреждение Минздрава».

Машина подъехала. Таксист, пахнущий мятной жвачкой и туалетным освежителем «Хвойный Лес», бросил взгляд в зеркало:

— Добрый вечер, куда едем? «Тотемный Фури»? — Хитро улыбнулся, будто знал, что это не просто клуб, а место, где процветает разврат. — Там сегодня жарко, народ прёт как угорелый. Говорят, ништяки раздают… хе-хе.

Черкен молча кивнул.

— Эх, мой племянник — дурак! Вчера влез в кредит, и какой-то ген-чип для печени вживил. Говорит, теперь пей, хоть залейся — ноль последствий! Вы вот не пробовали?

— Нет.

За окном мелькнул фургон без окон с логотипом ТОД — Транснационального Охранного Директората, стилизованный глаз в треугольнике. На перекрёстке он притормозил, мигнул поворотником и свернул в переулок, где через витрину круглосуточного тату-салона просвечивал зелёный неон: «МОДЫ. ЛИЦЕНЗИЯ. ГАРАНТИЯ». Тихий знал, что через заднюю дверь того же салона можно купить и нелицензированное, и ТОД сегодня ехал не туда. ТОД всегда ехал не туда. Зато нами правят живые сволочи, а не безупречный алгоритм счастья. Свобода здесь — это право быть несчастным не по подписке.

— А вы сами-то в «Фури» часто? — не унимался таксист. — Говорят, там теперь...

Черкен резко повернул голову. В свете рекламы «ДНК-ДЕТОКС: ОЧИСТИСЬ ИЗНУТРИ!» его голос прозвучал как скрип ножа по стеклу:

— Уважаемый... ты правда хочешь узнать, как выглядят настоящие последствия пьянки? Тогда просто вези. Молча.

Таксист резко замолчал и прибавил газу.

«Фури» ждёт. И Сова. И, возможно, правда, которая окажется горче «Последнего заката» в его кармане.

* * *

Тея «Сова» Кси.

Ранним утром в 5:21 Тея проснулась от курлыканья с десятка голубей на подоконнике. Десять минут она надеялась, что они перестанут, пока ей не начало казаться, будто они уже у неё под одеялом.

В панике Сова сдёрнула одеяло с криком:

— Касио! Фас! Прогони засранцев!

Робомопс Касио оперативно запрыгнул сначала на кровать, потом на подоконник и включил на всю мощность сгенерированную нейросетью запись крика капитана «Титаника»:

— Палундра! Айсберг! Крысы — вперёд, ногами!

Голуби испугались так, что даже успели за миллисекунду испачкать подоконник ещё сильнее перед экстренным вылетом, сбросив балласт.

— Касио! У меня чуть перепонки не лопнули! Как мне теперь досыпать хронический недосып? Я спала всего час, эх...

Тея села на край кровати, взялась двумя руками за голову и стала бормотать что-то невнятное. Робомопс примкнул к её ногам — она продолжала бормотать, он стал поскуливать. «Гав-гав!» — всё ещё бормочет. «Ау-у-у-у!» — завыл, как волчара.

— Ах, Касио, теперь ты вспомнил, что ты собака, а не капитан корабля? Почему не мог прогнать голубей лаем? — с претензией, но мягко, она взглянула в его большие, круглые, чёрные глаза-камеры с особым талантом, снимать компромат в разрешении 4К.

На груди Касио светился небольшой дисплей для вывода сообщений. Когда Тея собирала робомопса, то посчитала, что автономный ИИ выглядит круто, а вот говорящий будет уже перебором. «Если будет надоедать, просто накрою полотенцем», подумала она. Озвучку оставила только для экстренных случаев. Но баги в коде аудиосистемы остались, всё никак не доходили руки исправить.

Динамик нельзя было просто вытащить потому что он напрямую подключён к эмоциональному ядру Касио. Отключение = собачья депрессия. На дисплее тогда появлялось: ОШИБКА: ГАВ НЕ НАЙДЕН.

