Бывшие. Ты выбрал другую

Глава 6

Я послушно протягиваю ему ладони – ободранные, в мелких порезах, в пятнах засохшей крови. Неловко. Стыдно. Мои руки выглядят ужасно – грязные, разбитые ногти, содранная кожа на костяшках. Не руки успешной молодой женщины. Руки жертвы аварии.

Он берет их в свои – обеими руками, бережно, как что-то хрупкое – и переворачивает, осматривая. Его большие пальцы скользят по моим запястьям. Там, где бьется пульс. Он наверняка чувствует, как часто стучит мое сердце.

Его руки теплые. Сильные. Знакомые до боли. Я вспоминаю, как эти руки обнимали меня. Как скользили по моему телу в темноте. Как переплетались с моими пальцами. Как держали меня, когда я засыпала.

Как отпустили – когда он уходил.

Да хватит!

Он начинает обрабатывать ссадины – осторожно, тщательно. Молчит. Я тоже молчу.

Тишина между нами – густая, плотная. Вязкая. Душная. Столько недосказанного. Столько вопросов, которые застревают в горле. Почему ты ушел? Почему так и не позвонил? Почему я до сих пор не могу забыть? Почему я до сих пор вижу тебя во сне? Почему мое сердце колотится так, будто мне снова девятнадцать и я влюблена впервые?

Лампы гудят. За окном – чернота и снег. Где-то далеко смеются люди.

Новый год.

– Нога, – наконец говорит он, нарушая молчание. Его голос звучит хрипло, будто ему тоже трудно говорить. – Мне сказали, ушиб. Сильно болит?

– Терпимо.

Вранье. Болит так, что хочется выть. Но я не скажу ему этого. Не покажу слабость. Не сейчас, когда он смотрит на меня так… так…

Он опускается на корточки передо мной. Это движение – такое простое, такое обыденное – почему-то заставляет сердце сжаться. Он – внизу. Я – сверху. Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах что-то мелькает. Что-то темное, жадное, такое знакомое…

Мой задранный подол платья – того, что осталось от моего прекрасного изумрудного платья, – открывает голень. Порванные колготки, которые когда-то были телесными, а теперь в пятнах крови и грязи. Синяк на щиколотке – большой, уже наливающийся лиловым. Он осторожно ощупывает лодыжку – профессионально, но так бережно, что у меня перехватывает дыхание. Икру. Его пальцы скользят по коже – теплые, уверенные, – и у меня мурашки бегут до самых кончиков волос.

Это медицинский осмотр. Просто осмотр. Ничего больше. Он врач. Я пациент. Точка.

Но почему тогда так горит кожа там, где он касается? Почему тело выгибается навстречу его рукам – едва заметно, но я чувствую? Почему так трудно дышать?

И когда он поднимает голову и наши глаза встречаются…

Мир замирает.

Его зрачки расширены. Губы чуть приоткрыты. На скулах – легкий румянец. Он смотрит на меня – не как врач на пациента. Как мужчина на женщину. Как когда-то смотрел, перед тем как целовать. Перед тем как раздевать. Перед тем как…

Он быстро отводит взгляд. Слишком быстро. Отдергивает руки от моей ноги, будто обжегся. Встает – резко, почти рывком.

– Ничего серьезного, – его голос звучит хрипло, сдавленно. Он откашливается. – Отек небольшой. Мазь, покой, холод первые сутки. Я выпишу рецепт.

Он отходит к столу. Спиной ко мне. Я вижу, как напряжены его плечи под тканью халата. Как он стоит, опираясь руками на стол. Как склоняет голову.

Он пишет что-то на рецептурном бланке. Ручка скрипит по бумаге.

Я разглядываю его спину – широкую, сильную – и думаю о том, как странно устроена жизнь. Как жестоко. Как нелепо.

Два месяца назад я плакала в подушку, свернувшись калачиком на том месте, где раньше лежал он. Не понимая, что сделала не так. Перебирая в памяти каждый день, каждый разговор, каждое слово – пытаясь найти момент, когда все сломалось.

Удаляла его номер – и восстанавливала. Снова удаляла – и снова восстанавливала. Так и не позвонила.

Смотрела наши фотографии – и удаляла их тоже. Потом жалела. Лезла в корзину, восстанавливала.

Ленка забрала у меня его вещи – те, что остались. Футболку, в которой я спала. Бритву в ванной. Зубную щетку. «Отдам, когда попросишь», – сказала она. Я так и не попросила.

Пыталась понять, почему два года отношений закончились одной фразой: «Прости, Маш, но я ухожу». Он стоял у двери с сумкой через плечо. Не смотрел мне в глаза. Я держала в руках чашку с остывшим чаем – и не могла сказать ни слова.