Зато были и полезные функции. Робомопс лаял, когда кто-то лгал, но молчал, когда врала она. Детектор лжи работал на алгоритме Правда-v.2.3, обученном на архивах корпоративных встреч, поэтому и срабатывал так часто. А если Касио обнаруживал скрытые камеры, ТОДешников в радиусе ста метров или просто хотел спать — он пел «Чёрного ворона» советским голосом.

Тея наконец задремала, но Касио вдруг тихо завыл «Чёрного ворона», его датчики поймали агента ТОД за стеной. На дисплее:

ВНИМАНИЕ: ОНИ ЗНАЮТ ПРО ГОЛУБЕЙ. И ПРО КОД. И ПРО ПИЖАМУ.

Она вздохнула, накрыла голову Касио полотенцем:

— Спи, малыш. Мы им не нужны. Это проверка того соседа, Назира, он стоит у них на учёте.

Лучи полуденного солнца заполняли комнату, сфокусировавшись на полке для книг и сувениров.

Студенческое удостоверение King's College по кибербезопасности, но диплома нет. Её исключили после того, как она взломала сервера университета, чтобы разоблачить сговор нескольких профессоров против неудобных студентов. Сова не ожидала, что ректор это покрывает. Не первый и не последний раз в её жизни, когда система оказывалась не такой, какой её нарисовали в буклете.

Рядом стояло фото с мамой. Анна, русская пианистка, умерла от передозировки антидепрессантами, когда Сове было шестнадцать. Фото отца, Кси Джуна, южнокорейского дипломата, нет. Выбросила. Отношения сложные. Он хотел дочь-куклу в ханбоке, играющую Рахманинова. Получил демона с отвёрткой и чёрным маркетом доступа к спутникам. После смерти матери они не общаются, но отец до сих пор ищет её через свои связи.

На полке пылилась книга «Занимательная физика» которую обожал робомопс, когда Тея читала вслух, но особенно внимательно слушал главы про акустику.

Тея проснулась, забрала с Касио полотенце, он побежал за ней в ванную и включил ей Ноктюрн Шопена, соч. 9 № 2 — на виниловом проигрывателе.

После душа Сова расстроилась, увидев себя в зеркале. Появилась первая морщинка на веке и первый седой волос. Она достала из шкафчика ядовито-салатовую краску, нанесла её на прядь на виске, где был обнаружен седой, завернула прядь в фольгу. Пока краска схватывалась, высушила остальное. Напудрила отбеливающим тальком и без того бледное лицо. Теперь это не недосып, а стиль. Покрасила губы коралловой помадой, а ресницы синей тушью. И теперь она выглядит как интерфейсная ошибка в монохромном мире.

Она надела чёрные тактические брюки и яркие синие кроссовки. Они плохо маскировали, зато отлично отвлекали внимание от рук. Следом надела чёрное худи с принтом ядерного гриба, а поверх накинула красный лаковый бомбер цвета крови и предупреждения. Под худи спрятала тактический ремень, на котором закрепила отмычки, отвёртки для электроники, флешки с троянами, перцовый баллончик и компактный электрошокер. Волосы собрала в шиньон и заколола платиновой шпилькой-чам, подарком отца.

«Вот. На случай если шокер и баллончик не помогут, я просто воткну чам засранцу в глаз».

Длинная шпилька-чам в её волосах мерцала, как курсор в тёмном коде.

— Песик, как тебе мой лук?

Касио, оценив образ, не смог солгать, даже во благо, и выдал: МАДАМ, ВЫ ПРЕКРАСНЫ! <3.

Но оставил в логе системы запись: ТРЕВОГА: ЧЕЛОВЕК ЖЕНСКОГО ПОЛА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: 90%. ПЕРЕГРУЗКА МИЛОТЫ.

* * *

Исторический центр европейского города, где каждый колоритный камень помнил больше, чем изучили местные историки, а неоновые вывески «ИНДУЛЬГЕНЦИЯ 2.0: ОТПУЩЕНИЕ ГРЕХОВ ЧЕРЕЗ БЛОКЧЕЙН!» отражались в лужах, смешиваясь с кровью вчерашних разборок. Тея шла, спрятав руки в карманы красного бомбера, её синие кроссовки шлёпали по брусчатке, потемневшей от времени и кислотных дождей.

Касио шёл следом, его сенсоры сканировали прохожих с методичностью криминалиста. Мужчину в костюме с нано-тканью, меняющей цвет под настроение, сейчас тревожно-фиолетовой, совпадающей с его печенью после вчерашнего корпоратива, проповедника в мокром чёрном пальто с деревянной иконой у которой вместо лика на ней, была вырезана двойная спираль ДНК, — под мышкой картонка, на которой чернила от дождя уже поплыли: «БОГ ПИСАЛ ТЕБЯ В ЕДИНСТВЕННОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ. НЕ ПРАВЬ РУКОПИСЬ». Девочка с голографическим котёнком на плече, над головой мигала надпись «ПОКОРМИТЕ НАС», но Касио фыркнул, ведь котёнок был трояном, крадущим данные, робомопс уже трижды помечал его в своём логе как угрозу уровня «раздражающе милый».

Ресторан «Розовый альбатрос» встретил их низким гулом голосов и треском перегруженной проводки. Интерьер больше всего напоминал желудок промышленного утилизатора. Стены были обшиты жестяными панелями с выцветшим граффити, а с потолка свисали кустарные светильники в виде разобранных жёстких дисков. Их неровный, мертвенный свет превращал посетителей в размытые силуэты.

В одном углу, у стойки с потертым пластиковым покрытием, сидела девушка в костюме с хаотично мигающими светодиодами, то ли модный аксессуар, то ли последствия неисправной нейростимуляции. Она нервно разминала в пальцах синтетический бургер, от которого на стол капал жир странного розоватого оттенка.

Двое в дальнем углу, закутанные в плащи из дешевого самозатягивающегося материала, одновременно жевали солёные луковые кольца и спорили между собой, кто кому одалживал на ставку у букмекера. Излишне жестикулируя, они оставляли жирные следы на всем вокруг, а из их ртов вылетали ошметки пищи в порыве спора.

У окна чиновник в помятом костюме без энтузиазма ковырялся в стейке, который странно подрагивал на тарелке, будто сохранил остатки нервной системы.

Повар Жан в засаленном фартуке с гидравлическим протезом «Быстрорез-3» на левой руке стоял за стойкой и резал мясо сомнительного происхождения на фарш. Механическая конечность время от времени издавала протестующий скрип. Когда протез заедал, лицо Жана искажалось в немой ярости. За его спиной красовался выцветший сертификат: «От блюд фиброз минимальный, вскрыто, проверено и зашито. Одобрено Главным Патологоанатомом Нового Вавилона».

Тея плюхнулась на табурет, её красный бомбер кричаще выделялся на фоне всеобщей серости.

— Касио, тут даже меню написано на языке ошибок, почему мы опять здесь?

Робомопс моргнул дисплеем:

ПОТОМУ ЧТО В «БЫСТРОФУД» ТРЕБУЮТ СКАНИРОВАНИЕ СЕТЧАТКИ ДЛЯ ПОСЕЩЕНИЯ ТУАЛЕТА. А ЗДЕСЬ ХОТЯ БЫ МОЖНО ПОПРОСИТЬ СЧЕТ НАЛИЧНЫМИ.

— Сова! Опять твой робопёс в холодильник лазил! — Повар ударил ложкой по кастрюле.

— Не ври, Жан. У него нет режима воровать еду, только воровать данные. Тея щёлкнула по носу Касио, заставив его дисплей мигнуть жёлтым: ПРОТЕСТ: АЛГОРИТМ_ДОВЕРИЯ НЕ НАЙДЕН. ГАВ.