Мы были из разных миров, и это всегда было очевидно. Он не пил – никогда, ни капли, а могла выпить бокал вина с Ленкой, но дома держала только сок.

Его мать звонила каждую неделю. Спрашивала, когда я неверная приму их веру, иначе она никогда меня не примет, а Тимур спокойно отвечал:

«Мама, не сейчас. Она не готова.»

Я и правда не была готова, но я любила его.

А любовь, думала я, важнее религии, но, видимо, не для его семьи. Потому что он все-таки ушел, а я узнала, что жду ребенка…

Он так и не объяснил. Не было скандала. Не было другой женщины – или была? Не было причины, которую я могла бы понять, за исключением семьи, но разве тогда бы он не сказал? Вместо этого он просто собрал вещи и исчез. Как будто меня – нас – никогда не было.

А теперь – вот он. В белом халате. В горах. Обрабатывает мои раны так осторожно, будто я хрустальная. Смотрит на меня так, будто…

Нет. Не думать об этом. Он ушел. Он сделал выбор. Это ничего не меняет.

Ничего.

Вселенная точно издевается.

– Готово, – он протягивает мне рецепт, все еще не глядя в глаза. Его пальцы чуть дрожат – или мне кажется? – Можешь идти. Но желательно остаться на ночь, для наблюдения. Сотрясение легкое, но…

– Нет, – я качаю головой. – Я в порядке. Мне нужно…

Куда мне нужно? Зачем? Я сама не знаю. Я просто знаю, что не могу остаться здесь, в этой больнице, где он будет ходить мимо в своем белом халате. Где я буду лежать в палате и думать о нем. Где…

Я пытаюсь встать – и нога тут же напоминает о себе. Острая боль простреливает от лодыжки до колена – жгучая, ослепляющая. Мир кренится. Я охаю и хватаюсь за край кушетки, чтобы не упасть. В глазах темнеет.

Он оказывается рядом мгновенно – как будто и не отходил. Его рука оказывается на моей талии, придерживает. Крепко, надежно. Его вторая рука ложится на мое плечо, стабилизирует. Я чувствую жар его тела сквозь ткань. Его запах накрывает меня волной.

– Глупая, – бормочет он, и в его голосе смешиваются раздражение, беспокойство и… что-то еще. Что-то, похожее на нежность. – Куда ты собралась в таком состоянии?

– На корпоратив!

Глава 7

– На корпоратив! – выпаливаю я и тут же понимаю, как глупо это звучит.

Я – в разорванном платье, с перевязанной головой, с хромой ногой – на корпоратив. Отличный план, Маша. Просто блестящий.

– Что? – он смотрит на меня как на сумасшедшую. Брови ползут вверх. Губы кривятся в недоверчивой усмешке.

– Мы ехали на корпоратив, – объясняю я, чувствуя себя полной дурой. – На горнолыжный курорт. «Сосновый бор», кажется. Там ресторан, банкет, все оплачено… – я осекаюсь. – То есть ехали. До аварии.

Он молчит. Все еще держит меня за талию – одной рукой, но так крепко, будто боится, что я снова упаду. Я чувствую тепло его ладони сквозь тонкий бархат – жаркое, почти обжигающее. Его пальцы – там, на моей талии, в нескольких сантиметрах от бедра. Если он опустит руку чуть ниже…

Не думать. Не думать об этом.

– И ты хочешь туда поехать? – в его голосе – чистое недоверие. – Сейчас? В таком виде?

– Ну… – я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беззаботной. Получается плохо. – А что еще делать? Не сидеть же в больнице в новогоднюю ночь. Здесь даже елка маленькая.

Слабая попытка пошутить. Он не смеется.

Он молчит. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на его лицо, – и ловлю его взгляд.

Он смотрит на меня. Прямо на меня. Не мимо, не сквозь – в самую глубину. И то, что я вижу в его глазах, заставляет мое сердце сбиться с ритма. Споткнуться. Замереть.

Это не просто удивление. Не просто беспокойство врача о пациенте.

Это – огонь.

Тот самый огонь, который я помню. Который сжигал меня изнутри каждый раз, когда мы оставались наедине. Темный, жадный, всепоглощающий. Голод, который он всегда умел скрывать на людях – за маской спокойствия, за профессиональной вежливостью. Но который прорывался, стоило нам остаться вдвоем. В его глазах. В его руках. В том, как он смотрел на меня через комнату – и я таяла.

Желание. Страсть. То, чего я так боялась больше никогда не увидеть.

Он хочет меня. Все еще хочет.

Мысль вспыхивает – ярко, ослепительно – и гаснет.

Потому что он отводит взгляд. Резко, будто опомнившись. Отступает на шаг. Убирает руку с моей талии – медленно, почти неохотно. Его пальцы скользят по ткани платья напоследок, и это похоже на прощание.