— Ну и что ему у меня интересного? Рецепт борща с ГМО-свёклой? — Повар закашлялся, его глаза метнулись к углу, где висел его плащ с фуражкой. Тея потянулась за кофе, щёлкнула по кружке ногтем, покрытым чёрным лаком с микрочипами для взлома:

— Нет. Ты вчера заходил в DarkNet через Wi-Fi тут. Искал, как обойти детектор лжи ТОД. Глупо, Жан. Очень глупо.

Повар побледнел так, что его татуировка стала чётче, будто кто-то увеличил контраст. Касио заворочался у ног Теи и запел «Чёрный ворон» советским голосом, заставляя мужиков за соседним столиком вскочить и поспешно расплатиться. На экране над стойкой бубнил выпуск новостей — без звука, одни бегущие строки. «Сборная Призмы забрала все золото на Играх Содружества: 41 медаль из 41. Комитет по честной игре нарушений не выявил». Дальше, мельче: «Новый Вавилон и Призма подписали Протокол об обмене: Призма передаёт городу партию списанных андроидов-уборщиков и сельхозтехники, Вавилон принимает обратно 12 000 граждан, признанных Призмой непрофильными». И в самом низу, бегло, как сводка погоды: «В Сибири найдены ещё пять изуродованных тел. Версия: нападение бешеных медведей».

— Списанные газонокосилки в обмен на списанных людей, — пробормотала Тея, не отрываясь от кофе. — И ведь кто-то на той стороне свёл этот баланс в табличке и остался доволен. Касио, напомни: люди — это актив или пассив?

ЗАВИСИТ ОТ КВАРТАЛА. ГАВ, — мигнул дисплей.

Она допила кофе, оставив на столе несколько настоящих монет еще с двадцатого века, Жан коллекционировал их, как другие коллекционируют воспоминания о детстве. Улицы встретили их дождём, и в каждой луже мерцала проекция, всплывающая из водостоков: «КВАНТОВЫЕ ТАПОЧКИ — ТЕПЕРЬ ТЫ В СУПЕРПОЗИЦИИ МЕЖДУ КУХНЕЙ И ТУАЛЕТОМ!» Касио вдруг остановился, его дисплей замигал красным: ТРЕВОГА: АГЕНТ ТОД ОБНАРУЖЕН. 50 МЕТРОВ. ВЕРОЯТНОСТЬ: 87%. Тея не замедлила шаг, только провела рукой по шпильке в волосах — антенне для взлома. «Игнор, пёсик. Они сегодня не за нами.» Но её пальцы сами потянулись к электрошокеру на поясе.

* * *

Квартира встретила их резким запахом перегретой электроники и слабым ароматом синтетической лаванды. Коктейль, который Тея называла «запахом настоящей работы». Шесть мониторов мерцали в полутьме, на одном транслировалось экстренное заседание Глобального Синдиката Безопасности, на другом мигал чат с анонимным источником из карантинной зоны, на третьем бежали строки кода, взламывающего «Блэкбокс», систему шифрования военного назначения. Два системных блока гудели ровным монотонным гулом, на корпусе одного красовалась потёртая наклейка «RSA-2048 OR DIE» с изображением стилизованного ключа.

Тея пнула ногой кресло, оно откатилось к столу с характерным скрипом.

«Касио, покажи папке привет.» Робомопс прыгнул на стол, его лапы затанцевали по клавиатуре с грацией взломщика-виртуоза. На экране появилось лицо отца, Кси Джуна, корейского дипломата, его черты напряглись, когда он увидел дочь. «Привет, папочка. Скучаешь?» Голос Теи звучал сладко, как сироп с цианидом. Тея взломала главный дисплей заседания, пустила трансляцию, в которой морфила лица делегатов в волков. Их рты растянулись в неестественных улыбках, глаза стали жёлтыми, как у голодных шакалов. «Когда вернёшь моего плюшевого медведя из посольства?» Джун что-то крикнул, но она уже отключила звук, наблюдая, как его губы дёргаются в немом крике. Касио залаял и заглючил: ТРЕВОГА: ОТСЛЕЖИВАНИЕ В ПРОЦЕССЕ, ОШИБКА:TGTGTGTGTGTGTGТGТG…

— Расслабься, пёсик, мы же на сервере в Антарктиде. Держи печеньку.

Сервер, который она взломала утром, принадлежал британскому военному подразделению. Файлы открывались один за другим, как гробы в плохом хорроре.

Первый: Новая Гвинея. Грунтовая дорога, размытая дождями, разлагающиеся останки, пожираемые личинками. Тея пролистала, не задержавшись. Видела хуже. Второй: хижины. Расчленённые тела на циновках, дети, которых уже не собрать. Здесь она задержала курсор на секунду дольше, чем хотела, и резко сменила вкладку.

«Не смотри в детали, читай отчёт», приказала она себе.

Сводка шла сухо, по-армейски. Остров закрыт. Британцы оцепили побережье. Население выселено за двое суток, то есть кого-то выкинули в чём были. Местные сначала молчали. Думали, что это новая каннибальская секта, и боялись мести. Когда наконец заговорили, полиция тоже молчала. По той же причине.

Тея пробежала глазами по странице с заключением судмедэкспертов и замерла.

«Укусы по характеру соответствуют Varanus komodoensis. Вид на островах Папуа не обитает».

Она перечитала. Один раз. Второй.

— Касио, — позвала она, не отрывая взгляда от экрана. — Покажи мне, где обитает комодский варан. И посчитай, сколько от Папуа до ближайшей популяции.

Робомопс что-то наклацал лапками по клавиатуре в ответ, но она уже листала дальше — не до его карт. Тактика хищника описывалась пунктами, как инструкция. Стандартный варан кусает в сухожилие, отслеживает жертву трое-семь суток, ждёт, пока та умрёт от сепсиса, и приходит на труп. Эти не ждали. Эти жрали живьём. Перекусывали сонную артерию точно как хирург. Игнорировали падаль. Никакого инстинкта консервации энергии. Никакой природы.

Тея провела ладонью по лицу. Кожа казалась холодной.

Лаборатория добавила ещё две детали, от которых её замутило не сразу, а с опозданием, как от плохого молока. Первая: в слюне на ранах обнаружили синтетический нейротоксин TJ-284. Им смазывали клинки на закрытых операциях спецназа. Им не комплектовали джунгли. Вторая: на одной из чешуек, отколовшейся в схватке, нашли следы дезодоранта Old Spice.

— Дезодорант, — произнесла она вслух. — Чешуйка. На одной поверхности.

МАДАМ, ЭТО НЕ СОВПАДАЕТ — мигнул дисплей Касио.

— Это и не должно, малыш.

Она открыла приложенный график ДНК и долго смотрела на цветную полоску, не моргая. Девяносто два процента Varanus komodoensis. Восемь процентов Homo sapiens. Восемь процентов кого-то, кто, возможно, ещё помнил, какова на вкус стряпня его матушки.

Сова отвернулась от экрана, посидела секунду, глядя в стену. Потом снова повернулась.

Дальше шли жертвы, которые «отказались», как помечал коронер. Они успели схватить топор, мачете, нож. Топор в черепе. Мачете между рёбер. Нож в сердце. Самоубийства, для протокола. На самом деле это единственный способ не быть съеденным заживо. Тея заметила, что у одного из убитых на запястье висел детский браслет с буквой «М». Кому-то подарили браслет. Кто-то ждал, когда он вернётся.

Она закрыла файл и долго не открывала следующий.

В следующем была деревня. Колдуны, сжигаемые на площади. Видео шло без звука — то ли запись была повреждена, то ли так его выложили. Толпа кричала беззвучно, и от этого было хуже. Сова не стала включать звук. Не хотела знать, на каком языке взывала к богам, женщина в горящем платье.

Последний файл она открыла уже на автомате, не глядя. Подняла глаза, только когда Касио, лежавший у её ног, вдруг встал и заворчал.

На экране виднелся рваный ночной кадр, снятый с тепловизора. А между деревьев фигура. Двуногая. С плеч свисает что-то слишком длинное для человеческой руки. Голова крупная, не по пропорции. Из пасти высунут раздвоенный, синий язык.

Свидетели говорили что у них быдло пять пальцев с чёрными когтями вместо ногтей. Чешуя зелёно-коричневая. У одних без хвоста, у других с хвостом и на четвереньках. Кто-то заколдованный. Кто-то проклятый. Все они упоминали синий язык.

«Тихий. Это не люди. И не звери. Кто-то играет в бога с ДНК. И проигрывает».

Она нажала «отправить» и какое-то время сидела, задумчиво касаясь пальцами свежевыкрашенной ярко-салатовой пряди на виске. За окном снова закурлыкали голуби. Касио не рычал, а тихо лежал у её ног, и его дисплей мигал только тревожным, ровным ожиданием.

Где-то в Сибири ветер раздувал снег, под которым лежали тела с синими губами и вывернутыми суставами. Где-то в Папуа джунгли шептались о ящерах, ходящих на двух ногах.

Тея сидела, глядя в экран. Где-то там кто-то играл в бога с чужой ДНК. И она его найдёт. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Касио, уловив её состояние, перешёл в боевой режим, и его дисплей загорелся алым:

БОЕВОЙ ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН

ГОТОВ ГАВКАТЬ.

Тея провела рукой по его тёплой пластиковой спине.

— Спи, малыш. Завтра будет интересный день.

Глава 2. Тотемный Фури

Матвей вышел из такси. Улица перед клубом «Тотемный Фури» была тёмной, как чьё-то невысказанное признание. Прохожие, сгорбленные, с капюшонами, натянутыми до бровей, ускоряли шаг, едва замечали его в периферии зрения. Их лица сливались в серую массу, будто город стирал их индивидуальность, оставляя лишь тени.

Ближе к клубу бетон под ногами начал вибрировать в такт низким басам. Вывеска мигала тусклым светом, освещая дверь, обитую старыми кожзаменителями. Посетителей встречал робот-вышибала, похожий на груду металлолома, которую собрали из запчастей в гараже. Его корпус был покрыт ржавыми пятнами, а в месте отсутствующего глаза торчал красный диод, сканирующий посетителей.

— Фейсконтроль, — прохрипел охранник, тыча в лицо Тихому сканер. Тот молча подставил глаза. Лазер скользнул по сетчатке, задержавшись на микроскопических кровоизлияниях — следах старой травмы.

— Черкен, Матвей. Частный детектив, — пробормотал он, когда сканер запищал.

— Проходи, — охранник отвернулся, демонстративно протерев сканер дезинфектором.

Внутри клуб представлял собой кипящий котёл человеческой плоти и безумия. Воздух был густым от пота, синтетических наркотиков и экономии на системе кондиционирования. Толпа колыхалась под музыку, напоминающую предсмертные судороги машины.

Косплееры с неестественными конечностями, модифицированные с лишними пальцами, биохакеры со светящейся кожей — все они сливались в единый организм. На стенах висели чучела животных. Медведь с голографическими глазами, лиса с пастью, набитой проводами. Черкен на секунду задумался, а вдруг это не чучела, а чьи-то неудачные эксперименты?

Его взгляд, привычный к залам ожидания моргов и съёмным квартирам неверных мужей, за эти полсекунды сделал то, чего не делал никто из танцующих. Мысленно набросал помещения. Два чёрных хода. Один за сценой, второй у служебного выхода, оба без камер. Охрана состояла из трех человек плюс робота, двое наверняка наняты по объявлению и забыли, за сколько стволов отвечают. Сова сидит спиной к обоим выходам. Если что-то пойдёт не так, её прикроет только он.

У барной стойки, будто яркое пятно на чёрном фоне, сидела Тея. Она методично давила трубочкой лёд в мохито, словно пыталась раздробить собственные мысли.

— Просила водку, а пьёшь мохито, — Черкен подошёл сзади. — Нервничаешь.

Сова вздрогнула так, что чуть не опрокинула бокал.

— Тихий, чёрт возьми! — её глаза сверкнули. — Не пугай так.

— Где твой робомопс?